Стоун

Будто бы я сказал ему «нет».

Среди поступающих просьб, это самая простая.

Из всего того, о чем меня просят люди каждый день, это самое простое.

Я хлопаю ладонью по столу.

— Черт возьми, да, — соглашаюсь я за ланчем с суши на следующий день, когда Каллум выкладывает мне все.

Он смеется, откидываясь на спинку стула.

— Ты такой простой, Стоун.

— Чертовски верно. — Я поднимаю руки в победном жесте. — Я такой простой, как воскресное утро. Кроме того, ты понимаешь, что это делает меня самым счастливым ублюдком на свете? Я выступаю, и вечером у меня будет фиеста.

Каллум закатывает глаза, подцепляя палочками кусочек желтохвостика.

— Да, фиеста Иви. — Его акцент на Иви не остается незамеченным.

Я усмехаюсь, затем делаю глоток зеленого чая.

— Чувак, я знаю, что это для нее. Кроме того, без обид, но ты меня не привлекаешь.

— Хм, и не думал.

Я машу на него рукой.

— Я имею в виду, ты находка. И ты красавчик, если кому нравится весь этот задумчивый, мускулистый образ под два метра ростом, — объясняю я, на мгновение скользя взглядом по Джексону, который стоит на страже у входа в ресторан. Я подмигиваю ему, просто чтобы пошутить над ним. Он не поддается, его губы сжаты в прямую линию, а карие глаза непроницаемы. И еще, парень носит темные очки. Я взмахиваю палочками в воздухе. — Я имею в виду, что некоторым людям нравится весь этот большой, добротный вид.

— Спасибо. Я ценю этот двусмысленный комплимент. И надеюсь, ты знаешь, что я не из тех мудаков, которые предполагают, что привлекут тебя только потому, что у них есть член.

— Что? У тебя есть член?

— Ну ты и мудак, — бормочет Каллум, но смеется.

— Разве ты не знаешь, что меня привлекает все, кто с членом? — говорю я голосом, полным насмешки.

— И все с сиськами, — добавляет он, и мы оба смеемся над предположениями, которые люди делают о сексуальности, которая не вписывается в аккуратные, прямые рамки. Я чертовски благодарен, что Каллум, прямой как стрела Каллум, разбирается во всех нюансах.

— В любом случае, сегодняшний вечер посвящен ей. Только ей.

Я кладу палочки и наклоняюсь вперед.

— Слушай, я понимаю. Знаю, о чем ты просишь. Мы не существуем друг для друга. Мы здесь ради одной женщины. — Я шевелю бровями. — Тебе не нужно повторять мне дважды. Я играл всевозможные роли во всевозможных трио. Поэтому готов на все. Это просто то, кто я есть, — объясняю я, счастливо пожимая плечами. — Я даю, я получаю. Я люблю удовольствие, людей. И сегодня вечером, если она скажет «да», этим человеком будет женщина, в которую ты безумно, очертя голову влюблен.

Каллум показывает мне средний палец.

Я машу рукой.

— Чем скорее ты признаешь это, тем счастливее будешь.

Но он уклоняется от острого вопроса любви, говоря:

— Мне нужно обсудить все это с ней, потому что она устанавливает правила, но дело в том, у меня тоже есть пределы. Я не хочу, чтобы ты трахал ее. Не хочу, чтобы ты целовал ее. Но я также не думаю, что это то, чего она хочет.

— Я заинтригован. Чего хочет леди?

— Думаю, мы должны услышать от нее.

— Чувствую, у меня будут гореть уши. — Я поднимаю свой чай, делаю глоток, а затем с размахом ставлю его на стол. — Мой ответ остается прежним. Чего бы она ни хотела, я в деле. И я в порядке со всем. Считай, что я готов на все.

Каллум выставляет кулак для удара.

Я стучу в ответ.

Я сказал «да» не только потому, что люблю секс. Или даже не потому, что верю в удовольствие во всех формах и проявлениях. Я сказал «да», потому что считаю, что извращения нужно исследовать, переживать и разыгрывать всю ночь напролет с людьми, которым ты доверяешь. Только с теми людьми, которым ты доверяешь.

Хотя я действительно верю во все это. Страстно.

Я сказал «да», потому что это рандеву на троих на шаг приближает моего друга к девушке его мечты. Поэтому если смогу помочь Каллуму понять, как сильно ему нужно быть с ней, я окажу ему большую услугу.