* * * * *

РЕЙС ЛОРИ ЗАДЕРЖАЛСЯ больше чем на час из-за сильных гроз в этом районе. Я обожаю такие грозы — когда небо в конце жаркого летнего дня становится чернее сажи, а потом вода вырывается наружу и пляшет по асфальту. Завидуйте, Лос-Анджелес.

Я стою с толпой в зоне выдачи багажа аэропорта Ньюарка, дожидаясь пассажиров. Лори идёт в середине группы человек из двадцати; она выделялась бы так же чётко, даже если бы на ней был нимб. Меня так и подмывает толкнуть локтем стоящего рядом парня и сказать: «Не знаю, кого ждёшь ты, неудачник, а эта — моя». Я подавляю этот порыв.

Я не большой любитель объятий в аэропорту, но Лори обнимает меня крепко, и я великодушно принимаю это.

— Как прошёл полёт? — спрашиваю я, подхватив остроту у нашего лос-анджелесского водителя.

Лори разделяет моё общее пренебрежение к светской болтовне, поэтому уже в машине она начинает расспрашивать меня о последних событиях.

— Ты возьмёшься за это дело? — Это ключевой вопрос для неё, поскольку от этого зависит, как она проведёт следующие несколько месяцев своей жизни в качестве моего главного следователя.

— Не знаю, я ещё не слышал улик.

— Я не говорю, что он виновен, — говорит она. — Но они не стали бы преследовать такого известного парня, если бы не чувствовали за собой сильную позицию. И он себе не помог, превратив свой дом в Аламо.

То, что она говорит, безусловно, правда. С другой стороны…

— Уилли говорит, что он невиновен.

— Уилли может быть слегка предвзят, — замечает она.

Она имеет в виду как тот факт, что Шиллинг — его друг, так и то, что сам Уилли — ходячий пример судебной ошибки. Как несправедливо осуждённый, Уилли не слишком доверяет системе правосудия.

У Лори есть и другие вопросы, и почти по команде Кевин звонит мне на мобильный с некоторыми ответами. Ничего хорошего.

На предъявлении обвинения в понедельник утром Шиллингу предъявят обвинение в убийстве первой степени. Чтобы усугубить ситуацию, к делу приставили Дилана Кэмпбелла. Дилан — человек трудный и невыносимый, что было бы нормально, если бы он не был ещё и жёстким и умным.

И у Дилана будет более личный стимул победить. В прошлом году Лори сама предстала перед судом по обвинению в убийстве лейтенанта полиции Патерсона, её начальника во времена её работы в полиции. Я защищал её и добился оправдания, несмотря на энергичное преследование со стороны Дилана. Это был громкий процесс, и я не сомневаюсь, что он ждал своего часа, чтобы надрать мне задницу на другом деле.

Дилан отказался предоставить Кевину предварительный обзор их улик, несмотря на то, что они должны будут передать их в порядке следствия в начале следующей недели. Это подтверждение того, насколько спорным будет это дело, что с одной стороны заставляет меня ещё больше хотеть взяться за него. Я бы получил огромное удовольствие, снова надрать задницу Дилану, но было бы неплохо знать, есть ли у меня хоть какая-то зацепка.

Лори даже не хочет заезжать к себе; она хочет поехать ко мне домой. Мы организовали наше совместное проживание так, что у каждого свой дом, но мы проводим вместе ночи с понедельника, среды, пятницы и воскресенья. График гибкий, но, поскольку сегодня пятница, я рад, что мы не проявляем гибкость сегодня вечером.

Когда мы подъезжаем к моему дому, перед ним разбито лагерем с полдюжины представителей СМИ с двумя камерами-фургонами. Жажда новостей по этому делу будет ненасытной, а адвокат Шиллинга будет постоянным источником. Поскольку я сейчас этот адвокат, по крайней мере временно, мне придётся к этому привыкнуть и научиться использовать это в своих интересах.

Я загоняю машину в гараж. Лори идёт внутрь, а я выхожу на улицу, чтобы поговорить с прессой. Мне нечего им сказать, тем более что я ещё не знаю фактов дела. Последнее, чего я хочу, — это подорвать свою будущую репутацию, сказав что-то, что окажется неправдой.

— Слушайте, — говорю я. — Я вышел только для того, чтобы сказать, что у меня нет комментариев. И я подумал, что вы захотите услышать это вовремя, чтобы сменить заголовок на первой полосе.

Карен Спайви, репортёрша, которая освещает судебные процессы гораздо дольше меня, — единственная в группе, кто смеётся.

— Спасибо, Энди. На тебя всегда можно положиться.

— Рад, что могу помочь. И вы можете сидеть здесь сколько угодно, но я пойду туда и буду спать.

Они воспринимают это как сигнал, что могут спокойно уйти, не пропустив никаких срочных новостей, и сворачиваются. Я захожу внутрь, и через пятнадцать минут мы с Лори уже в постели, включая пять минут, которые она тратит на то, чтобы погладить Тару.

Лори включает CNN, что не было бы моим первым выбором. СЕКС был бы моим первым выбором. Но Лори не могла следить за новостями последние несколько дней, и она, видимо, хочет, чтобы Ларри Кинг ввёл её в курс того, что происходит в мире.

Старина Ларри оказывается тем ещё афродизиаком, потому что через десять минут телевизор выключается, и мы с Лори занимаемся любовью. Мы вместе всего два года, и, возможно, настанет время, когда я начну воспринимать наши физические отношения как должное, но я не могу себе представить, когда.

Я уже почти начинаю дремать, когда она говорит:

— Я действительно люблю тебя, Энди. Для меня важно, чтобы ты это знал.

Что-то в том, как она это говорит, меня беспокоит, но я не могу понять, почему. У меня такое же чувство, как когда я говорил с ней по телефону, и я на мгновение задумываюсь, стоит ли высказывать своё беспокойство.

— Я тоже тебя люблю, — вот что в итоге вырывается из меня.

Я — Энди, мастер светской беседы.