В детстве я любил сказки. Особенно мне нравилась книга «Русские народные сказки» («Сказки русских писателей» этому сборнику безнадежно проигрывали), «Грузинские сказки» (совершенно чудесные иллюстрации и жутковатые, но невероятные истории о невинных девах и зловещих дэвах); сказы Бажова, это отдельная статья – я все-таки с Урала. Но еще были солдатские сказки. Это такой интересный жанр. Завязка всегда проста, как история с Ходжой Насреддином. Царь Петр и умный солдат. Петр гневлив, резок, скор на расправу, нетерпелив и капризен даже, чужого мнения не любит, но слушает. При этом – трудолюбив, любознателен до крайности, умен, неприхотлив, и достучаться до него проще, чем до любого боярина. В общем, добрый царь. При таком даже полковники не такие идиоты, как обычно.

А умный солдат – он всегда умный. Это от царя не зависит.

И солдатские былины строились по одной схеме. Вот что-то случилось. И стоит солдат на часах, например. И подходит к нему прохожий – огромного роста, с усиками черными, гневно топорщащимися, глаза чуть навыкате, треуголка старая зеленая и трубка в зубах длинная, голландской работы (может, даже фарфоровая), кисти рук длиннющие, в смоле и в мозолях, под ногтями обгрызенными черный деготь въелся, кафтан дран в трех местах, коричневые панталоны и башмаки грязью забрызганы.

Солдат, конечно, не узнает прохожего. Стой, говорит, стрелять буду!

И фузею наставляет, чтобы стрельнуть в злодея, как по уставу караульной службы положено.

А сам думает – вот вгоню я сейчас царю фунт свинца в брюхо, как потрошить эту рыбу буду? Это ж царь!

А царь не хочет, чтобы его узнавали. Его и не узнают.

Царь прет напролом.

– Говори секретное слово, – требует солдат. – Иначе не пущу.

Петр рассвирепел.

– А ну, такой-сякой, пусти меня!

– Не положено, – отвечает солдат. И щелкает курком. – Прости, мил человек. Служба.

Петр Алексеевич ушел, переоделся в царское платье, приходит снова. Полковник увидал царя, обомлел. Кланяется: проходите, Ваше Величество, все для вас.

А солдат опять фузею поднимает:

– Говори секретное слово!

– Ты что же, не видишь, что я царь?

– Вижу, – говорит умный солдат, – что царь. А все-таки без секретного слова нельзя. Не положено.

Тут Петр рассмеялся, скаля неровные зубы, сказал секретное слово. Затем хлопнул солдата по плечу, подарил ему свою любимую трубку (возможно, даже фарфоровую), а полковника разжаловал в солдаты – ибо услужливый дурак. Потому как устав караульной службы – это не хухры-мухры, а закон, на котором армия держится. А перед законом все равны: и цари, и генералы, и простые солдаты…

Короче, это сказка.

* * *

В общем, я понимаю, что следующая история – как раз из серии «Царь Петр и солдат», но что делать?

Служил дед Гоша в Австрии, в танковой дивизии. Старший сержант, командир танка Т-34-85. Отличник боевой и политической. И скоро четыре года заканчиваются – тогда по столько служили.

И вдруг вызывает деда Гошу к себе командир части. Дед явился – с опаской. Кто от начальства хорошего ждет?

– Тарищ полковник, по вашему приказанию…

Полкан махнул рукой.

– Вольно, сержант.

Командир посмотрел на деда, вздохнул и говорит:

– Слышал, что у нас будет?

Дед Гоша кивнул. Спектакль. Переаттестация. В заграничной группе войск до фига липовых танкистов осталось. Они всю войну просидели в штабах или продскладах, получали звания и награды, а танк видели только на картинке. Да и то, наверное, спутают с немецким. И вот приказ министра обороны – провести переаттестацию. И чтобы все эти картонные танкисты танк водить умели, и стрелять тоже, и личным составом командовать. Выполняйте.

– Приедут к нам скоро… эти… – полковник поморщился, он сам из фронтовиков, – гости. В общем, Георгий Никитич, ставлю я тебя старшим мехводом. Будешь им нянькой – всему научишь, все проверишь, и чтобы сами не убились, и не убили никого. А там и экзамены откатали. Задача ясна?

«За что мне это наказание?» – хотел спросить дед Гоша, но не спросил. А только приложил руку к виску и отчеканил «так точно».

Полигон танковый. И группа этих майоров, подполковников и полканов. Упитанные, лоснящиеся. С брылями, в наградах, как собаки-медалисты. И разговаривают с сержантом через губу.

И давай дед их натаскивать. А они ленятся, халтурят. Привычка уже.

Семь потов с деда сошло, но научил их худо-бедно танком управлять. А вот стрелять и попадать… Это нужен труд и талант.

Так и так, докладывает дед Гоша своему полковнику. Никуда они не попадут.

Полковник вздохнул и говорит:

– Аттестацию они должны сдать.

Дед Гоша кивнул. Есть.

День экзаменов. Приехала высокая комиссия, главным – генерал огромного роста, строгий, с седыми бровями. Его все как огня боялись. Крут, крут. Он во время войны батальоном командовал, лично фашистские танки жег. «Танкисты» с лица сбледнули, шестым потом изошли.

– По машинам! – звучит приказ.

Первый в машину. Поехали.

Маневры отработали – худо-бедно, но ничего. А со стрельбой – дед это знает – совсем тускло. «Картонный танкист» за прицелом, выехали на позицию стрельбы. Заряжай! Огонь! Тридцатьчетверка дернулась…

Бах! – и мимо. В мишень промазали. Где-то в стороне столб дыма взвился.

Дед за голову взялся. На этом этапе он у штабных вместо мехвода, но стрелять-то они должны сами. Но не могут.

По два снаряда на позицию. Делать нечего. Дед с места мехвода полез наверх, к прицелу. А места в башне совсем мало: дед Гоша, штабной плюс башнер. Они-то с башнером худые, а штабной – толстый. Дед согнулся в три погибели. Сдвинул штабного, приник кое-как к прицелу глазом. Бронебойным, заряжай, огонь!

Бум! – и в точку. Попали!

Отстрелял и обратно на место мехвода полез. Человек-оркестр. Сам вожу, сам стреляю.

Следующий штабной на экзамен.

Дед опять танк подогнал, с места на скорость – наверх. Целься. Огонь!

В точку. Фанерный силуэт танка прошил насквозь. Бронемашину – на дальнем расстоянии, фугасом, раз! Готово.

Следующий. Дед уже, наученный опытом, только танк тормознул, сразу наверх, в башню кинулся. «Подвинься, растыка», – тыловика в сторону, а сам к прицелу. Перед глазами уже кружится, черные круги от усталости, комбез мокрый насквозь. Рук не чувствуешь. «Снаряд!» Огонь!

Выстрел, выстрел, выстрел.

Последний штабной выскочил из танка, докладывает комиссии:

– Такой-то, такой-то упражнение закончил! – и стоит довольный.

Комиссия галочки ставит. Дед вылез из люка, стоит, шатаясь на ослабевших ногах. Улыбается без сил – отделался наконец. А все вокруг на него косятся странно, словно он чудо-юдо какое, уральское. В чем дело? «Слишком хорошо отстрелялись», – говорит полкан со смешком.

И тут дед понял, что увлекся. Уложил все выстрелы в десятку, с первого снаряда. Кто ж в это поверит?

Экзамены закончились. После собирает генерал сержантов и рядовых, обводит суровым взглядом и спрашивает:

– Кто стрелял?

Все молчат.

– Говорите, кто стрелял. Я же знаю, что не эти. Куда им. Ну, в последний раз спрашиваю!

– Я стрелял.

Генерал посмотрел на деда Гошу, свел мохнатые седые брови на переносице. Сейчас будет, думает дед.

– Кто такой? – грозно спрашивает генерал. А в глазах молнии рдеют. Розовые отсветы в глазницах, словно где-то рядом догорают немецкие танки.

– Старший сержант Овчинников! – говорит дед.

– А по имени-отчеству?

– Что?.. Георгий Никитич.

Пауза. И тут генерал улыбается, снимает с руки часы командирские.

– Хорошо стреляешь, Георгий Никитич. Держи, на память.

И протягивает деду…

Вот и вся история.

Я понимаю, что выглядит это как «Сказ о Петре I и находчивом солдате». Я и сам бы не поверил.

А потом дед показывает мне часы.