Когда началась война, моей бабушке Гале было шесть лет. Бабка во время войны, еще маленькая, помогала матери – та была телятницей. Трудодни мелким не положены, но все же помощь. Аркашка, младший брат, уже после войны родился, а все остальные дети ро́били. Все тогда робили, за мужиков. Да и после…

Из деревни Полетаево ушли на фронт больше ста мужчин, а вернулись – пятеро. Выживаемость как при бубонной чуме.

Бабе Гале повезло. Ее отец, мой прадед Степан, вернулся в 1943 году, по ранению. Он воевал под Курском, в пехоте. Взрыв минометного снаряда – и обе ноги в мелкое решето. После госпиталя демобилизовался подчистую. Ноги всегда болели к сырости. Когда прадед Степан стал старый, то уже передвигался только на коленях. Ноги не держали. Выползет на завалинку и сидит отдыхает. Щурится. В деревне хорошо, тихо, шмели гудят. Солнышко светит. Молодые бабы по деревне идут, красивые, веселые, песни поют и зубоскалят. Вот за это и воевал.

Деду Гоше в 1941 году исполнилось тринадцать лет. Когда отец погиб, дед Гоша пошел работать в колхозе, пахать. Трудодни нужны, семью кормить.

Бабушка рассказывает: «Мы тогда жили через дом от Овчинниковых. Я часто забегала. Однажды забегаю зачем-то. А тетя Катя склонилась над письмом и плачет». Это пришла похоронка на моего прадеда Никиту.

Когда война закончилась, в 1946 году деда забрали в ФЗО[20] в Закамск. Тогда это было обязательно, как в тюрьму. Сашка Мальгин отказался и отсидел полтора года в колонии. Дед отучился, затем работал там же на военном заводе. В 1949 году дед Гоша ушел в армию, в танкисты.

И тут мы снова возвращаемся к белым косам.

После войны баба Галя отучилась в педагогическом училище в Кунгуре. Затем работала в детском доме в соседней деревне – в Парашино. Два километра от Полетаево. Был это 1953 год. Дети там собрались разные, из других детских домов – Парашинский считался лечебным, сюда привозили детей с трахомой. Инфекционный конъюнктивит. Красные опухшие веки, глаза гноятся и слезятся.

Тогда на Урале бушевали целые эпидемии кори и трахомы[21]. Грязные руки, плохое питание, ослабленный иммунитет, контакт с носителем инфекции – и готово. Помогает хорошее питание, чистота и тетрациклиновая мазь – антибиотик. То есть сейчас тетрациклиновая, а тогда ее еще не было. Был белый порошок этазол, антисептик короткого действия. Пудра. Им не мазали, им «пудрили».

Нужно было брать стеклянную палочку и втирать этот порошок под веки. Сорок раз провести по веку. «Почему-то именно так», – говорит бабушка растерянно. Делала медсестра, а воспитательницам приходилось держать. Потому что больно. Ребенок кричит, отбивается, маленький. Сердце рвется. А ты держишь. Много силы надо. Да и сердца много…

Когда баба Галя поступила в Парашинский детский дом, там воспитанники были почти взрослые. Учились там же в школе, в Парашино. Некоторые и старше своей воспитательницы. Как их тут воспитывать? Когда в Парашино привезли маленьких детей, от трех лет, то сделали отдельную группу, и бабушку туда перекинули. С мелкими было хорошо.

Маленькие дети, потерявшие родителей уже после войны, жались к ней. Ластились. Называли мамой. Мама Галя.

В 1953-м, в год смерти Сталина, дед вернулся из армии, в родное Полетаево. Был ноябрь. И они с бабушкой встретились.

Ровно через год дед Гоша и баба Галя поженились.

Сначала расписались в сельсовете, как положено. Венчаться тогда было нельзя, комсомольцы же! Свадьба была намечена на 14-е число. 13 ноября дед отпросился пораньше с работы, а бабушка из детского дома, из Парашино своего. И потопали с разных сторон на гору, по вечерней темени, после осенних дождей, по жуткой грязи.

В церковь.

Там их и обвенчали. Деревянная церквушка погружена в темноту, дрожит от ветра. Запах ладана и тепла. Сырая одежда парит. Лампадки горят неярко. Огоньки свечей трепещут у строгих ликов святых. Счастье.

«Венчается раб Божий Георгий рабе Божией Галине во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа», – звучит голос священника. И кажется, Бог смотрит с небес.

У священника несколько детей, хоть он и молодой. Он сказал: «Мы перед государством не отчитываемся, не волнуйтесь. Все останется в тайне. Совет да любовь. Живите и размножайтесь».

Шли обратно по ночной поре, под дождем, в глинистой грязи по колено, домой, в деревню, – дождь хлестал, холод пронизывал, молнии сверкали над головой – и радовались. Жизнь начиналась такая, что закачаешься. Дух захватывало.

На следующий день комсорг – он въедливый был – спрашивает:

– Где это вы вчера пропадали? Я ведь знаю – венчались! Меня не обманешь!

Бабушка говорит:

– Да бог с тобой… в смысле, Ленин с тобой. Не было этого! Мы же комсомольцы, расписались в сельсовете, и ладно.

– Смотрите у меня, – пригрозил комсорг.

А чего смотреть, если и так все знали?

– В гости мы ходили, – говорит баба Галя.

А сейчас смеется: ну выгнали бы из комсомола, и что? Нет, чего-то боялись.

В марте 1955-го родился первенец. Всего у деда с бабкой было три сына. Бабушка всегда надеялась, что следующая родится девочка. Но как-то не срослось, одни мальчишки.