Улица Риволи, 4-ый округ, Париж
Жюльен стоял напротив башни Сен-Жак, в то время как снег падал на тротуар. Так рано он не выбирался из своей квартиры много месяцев. Было светло, еще даже не обеденное время, и вокруг него город кипел жизнью. Автобусы и машины скользили по тонкому слою снега на дорогах, дворники сметали снежинки с лобовых стекол.
Последние пару дней прошли без каких-либо происшествий. Дидье звонил. Он не ответил. Он наблюдал за прохожими со своего балкона в стиле Джульетты, ел консервы, когда желудок протестовал, и пил из бутылок, когда воспоминания становились невыносимыми. Но теперь, он был тут, с камерой на шее, перед одним из его любимых монументов. Монумент с фотографии, о которой он забыл, пока не нашел на дне коробки с вещами Лорен. Там она и оказалась прошлой ночью, под любимой вишневой шапочкой Лорен, с застрявшим уголком в изрядно потрепанном романе Джеки Коллинз. Он вытащил фотографию, яркая улыбка сестры на которой была словно удар под дых. Он смотрел на нее, пока глаза не заболели, в глубине души надеясь, что это снова приблизит ее к нему.
Слегка наклонив голову, он поднял взгляд на здание. Оно было прекрасным. Белый страж возвышался над улицей, его эпатажный готический дизайн отражал парижский стиль. Гаргульи гримасничали рядом со скульптурами святых и четырех проповедников — льва, быка, орла и мужчины на каждом углу башни. Жюльен запрокинул голову назад, поднес камеру к глазам и сделал кадр.
Несущественный тихий щелчок камеры заставил его сердце сжаться. В первый раз за долгое время он услышал этот звук. Раньше этот щелчок был так же привычен в его жизни, как и дыхание. Он опустил камеру и сделал медленный и долгий вдох, переводя взгляд с башни на улицу перед ним. Город всегда продолжал жить. Устойчивый, смелый, поглощенный жизнью. Он понаблюдал за группой школьников, идущих по тротуару за своим учителем. Щеки, красные от холода, шерстяные шапки на головах, дыхание, танцующее в воздухе, пока они возбужденно болтали. Бесстрашные и невинные в меняющемся мире.
Могло ли это стать стилем его фотосъемки? Контрастом? Ночь против дня? Тьма против света? Старая напыщенность башни Сен-Жак в сравнении с современным Центром Жоржа Помпиду всего в нескольких кварталах отсюда? Он не знал, что чувствовал к этом центру со стальными опорами и воздухоотводами. Возможно, внутри все было лаконично для музея, но был ли его внешний вид красив по-своему, или же просто уродлив?
Красота. Вот это точно могло быть стилем. Для разных людей она означала разные вещи. Точка зрения одного человека, оцененная его глазами, хранимая в его сердце. Это, конечно была бы идея лучше, чем запечатлеть голого Дидье с котенком. Он улыбнулся, что было естественной реакций на мысли о его беззаботном друге, в неглиже скачущем по ступенькам французской церкви. И тут началось это закатистое, неудержимое ощущение, наполняющее каждый дюйм его тела. Смех, неконтролируемый смех. Луч зимнего солнца коснулся его щек, и внезапно он словно пробудился. Он был здесь. Живой. Вытянув руки ладонями к небу и запрокинув голову, он позволил снежинкам падать на его кожу. Красота. Стойкость. Жизнь. Все это было тут. Маленькие вещи. Крошечные удовольствия. Он нашел свой стиль.