Я в детстве был – закоренелый милитарист.

Как я только ни пытался полюбить машинки так, как любили их мои друзья из детсада… И никак. Однажды стою с мамой на остановке, весна, грязь, лужи, подтаявший снег, серое все, автобуса нет и нет. Машины проезжают и окатывают брызгами стоящих на остановке. А я провожаю взглядом (специально, усилием воли) каждую машину – я так учился их любить. Вот красная проехала, две фары, не знаю, как называется (я их вообще не различал), вот белая, квадратная. И что в этом интересного, спрашивается? Наверное, что-то в них есть, в этих машинах. Если долго смотреть, может, я пойму. Стерпится, слюбится.

Но все было тщетно, так и не полюбил.

Даже мама удивилась, что это со мной, чего я на машины таращусь не мигая и головой медленно поворачиваю вправо-влево, словно робот какой. Она-то знала, насколько я к машинам равнодушен.

А вот солдатики! танки! самолеты военные! и самолеты исследователей и полярников – это было прям мое. И корабли военные (но можно чуть-чуть и полярные… совсем чуть-чуть). И подлодки, конечно.

* * *

Мой эстрадный роман был недолог. Кроме танков и солдатиков, в глубоком детстве я искренне обожал Аллу Пугачеву. Не знаю, как это во мне уживалось. Знаете, как говорят: настоящий мужчина любит оружие и красивых женщин. Я любил танки и Пугачеву.

«Арлекино», «Песня первоклассника», «Волшебник-недоучка»… Мне нравилось все. Только вот одевалась она как-то тускло, жаль. Прямо серьезно меня расстраивала.

Однажды я смотрел телевизор, сидя на полу, а мама жарила картошку на плитке. Вкусный запах плыл по воздуху, у меня аж в животе заурчало. Я надеялся, что лука там будет мало, а поджарок побольше. Я любил поджарки. Можно было всю картошку ужарить до черноты, я бы только обрадовался…

И тут я увидел свою любовь в великолепном сверкающем, как новогодний серпантин, платье. И был сражен. Да! Да! Словно заново влюбился.

Наконец-то у Аллы красивое платье!

Я вскочил на ноги.

– Мама, мам! – позвал я. – Смотри, какая Алла Пугачева здесь красивая!

Мама мельком взглянула и фыркнула:

– Это София Ротару.

Я почему-то обиделся на маму, сел на пол и начал перебирать кубики. И катать по полу танчик. Даже про картошку забыл.

Вот этого я искренне не понимал. Почему люблю я Пугачеву, а красивое сверкающее платье – у какой-то там Ротару?