етством и юностью в Средние века считали возраст до 14–20 лет – в зависимости от того, когда и по каким причинам наступало время полной самостоятельности.
Про возраст до пяти-семи лет особо говорить нет смысла, маленькие дети во все времена вели примерно одинаковую жизнь. В Средневековье малыши до 18 месяцев обычно сосали грудь (в знатных семьях сначала материнскую, потом кормилицы). Потом, под присмотром матерей, старших сестер, других родственниц, а если позволяли финансы, то и нянек, учились ходить, говорить и приобретали прочие необходимые для жизни навыки.
А вот дальше начиналось самое интересное. Если ребенку удавалось дожить до пяти-семи лет, что в те времена, когда детская смертность достигала 35–40 %, было уже определенным достижением[1], его начинали готовить к тому, что через несколько лет он станет взрослым. Времена были суровые, любая социальная политика была лишь в самом зачатке, о ювенальной юстиции и говорить нечего, так что главной целью взрослых по отношению к детям было не подарить им какое-то там светлое и счастливое детство, а социализировать их и научить зарабатывать себе на жизнь, чтобы они смогли выжить в этом мире, когда останутся без опеки родителей. Поэтому обучение и воспитание были очень интенсивными, учителя не жалели розог, чтобы к 14–21 годам юноши и девушки овладели необходимыми профессиональными навыками и были готовы стать самостоятельными. В рамках своего пола и сословия, конечно.
Заботливые и образованные родители пороли детей, однако не просто так, а по науке. Педагогическая литература уже вполне активно развивалась, советов там авторы давали много, хотя в отношении непослушных и не желающих прилежно учиться детей дружно соглашались с царем Соломоном: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его»[2].
Розга исправляет всю их небрежность.
В их храбрости не остается места злобе.
Кто жалеет розги, тот отбрасывает все добродетели.
И если твои дети бунтуют и не склоняются низко,
Если кто-то из них поступает дурно, не проклинай их и не ругай;
Но возьми крепкий прут и бей их подряд,
пока они не взмолятся о пощаде и не осознают свою вину.
Дорогое дитя, благодаря этому
Они будут любить тебя еще больше,
Мое любимое дитя.
… – Скажи нам сейчас, ты, наихудший мальчишка, что думаешь ты о своей жизни, чем ты занимаешься почти каждый день? Правда или вздор то, что мы говорим о тебе?
– Не могу отпираться; то, что вы говорите, истинно. Но впредь желаю перестать и принести покаяние.
– Ты всегда так говоришь, и снова делаешь так, как делал прежде. Пусть это все исправит наш наставник, каким образом ему покажется лучше.
– Я, конечно, не отказываюсь исправить. Есть ли у вас здесь какие-нибудь розги?
– Нет, но мы желаем принести их тебе.
– Быстро принесите мне розги покрепче.
– Вот, у нас есть теперь розги, господин.
– Хотите ли вы его высечь?
– Да, немедленно, если мы должны.
– Возьмите две розги, и пусть один встанет справа от его седалища, а другой слева, и так по очереди бейте по седалищу его и спине, и прежде вы высеките его хорошо, а я хочу сделать это после.