Я приехал из Соледара в город Р. рано утром 22 сентября. Чувствовалось приближение осенних дней. Понемногу зеленеющая листва деревьев менялась на пожелтевший, играющий разными красками наряд. На базе было людно. Ворота со скрипом отворились, и после проверки наших документов УАЗ проследовал в сторону нашего расположения. По пути нам встречались разрозненные группы добровольцев, медленно идущих по своим делам. Я приветствовал их. В ответ они кивали мне головой, продолжая свой путь. На первом этаже располаги я встретился с Химиком. Он сидел возле компьютера. Его пальцы искусно и бегло набирали текст. В пепельнице, медленно испуская клубы дыма, тлел сигаретный окурок.

– Рузай, приветствую тебя. – Он протянул мне руку.

Обменявшись рукопожатиями, я присел на стул рядом с ним.

– Как ты?

– Потихоньку, Химик, устал немного, – ответил я. – Есть новости?

– Хм… – он задумался. – В принципе, все спокойно. Борей вернулся из отпуска.

– Борей?

– Ага.

– А где он сейчас?

– У себя, в подвале.

– Спасибо.

Я спустился в подвальный этаж. Густой воздух был спертым. Под потолком, раскачиваясь взад и вперед, одиноко висела лампочка, бросая тусклый свет на выбеленные стены. По пути мне встретился Баек, завскладом. Он улыбнулся мне.

– Давненько тебя не видел, Рузай, – сказал он.

Его глаза источали неподдельную радость и дружелюбие. Он указал на АК–12, висевший на моем плече.

– Давай я открою арсенал. Оставишь его.

Скрипнула железная дверь. Я прошел в помещение. На полке нашел пустое место и определил туда свой автомат, после вышел в коридор. Из соседней комнаты раздавался тихий разговор, периодически переходивший на смех. Отдернув в сторону матерчатую штору, я прошел в казарму. На шконке первого яруса, облокотившись на деревянную балку, сидел Борей. Он выглядел отдохнувшим. В его глазах чувствовался запал. Он улыбался искренне и без подвоха, просто. Облаченный в штаны цвета хаки и футболку с изображением медведя на фоне российского триколора, он походил на эдакого добродушного великана из русских преданий. Заметив меня, он обрадовался.

– Рузай, братуха, рад тебя видеть! – Рукопожатие было крепким и настоящим.

– Борей, взаимно, рад тебя видеть. – Я присел на край постели.

– Как там на Соледаре? – спросил он.

– Все хорошо, командир. Свое дело делаем, – ответил я.

Краем глаза я заметил стопку писем и рисунков, лежавших рядом с Бореем.

Обратив внимание на мой интерес, командир сказал:

– То дети передали, старались. Здесь для каждого из нас. Посмотри.

Я пролистал рисунки, вчитываясь в слова, аккуратно выведенные детской рукой: «Вернитесь живыми. Мы с вами. Мы гордимся нашей страной и теми людьми, кто живет в ней. Спасибо за то, что вы оберегаете наш покой!» – на мои глаза навернулись слезы. Читая эти строки, я чувствовал, как струны души и каждая клеточка моего сердца наполнялись теплотой и любовью. Я представил светлый и просторный класс. Ряд белеющих парт. Десятки детей с открытыми и добрыми, ангельскими и неиспорченными лицами, кто искренне и по доброте своей натуры аккуратно выводит каждую строчку письма, вкладывая в нее всю теплоту и свою любовь. Каждый штрих письма прочувствован. Каждая завитушка настоящая, лишенная фальши и показухи. Я передал письма обратно Борею.

– Наверное, ты не знаешь, Рузай, кем я был и являюсь на гражданке?

– Нет.

– Так вот, я учитель.

– Учитель? – переспросил я, искренне удивившись.

– Да, преподаю физкультуру. – Он усмехнулся. – Не ожидал такого?

– Честно говоря, нет, – ответил я.

Мой взгляд скользнул по волевому лицу командира, и я отметил некую жесткость в его глазах. Присмотревшись, я понял, что этот человек, который работает с детьми, сделал, предпринял неимоверное и титаническое усилие над собой, дабы впустить твердость и необходимую жесткость в свое доброе сердце, закалить себя для предстоящих побед и свершений как командир, от которого зависят сотни жизней во вверенном ему батальоне. Искренность Борея поражала.

Я увидел две его грани, одна из которых была дана ему с рождения. Грань милосердия, доброты, теплоты, умения работать с детьми, сея в неокрепших сердцах волю к самореализации, собственному становлению, здоровому духу. Вторая грань, словно щит, доспех, выкованный ситуацией. Та грань, которая есть, к сожалению, не у всех. Грань, которая просыпается в трудный час, делая тебя волевым, твердым, решительным и смелым.

– Борей, у меня есть просьба.

– Говори.

– Послушай, есть у меня некоторые соображения по поводу улучшения нашей эвакуации, именно с передовых позиций.

– Продолжай.

– Хотелось бы усилить ее, сделать более мобильной, как ты считаешь?

Борей на мгновение задумался.

– Квадрики? – спросил он.

– Именно. Возможно, багги. Опыт на Соледаре показал всю сложность эвакуации 300 с дальних позиций. Система отточена, но сам понимаешь, фактор времени – определяющий в нашей ситуации.

Борей кивнул.

– Можем постараться сократить это время.

– Дело-то хорошее. Я согласен. Что ты предлагаешь?

Я передернул плечами.

– Позволь мне попытаться найти отклик от граждан моей родной области? У нас много неравнодушных граждан, кто постарается помочь нам в данной ситуации.

– Тебе нужно уехать?

– Да, Борей. Я прошу твоего разрешения отправиться с гуманитарной миссией в Пензенскую область.

– Думаешь, получится? – спросил он.

– Думаю, да, – ответил я.

На принятие решения Борею потребовалось не больше пяти минут. Он дал добро. Мудрое решение, принятое на благо развития нашего батальона и бригады в целом. На следующий день, одевшись по гражданке и прихватив с собой рекомендательные письма, я отправился за ленточку. Многие мысли обуревали меня. Охватывала дрожь, нарастало волнение. Я представлял радостные лица моих родителей и близких, родные места. Дорога заняла у меня несколько дней. В аэропорту города Пензы меня встретил отец. Встреча была искренней, теплой, полной радостных мгновений и гордости. Глаза отца светились искрами счастья, нежности. Он крепко меня обнял, затем отодвинув, спросил, я это или нет. Я заметил разительные перемены в отце: серебристая седина, которая полностью покрывала его волосы, и растительность на лице. Множество мелких морщин обрамляли его светло-серые глаза. Казалось, что груз переживаний и внутренних психологических мытарств надломил его.

Мой приезд в корне изменил ситуацию. Его лицо засветилось от счастья. По дороге домой мы вели беседу. Я вкратце поведал ему о цели своего приезда, о миссии, возложенной на меня. Отец отнесся с пониманием и заверил меня, что всячески постарается в этой миссии мне помочь. Родом я был из Пензенской области, Башмаковского района, СПК «Петровский». Родные края встречали меня солнечной погодой, воздушными белыми облаками, величаво плывущими на голубом небе. Череда посадок длинной вереницей тянулась по бокам асфальтированной трассы. Обочины были чистыми, словно выметенными и убранными. По левую руку виднелась черная гладь плодоносных полей, бесконечно тянущихся до полоски далекого горизонта. Отец свернул направо, въезжая в СПК. Огромные кованые приветственные ворота, украшенные искусной резьбой, подсвеченные, встречали нас теплыми словами приветствия на Никульевской земле. Слева, горделиво возносясь к небесам, находилась местная церковь из красного кирпича. Позолоченные купола отливали в ярких лучах осеннего солнца. С каждым моим приездом я отмечал поразительные перемены в родном селе. Ровные линейки домов, выбеленные и отштукатуренные, с чистыми придомовыми палисадниками, деревьями представляли гостю живописную картину. Мы проехали детский садик. Справа автобусная остановка в виде голубой кареты, запряженной двумя прекрасными декорированными зеленеющей листвой жеребцами.