Жюльен пожал руку кому-то, кто только что заплатил двойную цену за его фотографию художников на Монмартре. Все шло хорошо. Остался всего лишь десяток снимков без стикера «продано» на них. Он, тем не менее, адски устал.

— Жюльен.

Он повернулся на голос отца и встретил его улыбкой.

— Папа.

Он ожидал, что отец что-то скажет, и был застигнут врасплох, когда руки Жерара внезапно обхватили его и притянули в крепкие объятия. Он прикрыл глаза, обнимая отца и наслаждаясь той близостью, которой ему так долго не хватало.

Жерар отстранился и вытащил носовой платок из нагрудного кармана, быстро промокнув им глаза.

— Ты был великолепен там сегодня вечером.

— Не уверен насчет этого. Я не умею быть в центре внимания.

— Ты должен гордиться собой, Жюльен. Я горжусь тобой.

— Правда?

— Мне следовало начать гордиться ранее, — признался Жерар. — Меня сгубит упрямство, не красное вино.

— Ты точно проживешь больше восьмидесяти, папа.

— Если эта свадебная суета не прикончит меня раньше.

— Где Вивьен? — спросил Жюльен.

— Говорит с кем-то о шоколаде в последнюю минуту… Для чего нам этот шоколад, я не понимаю. Свадьба послезавтра.

— Знаю, — отозвался Жюльен. — Это будет чудесный день.

— И… знаешь… я на самом деле не серьезно говорил о том, что не хочу, чтобы ты был шафером, — сказал Жерар.

— Знаю, — вновь произнес Жюльен.

— Мне больше рядом никто не нужен.

— Это честь для меня.

Он проследил, как взгляд отца скользнул по шатру.

— Ты приведешь Аву… на свадьбу? — спросил Жерар.

— Да, — ответил он.

— Хорошо, — произнес Жерар. — Потому что мы бы очень хотели пригласить ее на Рождество тоже.

Жюльен сглотнул. Приглашение Жерара напомнило ему о том, что он знал, что Ава возвращалась домой на Рождество, но он понятия не имел, когда именно она уезжает.

— Не знаю, возможно ли это. Она, наверное, вернется в Англию, и…

— Жюльен, о чем ты думаешь? Ты только что произнес речь на той сцене, говоря людям о том, что нужно бороться за то, чего они хотят, что у них есть только один шанс… Ты собираешься позволить ей вернуться в Англию?

— Дело не в том, чтобы «позволить» ей. Она сама по себе. Она делает собственный выбор, и так оно и должно быть.

— Ты говоришь, что любишь ее, — напомнил Жерар.

— Больше, чем я когда-либо кого-то любил.

— Пригласи ее на рождественский ужин, Жюльен.

— Видите то, как идеально месье Фитусси запечатлел здесь свет? — Рода наклонилась вперед и погладила рукой воздух рядом с фотографией, которую описывала.

— Жаль, что тут нет кроликов, — ответила графиня, потягивая шампанское из бокала.

— Кроликов? — Ава чуть не выплюнула свой напиток.

— Мне кажется, — продолжила Рода, кинув на Аву взгляд. — Если слегка наклонить голову вправо и посмотреть сквозь кусты на передний план, можно увидеть краешек… да, тут, смотрите, один… нет, два кролика.

Ава посмотрела, как графиня наклонила голову на сорок пять градусов вправо, всматриваясь в фотографию. Было очень тяжело сдерживать смех.

— Я их вижу! — объявила графиня. — Милые серые крошки! Я покупаю ее. Сколько она стоит?

— Двадцать тысяч евро, — сказала Рода. — Все пойдет на благотворительность. Спасибо вам, Графиня.

— Я пошлю человека для урегулирования деталей.

Рода поклонилась и отошла от графини, давая ей пройти.

— Ох, мама, а я-то думала, в этой семье я главный менеджер по продажам. Кролики? — наконец посмеялась Ава.

— Шшш! Не надо, чтобы она тебя услышала, — сказала Рода, наклеивая стикер «продано» рядом с фотографией.

— Я, конечно, понимаю, приукрасить немного, но врать о фотографах…

— Она увидела кроликов, она же сказала.

Ава поймала руку Роды и крепко ее сжала.

— Спасибо, мам, за все, что ты для меня сделала в Париже.

— Здесь холоднее, чем было бы на Гоа…

— Мама!

— Я хотела сказать, что я рада, что приехала.

— Правда? — отозвалась Ава.

— Да, — Рода сжала руку дочери в ответ. — Потому что моя поездка сюда позволила мне увидеть в точности какой женщиной ты стала, и… этот человек лучше, чем я была в твоем возрасте.

— О, мама, — произнесла Ава, сглотнув комок эмоций.

Рода замахала рукой перед ее лицом.

— Мы не плачем на людях, Ава, — напомнила она. — Даже лучшая тушь не справится со слезами.

— Или дождем, — всхлипнула Ава. Ее взгляд скользнул к окнам шатра, где дождь уже превратился в снег. Гости все еще сидели на своих местах, укутываясь в одеяла и прячась под корпоративными зонтиками Жерара.

— Что произойдет дальше, Ава? — спросил Рода, поправив свой пиджак в пайетках.

— Можешь немного уточнить?

— Через пару дней будет Рождество, и…

— Я возвращаюсь домой, — сказала Ава. — Конечно же, я возвращаюсь домой.

Она сглотнула. Дважды произнесенные слова должны были помочь.

— А потом?

Она выдохнула облачко воздуха.

— Ты же знаешь, какая я упертая и организованная, мама. У меня есть план.

— Какой же?

— Не глупи! Конечно же, у меня его нет, — она вернула взгляд к Жюльену, обнимающего Вивьен. — Но у меня есть еще пара дней.

И ей лишь оставалось надеяться, что, как и в предыдущие дни, Париж каким-то образом решит все за нее.

Наконец взяв холодное пиво в руки, Жюльен наблюдал, как Ава прощалась с гостями так, будто была профессионалом в организовывании мероприятий. Уже было далеко за полночь, и большинство посетителей разъехались по своим отелям, частным самолетам, ночным клубам или барам, и каким-то образом им удалось собрать почти пятьсот тысяч евро.

Ава повернулась к нему, проведя руками по волосам, поддаваясь напряжению, и он сделал шаг ей навстречу, схватив стул свободными руками.

— Мадонна, — поприветствовал ее он. — Присядь, пока ты не свалилась на землю.

— Месье Фитусси… ты все еще помнишь, кто я такая, — сказала она. — Я думала, тот, о ком отзываются… цитирую, «фотографическая сенсация нашего времени», будет слишком занят, пожимая руки артистичным личностям, а не предлагая присесть уставшим бывшим моделям.

— Ты бредишь. Тебе нужно выпить, — он предложил ей свое пиво.

— Нектар, — сказала Ава, сделав глоток. — Намного лучше шампанского.

Жюльен тут же притянул другой стул, поставив его рядом с ней, усаживаясь рядом. Ава передала ему бутылку.

— Ава, сегодняшний вечер оказался лучше, чем я его себе представлял.

Она улыбнулась, положив руку ему на плечо, прикрыв глаза.

— Так и было, да?

— Благодаря тебе, Дебс, Дидье, и всем его родственникам, о которых я даже не подозревал.

— А у него их много, — заявила Ава. — Это уж точно.

— Почти пятьсот тысяч евро, Ава.

— На самом деле, почти шестьсот тысяч, — зевнула она.

— Разве?

— Я продала свою фотографию с двумя мальчиками, играющими с палкой.

— Правда?

— Я сказала, что не могу отдать ее за менее чем сто тысяч, и кто-то из маминых махараджей ее купил.

— Сто тысяч евро, — он покачал головой. — Очень много денег.

— Ради благого дела, — она вновь зевнула.

— Тебе нужно отправляться в кровать, — сказал он.

— Ммм, я надеялась, что ты это скажешь.

— Чтобы поспать, Мадонна, — уточнил он.

— О, месье Фитусси, я хочу проживать каждую минуту так, будто это моя последняя. Я хочу купаться в фонтанах Лувра и кормить голубей у пантеона. Я хочу есть фалафель, напичканный улиточным маслом, пить кувшин кофе на вершине Эйфелевой башни. Я хочу…, — она уткнулась в его грудь. — Я очень устала.

Он поцеловал ее в макушку и прижал к себе.

— Завтра, Мадонна. У нас есть завтра.