В некотором царстве у царя и царицы был прекрасный сын Иван-царевич. Когда царевич пришел в возраст, родители женили его на одной прекрасной девушке. Был сделан пир по всему царству. Ценя свою красоту, молодая гуляла однажды по своим белокаменным палатам и сказала своим приближенным: «Я думаю, что красивее меня никого нет на свете!» Приближенные ответили ей: «Ты еще совсем не красавица, а как за морем у богатыря Аркадьковича младшая сестра – так вот уж совершенная красавица». Иван-царевич так же, как и его молодая, один раз хвалился перед народом своей силой: «Сильнее меня никого нет на свете». – «Ты еще совсем не силен; есть за морем богатырь Аркадькович; он такой сильный, что, если поздоровается с кем, у того рука посинеет».
Услыхав такие слова, Иван-царевич решился во что бы то ни стало посмотреть богатыря Аркадьковича и отправился на совет к бабушке-задворенке. «Скажи, бабушка, как бы мне увидеть богатыря Аркадьковича?» – «Не дело ты затеваешь, Иван-царевич; много людей ходило к Аркадьковичу, да мало оттуда возвращалось. Если желаешь к нему идти, то скуй из железа три пудовые калоши и три пудовых посоха и иди с богом. Больше не знаю, что тебе сказать». Иван-царевич велел сковать калоши и посохи и отправился в путь, обув одни калоши и подпираясь посохом.
Долго-долго шел; уже первые калоши и посох износились. Видит: стоит избушка на курьих ножках, на веретенной пятке. Хочется войти в нее, а она все воротится крыльцом от него. «Избушка, избушка, – сказал он, – стань ко мне крыльцом, туда лицом, усталому на ночлег». Избушка повернулась к нему крыльцом, впустила его в избу. Когда Иван-царевич вошел в избу, видит: сидит огромная баба на печке и прядет; голова у ней, как бурак, титьки, как ведра, глаза, как солонки. На него свирепо баба взглянула и вскричала: «Фу-фу-фу, русский дух, слыхом не слыхано, видом не видано, а теперь пришел русский дух, человек Иван-царевич!» – «Не тронь меня, бабушка», – сказал Иван-царевич. Бабушка накормила и уложила спать. Поутру она спрашивает: «Далеко ли идешь, Иван-царевич?» Он сказал, что идет посмотреть богатыря Аркадьковича. «Не дело ты задумал, Иван-царевич; много людей шло туда, да мало возвращалось оттуда. Впрочем, если хочешь туда идти, то надень другие железные калоши и возьми другой посох».
Надел Иван-царевич другие калоши, взял другой посох и отправился в путь. Долго-долго он шел; калоши износились и посох издержался. Видит он перед собой избушку на курьих ножках, на веретенной пятке, и хочет он в нее войти, а она воротится от него. Он стал молить избушку: «Избушка, избушка, стань ко мне крыльцом, туда лицом, усталому на ночлег». Избушка повернула к нему крыльцо и впустила его в избу. Иван-царевич пошел в избу, видит: сидит огромная баба, голова у ней, как бурак, титьки, как ведра, глаза, как солонки. На него баба свирепо посмотрела и закричала: «Фу-фу-фу, русский дух; слыхом не слыхано, видом не видано, а теперь пришел русский человек Иван-царевич». – «Не тронь меня, бабушка», – сказал ей Иван-царевич. Баба накормила Ивана-царевича и уложила спать. Поутру она спрашивает его: «Далеко ли идешь, Иван-царевич?» Он отвечает, что идет посмотреть богатыря Аркадьковича. «Не дело ты задумал, Иван-царевич; много людей шли к нему, а мало воротились оттуда; впрочем, если хочешь идти к нему, то обуй третьи железные калоши и возьми третий посох. Когда издержишь их, то придешь к третьей сестре моей, старшей, живущей, подобно мне, по дороге, она остальное тебе накажет». Обул Иван-царевич третьи железные калоши, взял третий посох и отправился в путь.
Когда калоши износились и посох издержался, Иван-царевич увидел на пути избушку. Избушка повернулась к нему крыльцом, и он вошел в нее. Здесь жила третья сестра. Она накормила Ивана-царевича и уложила спать. Поутру после многих разговоров стала ему наказывать: «Когда издержишь третьи калоши и третий посох, тогда подойдешь ты к царству богатыря Аркадьковича. Не доходя до города двух верст, ты увидишь, что вплоть до города земля утыкана кольями, и на каждом колу голова человека; ты устрашишься. Если решился идти, то не бойся, только вот что сделай. Первая тебе попадется голова богатырская. Ты поклонись ей три раза в землю, три в пояс, она тогда скажет тебе, что надо сделать дальше, а я дальше не знаю».
Дошел Иван-царевич, калоши и посох издержались. Показался и город богатыря Аркадьковича; весь он точно огнем горит; пространство вокруг города на две версты утыкано кольями с человеческими головами. Увидел Иван-царевич и огромную голову богатырскую. Испугался тогда Иван-царевич; поклонился он тогда богатырской голове трижды в землю, в пояс три раза. Богатырская голова учтиво ему в ответ поклонилась и сказала человеческим голосом: «Знаю я твою душу, Иван-царевич, и перечить не буду. Когда пойдешь ты в город Аркадьковича, увидишь о дороге конюшню. В этой конюшне есть две двери – одни хрустальные, другие железные. Ты сломай эти, а что дальше делать не знаю».
Пошел Иван-царевич к самому городу. О дороге он видит конюшню с двойными дверями. Когда он выломал хрустальные двери, слышит, что внутри конюшни лошадь из всех сил ломит железные двери. Иван-царевич вошел в конюшню и увидал там чудную лошадь; на ней одна шерстинка была золотая, другая серебряная, а третью и оценить нельзя. «Долго не являлся ты, Иван-царевич. Я ждала тебя тридевять годов и насилу дождалась; теперь пусти меня погулять». – «Прежде чем отпущу тебя на волю, скажи мне, лошадка, как мне увидеть богатыря Аркадьковича». – «Иди, Иван-царевич, в белокаменные покои богатыря Аркадьковича, не бойся. Ты увидишь – там качают в люльке мать богатыря Настасью Арковну. Встань на колени перед ней и проси у нее прощения в отпуске меня на волю и проси вот так: прости меня, Настасья Арковна! Долго она будет спрашивать, за что простить. Ты одно это и тверди, а про вину не говори, пока она не простит; иначе она тебя велит казнить».
Пошел Иван-царевич в дом богатыря Аркадьковича. Аркадькович в это время воевал с врагом, Копылом Неписанным. Встал царевич в высокую комнату, прошел хрустальные двери и вступил в прелестные комнаты богатырские. В углу комнаты была повешена огромная люлька, в которой качалась мать Аркадьковича. Иван-царевич, немного думая, падает на колени и слезно просит прощения у матери богатыря. Она предлагает ему разные вопросы: «Кто ты? Откуда ты? Какая вина твоя?» Иван-царевич в ответ твердит только «Прости меня, Настасья Арковна» до тех пор, пока она, выйдя из терпения, не простила его и не усыновила. Иван-царевич объявил ей свою вину. Настасья Арковна отвечает: «Если бы я знала, что ты отпустишь на волю лошадь, зараз бы велела тебя повесить, теперь уж поздно. Вечером придет сын мой Аркадькович, выйдут встречать его все придворные со всеми музыкантами, и ты, Иван-царевич, иди с ними. Он будет с тобою здороваться, пожмет твою руку; рука твоя посинеет от боли. Он предложит тебе выпить два ведра вина и сам выпьет столько же. Тебе двух ведер не выпить; выпусти через отверстие вино на дно посудины, оставь столько, сколько тебе требуется».
Наступил вечер, прибыл с войны богатырь Аркадькович. Как сказала Настасья Арковна, так и сбылось. Придворные встретили богатыря со всеми музыкантами. Аркадькович поздоровался с Иваном-царевичем, у него рука посинела; выпил богатырь два ведра вина и предложил то же сделать Ивану-царевичу. Иван-царевич сделал так, как научила его Настасья Арковна. Богатырь Аркадькович, называя братом Ивана-царевича, говорит: «Нам обоим завтра надо идти против Копыла Неписанного. Если удастся победить его, то навсегда кончим с ним войну; если не удастся, то каждый день нужно воевать еще. Вот тебе, братец, девять ключей от моих кладовых. Осмотри шесть кладовых, а в три остальные не заглядывай». Иван-царевич осмотрел шесть кладовых и видел в них все произведения ума человеческого. Не утерпел царевич, посмотрел и в остальные кладовые. В первых двух видел двух старших сестер, вышивающих золотом ковры; каждая из них при его приходе проворно вскакивала со своего места и подносила ему жаркую оплеушину. Он запирал кладовые и отправлялся к последней. Лишь только отворил дверь, как был сильно поражен красотой девицы. Она быстро вскакивает из-за своего рукоделья и хочет ударить царевича по щеке, но он упрашивает ее, обещаясь взять за себя замуж. Замыкает он и эту красавицу по-старому.
Чтобы победить Копыла Неписанного, Иван-царевич пошел к своей лошади и стал ее умолять: «Сделай ты меня, лошадушка, сильным завтра; мне нужно идти на войну против Копыла Неписанного». Конь велел Ивану-царевичу зайти в правое ухо и выйти из левого. Царевич вошел в правое ухо и вышел из левого и сделался таким могучим и красивым богатырем, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
На другой день, отправляясь на войну, Аркадькович выпил два ведра вина, а Иван-царевич выпил уж три. Прибыли на место сражения. Является Копыл Неписанный. Завязалась ужасная драка. Копыл нанес Аркадьковичу смертельную рану в сердце, отчего он и умер. Долго плакал Иван-царевич по своем названом брате и решился погубить самого Копыла. С поля сражения он отправляется на своем любимом коне и догоняет неприятеля. Ехал, ехал и доехал до отверстия в земле, которое ведет в подземелье Копылова царства.
Пришел он в Копылово царство, забрался и во дворец. Только успел войти в комнаты, дочь Копылова Настасья Копыловна (украшенная) хватает меч и хочет его убить. Иван-царевич уговорил ее не убивать его, а обещал взять ее за себя замуж. Копыловна смиряется перед царевичем и говорит ему: «Теперь батюшка мой Копыл Неписанный крепко спит; ты возьми этот меч, и если можешь без повторений отрубить ему три головы, то руби. Убить ты не убьешь его, а только наведешь на него вечный сон. Он будет кричать тебе: ударь и второй раз; ты не ударяй, иначе он оживет и убьет меня и тебя». Иван-царевич так и сделал; разом отнял Копылу три головы. Он стал молить царевича ударить вторично, но получил ответ: в нашей вере раз ударяют. Иван-царевич взял Настасью Копыловну и поднялся с нею на землю из отверстия. Он сел на своего доброго коня, стоявшего у отверстия, посадил Копыловну и поехал к трупу брата Аркадьковича. Чтоб оживить брата, Копыловна посоветовала Ивану-царевичу убить свою лошадь, внутренности выкинуть, а самому скрыться в лошадиную шкуру. Иван-царевич так и сделал. Прилетели вороны и стали клевать лошадиные внутренности. Схватил царевич одного вороненка, на выручку прилетела мать его и стала упрашивать Ивана-царевича отпустить сына на волю. Царевич сказал, что не отпустит на волю, пока она не достанет из моря мертвой, живой и красивой воды. Ворона говорила, что не достать ей воды, потому что стерегут ее птицы с железными носами; напоследок улетела. Через девять дней ворона принесла в привязанных корзинках троякую воду, а украла ее в то время, когда они дремали.
Иван-царевич раздернул вороненка за ноги, спрыснул его, он сошелся вместе; окропил живой и красивой водой, он встрепенулся и полетел. То же сделал Иван-царевич с конем и братом Аркадьковичем. Они ожили и сделались такими же, какими были прежде. Аркадькович вскочил на ноги и вскричал: «Ах, как я долго спал. Ко мне ходят сорок наложниц разными животными, и твоя, брат, жена ходит ко мне сорокой. Желаешь ли, я всех их отпущу, а сороку удержу? Ты брось в нее палкой; поврежденную часть там после у нее увидим». Иван-царевич согласился. По свисту Аркадьковича мгновенно явились к нему сорок разных животных. Он отпустил всех, кроме сороки. Иван-царевич бросил в нее палкой и повредил ногу. Она с криком улетела. Аркадькович стал просить Ивана-царевича Настасью Копыловну за себя замуж, а взамен ее обещал отдать ему меньшую сестру свою. Настасья Копыловна после долгого упорства неохотно согласилась отстать от Ивана-царевича и выйти замуж за Аркадьковича. Иван-царевич женился на меньшой сестре Аркадьковича, на красавице из красавиц, получил в приданое полцарства и пол-имущества и отправился домой с молодой женой. Навстречу ему выходит прежняя жена и клюкой подпирается. Увидав ее, Иван-царевич ясно понял вину ее и тотчас велел слугам прогнать ее вон со двора, сам же стал жить да быть, добра наживать, лиха избегать со своею красавицей женой.