В школе, особенно в начальных классах, мы все делали потоком. Одному ходить на секцию – это скучно. Запишешься, занимаешься, делаешь успехи, а никто об этом не знает. Вот и сидишь как дурак со своим дзюдо.

Петя Глущенко так и сделал. В смысле, все пошли на классическую борьбу, а Петро – на дзюдо. Правда, у Пети было два брата, чуть младше. Они тоже пошли на дзюдо. Так что скоро ему стало перед кем хвастаться.

– Ни одной пломбы! Врач сказал, что у меня зубы как у волка.

И улыбается. Зубы белые, ровные. Как жемчужины. Я сразу вспомнил, что таких рабов на алжирских рынках очень ценили.

Книги – это вообще бесценный кладезь знаний.

– Ага, зато у тебя очки.

Шах и мат, генетическая ошибка.

Сейчас Петя работает прокурором. Мы давно не виделись.

Так вот, борьба. Не знаю, как весть о Трое достигла наших берегов, но на борьбу мы собрались все. Кроме Пети. Хитроумный Одиссей таки остался дома (у Пети, кстати, было освобождение от физкультуры. Я от него в первый раз услышал слово «аритмия»). Занятия были почему-то не в спортивном комплексе, а в ПТУ-44, на Мира. От школы несколько остановок. И вот мы толпой идем записываться, все оживленные и радостные, аки ахейцы.

Остановка. Подъезжает автобус…

Автобусы в то время – это было нечто. Оранжевый дребезжащий сарай, битком набитый народом. Вартовский общественный транспорт – это юность токийского метро. Когда в Японии жили одни северные великаны в одеждах из толстых шкур. У современных японцев есть специальная должность – «осия», для человека, который запихивает людей в переполненные вагоны. Северные великаны считали ниже своего достоинства пользоваться наемными «уплотнителями». Когда в автобус набивалось столько северных великанов, что еще одному не хватало места, он просто отходил на десяток шагов, разбегался и бил плечом. Автобус резко уплотнялся. На освободившееся место могли влезть еще два-три северных великана… Я тогда был скромным человеком. В общем, автобус подъехал, в него бодро ломанулись все мои одноклассники (и протолкались сквозь ётунов, и влезли!), и только я чего-то тормознул. Запоздало ткнулся в толпу раз, другой – и отскочил, как мячик. Автобус вздохнул, закрывая двери, и поехал. Я остался на остановке.

Борьба уплывала от меня в хромом рыжем автобусе.

Я вздохнул и – побежал.

Помните фильм «Форрест Гамп»? Я его всегда смотрю как документальный.

Я тупой, но сильный.

Автобус ехал по дороге, а по тротуару параллельным курсом бежал я. Рыжий сарай хоть и хромал, как раненая лошадь, и медлил на остановках, все равно оставался быстрее меня. Как старик у Хемингуэя преследует свою рыбу, так я преследовал рыжий автобус. Автобус остановился на остановке напротив ПТУ-44. Ребята вывалились из автобуса. Андрей Башкирцев, мой лучший друг, огляделся. Все были на месте. Кроме меня.

– Не понял. А Диман где?

– Да вон он… бежит, – ответил Руслик. Он единственный оказался в автобусе у окна и всю дорогу потрясенно наблюдал мой забег. Длинное лицо Андрюхи вытянулось еще больше. Прежде чем обрасти мясом на третьем курсе Керосинки, Андрюха был худым, как щепка. В то время в нем были только сарказм и кости.

Руслик и Андрей ждали меня на остановке. Все остальные рванули через дорогу, к зданию училища. Время поджимало.

И тут наконец подбежал я.

– Молодец, Диман, – насмешливо приветствовал меня Андрюха. – Марафонец, красавчик!

Я подумал, что сейчас помру. Дыхания не хватало, легкие, казалось, лопнут. Колени подгибались.

– Давай быстрее! – закричал Андрей. – Сейчас борьба начнется!

Так что я на секунду остановился, выдохнул и – побежал дальше. Как Форрест Гамп. Мы пересекли дорогу, ворвались в здание ПТУ, пробежали по коридорам (пэтэушники удивленно на нас оглядывались), спустились куда-то ниже, по длинному тоннелю, освещенному потрескивающими лампами дневного света, помчались за остальными нашими. Над головами у нас по потолку змеились кишки проводов, словно мы оказались внутри древнего чудовища. И вот – спортивный зал. Яркий свет, боксерский ринг занимает левую половину, справа – зал, застеленный синими матами. Посередине тренер. Борьба.

Мы успели.

– Слушай, а чего ты бежал? – спросил Руслик позже. – Дождался бы следующего автобуса и спокойно доехал…

– Ага, – сказал я. – Откуда я знаю, где выходить?

Руслик открыл рот. Похоже, такая мысль ему в голову не приходила.

– Так ты че, не знаешь?!

Я помотал головой. В радостном угаре (мы идем на Трою, мы идем на Трою!) я как-то вообще не догадался спросить, а где, собственно, находится эта Троя? И обнаружил я свое незнание, только грустно глядя вслед уходящему автобусу.

По легенде, герой и полубог Ахиллес бежал на войну тайком, переодевшись в женское платье. А прозвище у него было – Быстроногий…

В общем, как и я – тупой и сильный.

Прошло несколько месяцев. Осень закончилась, наступила зима. Нижневартовск стал белым и ледяным. Ударили морозы. Воздух сворачивался белыми ленивыми клубами, тяжело отваливался от выхлопных труб проезжающих машин.

На классической борьбе пришло время подведения первых итогов. Тренер провел контрольное занятие. Борьба в стойке, борьба в партере, броски, захваты, «рычаг на плечо» и так далее. Руслик – отлично, Ромка Новичков – очень хорошо, Андрей – неплохо. Зато мне тренер сказал, что я – лучший по технике. Я возгордился. Хотя звучало это несколько сомнительно. Как сказать ежику, что он технично летает. К тому моменту я начал подозревать, что классическая борьба – не мой конек…

Тренер раскрыл журнал. Провел пальцем, зашевелил губами. Затем поднял голову.

– Так, Нуриев, Башкирцев, Новичков… – Он огляделся, увидел меня. – И вот ты… как тебя?

– Овчинников, – сказал я. Было обидно, что тренер не запомнил имя «лучшего по технике».

– Пойдете завтра на соревнование. – Тренер закрыл журнал. – Готовьтесь.

Помню, я сильно волновался. Даже дыхание перехватывало и коленки дрожали.

Наступил день соревнований.

Мы прибежали, раскрасневшиеся, румяные, звонкие от мороза, как резиновые мячики. Разделись, переобулись в кеды – у меня были те, знаменитые «с футбольным мячом», – в кедах можно было заниматься, пока не купишь борцовки. Оставили в раздевалке одежду и валенки, поднялись наверх. Соревнование началось. Народу было – тьма. Мальчишек двести точно. Кажется, это было какое-то соревнование между секциями борьбы.

Руслик победил в обеих своих схватках. И дожидался третьей. Андрей выиграл одну схватку и проиграл во второй… Настала моя очередь.

Я вышел на ковер, не чувствуя под собой ног. От гулких ударов сердца в висках я почти оглох.

Мой противник, мальчишка, атаковал. Мы шлепнулись на ковер. В борьбе это называется «переход в партер».

Не знаю как, но я ловко вывернулся и оказался сверху. От неожиданного успеха я растерялся. Я начал судорожно вспоминать, чему нас учили. Начал делать «рычаг на руку», запутался, задергался… и тут меня уложили на лопатки. Финита.

Я встал, с трудом сдерживая слезы. Ненавижу проигрывать.

– Все нормально, – сказал тренер равнодушно, и я понял, что он на меня и не рассчитывал. – Молодец.

Это было обидно. Вторую схватку я проиграл гораздо быстрее. Меня бросили через бедро, затем прижали к ковру. Черт.

Руслик остался ждать третьего тура, а мы с Андрюхой спустились в раздевалку. Мне хотелось поскорее домой.

И тут судьба нанесла мне еще один удар. Добивающий. В беззащитную пятку, как несчастному Ахиллесу…

Я оделся, напялил ушанку… И взялся за обувь.

В раздевалке лежали тысячи валенок. И все одинаковые. Двести пятьдесят оттенков серого. Валенки – это была советская северная мода. На тысячу валенок попадались одни унты – и те большого размера, достались от отца-нефтяника. А так у всех – валенки. И моих не было. Они пропали. То есть какие-то другие были… валенок вокруг – завались десять раз… но именно моих не оказалось. Я на пробу надел первые попавшиеся валенки – нет, не мои точно. И ноге не так, и у моих оттенок серого чуть светлее. Я ведь помню! Я снял валенки, сунул на место, затем вытащил из битком набитого шкафа следующие… Опять мимо. Не мой размер. Я поморщился.

– Чего ты? – спросил Андрюха. Он уже оделся и обулся и ждал меня. Я объяснил, в чем дело. Андрюха прищурился: – Ты уверен?

– Ага. Что я, свои валенки в лицо не узнаю?

И я начал, как Золушка, проверять все валенки подряд. Авось подойдут, и я найду свои. Андрей мне помогал. Мы методично обошли все полки. Время шло, валенок становилось все меньше. Спускались другие ребята, искали в этом чудовищном складе валенок свои – находили, надевали и радостно убегали домой. А мы все искали.

Спустился Руслик (третью схватку он продул) и тоже стал помогать. Наконец мы обошли все. Проверили всю раздевалку. Мои валенки исчезли, как не бывало… Я закусил губу. Да не может быть! Вы что, издеваетесь?!

Страшная догадка озарила меня – кто-то ушел в моих валенках. Вот сволочь. Разве так можно?! Это был жестокий удар. Я понял, что в этом мире почти наступившего светлого социалистического будущего все еще существует черная несправедливость. Только что в моей жизни были валенки, а теперь их нет.

– Кто-то ушел в твоих, – сказал Андрюха насмешливо. – Нет, Диман, ты точно уникум. То ты автобус потеряешь… А теперь у тебя еще и валенки свистнули!

– Надень любые, – посоветовал Руслик рассудительно. – Кто-то ведь так и сделал.

Я помедлил… Соблазн велик. Потом помотал головой. Я чужого не возьму. Ни за что.

Мы вышли из здания. Ярко светило солнце, как бывает в особенно морозные дни. Мороз врезался в нос, кожу на лице стянуло. Андрей и Руслик смотрели на меня с жалостью. Под моими тонкими резиновыми подошвами скрипел снег. Да уж. Пальцы начали подмерзать. Так и ноги можно обморозить.

Минус тридцать с лишним, а я в кедах.

Я вдохнул морозный воздух и побежал. Легко и раскованно, как Ахиллес.

Я тупой, но сильный, помните?