Руслан тянет руку в карман брюк, достает мобильный.

— Сейчас, — говорит он, — скажу повару, чтобы возвращался к рабочим обязанностям.

Он тычет пальцем в экран, пролистывая список контактов. Конечно, наш принц крови привык, чтобы всю грязную работу выполняли другие. Странно, что раньше меня это не раздражало. Ведь, я привыкла с детства все делать сама, даже гордилась тем, что столько всего умею. Хоть в нашей семье такие обыденные вещи, как уборка и готовка, никогда не считались невероятными умениями.

— Сами обойдемся! — бесцеремонно выхватываю у мужа из рук телефон и убираю его на стол.

Заглядываю в холодильник. Наш умник все продумал, да? А о том, чтобы заранее наготовить еды, он не подумал? Хорошо, что у нашего повара всегда есть заготовленные продукты в холодильнике. Достаю овощи и мясо. Последнее отправляю в микроволновку размораживаться.

— Не стой истуканом, — бросаю Руслану, который наблюдает за моими действиями, как за пуском орбитальной станции в космос, — на вот, почисть лук.

Мужчина замер, приоткрыв рот. Уверена, он был готов отрезать в своей привычной манере, что это работа прислуги. Но потом передумал и взял в руку луковицу. Его сомнения так ярко отпечатались у него на лице, что, даже мне, без особых навыков, удалось легко их прочитать. И выглядит Руслан сейчас почти забавно. А это совсем на него не похоже.

Он взял нож, начал счищать золотую шелуху. Стараясь делать это незаметно, я наблюдаю за ним. Если трехлетнему ребенку дать в руки нож, наверное, даже он будет делать это быстрее. Никогда не видела Руслана настолько беспомощным. А, ведь, мы живем вместе не первый месяц. Да и раньше жили, два года назад. Но и тогда, и разу он ничего не готовил сам, всегда был либо ресторан, либо доставка из ресторана, либо готовила его домработница. Выходит, есть что-то, чего наш высокомерный принц не умеет?

— Помощь нужна? — спрашиваю мужчину, не в силах скрыть улыбку.

Я успела почистить картошку и морковь, мясо уже разморозилось, а несчастный принц все возится с луковицей. Сопит, старается, слезы вытирает. Ой, не могу!

— Давай, помогу, — отбираю у мужа лук, быстро его режу и укладываю в посуду к мясу. Отправляю все в духовку и устанавливаю таймер, — осталось подождать, и можно ужинать.

— Ловко ты это, — говорит Руслан, глядя на то, как я протираю столешницу.

В доме, где я росла, прислуги не было, меня учили убирать за собой. Мою ножи, тарелки, ополаскиваю раковину. И голубая кровь во мне не всколыхнулась благородным негодованием. Потому, что у меня ее нет. В моих венах течет красная, самая обычная. Это еще одно мое отличие от мужчины.

— Не всем с детства в наследство достается шкатулка желаний, — вырывается у меня помимо воли. Обида все еще сильна, и ужин вряд ли что-то изменит.

— Тебе повезло больше, у тебя был выбор.

Выбор? Это когда?! Тогда, когда он устроил свадьбу, забыв рассказать мне правду?

— Не передергивай, — у меня внутри все кипит, — ты мог не загадывать желаний, мог добиваться всего сам!

— У меня нет на это времени, — говорит Руслан, в его голосе снова слышатся властные нотки, — я должен управлять, а не карабкаться наверх, протирая колени.

Как же мне хочется треснуть его по лбу чем-то тяжелым! Не человек, а спаситель человечества просто! Его гордыня не имеет границ!

— Должен? — переспрашиваю, голос дрожит от сдерживаемого раздражения, — кому должен? Кто тебе сказал, что ты должен кем-то управлять?!

— Меня так воспитывали, — отвечает Руслан, передернув плечами.

И он не лукавит, для него данность хотеть и добиваться целей. Он просто не может по-другому.

— А что я должен делать, Насть? — спрашивает он вдруг, повернув голову в мою сторону, — я больше ничего не умею.

Мне трудно представить, как такое возможно. Допустим, ему с детства внушали, что он что-то и кому-то должен. Но он же неглупый человек, у него образование хорошее. Неужели, нельзя просто работать? Без маниакальной тяги к власти?

Не понимаю я этого. Почему гордыня должна идти впереди всего? Зачем жертвовать всем ради того, что он кому-то и что-то должен? Или он просто считает так, ему кто-то вбил это в голову?

— Зачем тебе что-то уметь, — говорю, искренне пытаясь его понять, — денег тебе на три жизни хватит.

После того, как я узнала правду, что-то между нами треснуло, изменилось. Сначала я думала, что это обида дает мне силы сопротивляться ему. Но потом поняла.

Ушел мой вечный страх. Тот, что с нашей первой встречи заставлял меня дрожать в присутствии мужчины. Тот, который не давал мне открыть рта и отстоять свою точку зрения. Этот страх стал частью меня, я сжилась с ним, привыкла. А теперь он ушел.

А, ведь, я даже не осознавала, что все месяцы брака продолжала бояться Руслана. Не так, как раньше. Мой страх трансформировался в рабскую покорность. Я думала, что слушаюсь мужа, потому, что он все знает лучше. Да и не привыкла перечить мужчине. А теперь, когда ореол его идеальности испарился, я, вдруг, поняла, что мое преклонение было продиктовано животным, нереальным, зыбким страхом.

Просто до одури я боялась потерять этого мужчину. До дрожи в коленках меня страшила мысль, что однажды он наиграется и уйдет к другой. Той, которая больше ему подходит. Конечно, она будет гораздо умнее, красивее и во всем лучше меня. А теперь этот страх испарился. И стало легче дышать.

— Дело не в деньгах, — объясняет Руслан. Никогда раньше мы не говорили друг с другом так откровенно. Обычно нас связывала только постель. А еще, светские мероприятия, на которых мы должны были появляться вдвоем, — я могу сделать что-то полезное для этого мира. И я это сделаю.

О чем он говорит? Хочет изменить мир?

Какая-то высокомерная чушь!

— Знаешь, сколько бестолковых чиновников у власти сейчас? — спрашивает мужчина, его голос звучит спокойно и ровно. Я мотаю головой, — много, Насть. Большинство их тех, кто у власти, просто занимают место и пользуются привилегиями, которые дает им высокий пост. Они не хотят работать, думают только о себе.

Мне кажется, что все это просто какой-то бред. Мир спасать не нужно, он такой, как есть. Тем более. Не надо жертвовать собой во имя какой-то великой цели.

— Пусть так, — вставляю. Не понимаю, как объяснить ему, что он ничего не должен этому миру, — тебе-то какое дело?

Руслан хмыкнул себе под нос. Вижу по его взгляду, он хорошо осознает, что я не в состоянии понять его высоких устремлений. Но, все равно, продолжает объяснять мне, как маленькой.

— Такое, что я могу это изменить, — говорит мужчина, — и я это сделаю.

— Но почему?! — почти взвыв, спрашиваю, — ты готов сделать это любой ценой?! Но ты же останешься совсем один!

Взгляд Руслана потух, в нем снова ледяной холод.

— Я и был один, — говорит он, — и сейчас один.

Ерунда какая-то. Не понимаю его. Он же не дает мне даже из дома выйти, чтобы я с ним новый год встречала хочет. Как он может быть один, когда у него есть жена? Ребенок? Пусть и не его, но все же!

— А как же я? — спрашиваю, голос поник.

Руслан смотрит мне прямо в глаза. Серые глаза прожигают ледяным, сковывающим душу, ознобом.

— Ты получишь все, что тебе нужно, как мы и договаривались, — чеканит мужчина холодно, — твоего сына я обеспечу всем необходимым.

Не разрывая зрительного контакта, он продолжает. Голос немного дрогнул, но мужчина прекрасно умеет владеть собой, он снова вернул своей интонации привычную властность и холодность.

— А потом ты уйдешь от меня, я не смогу вечно тебя удерживать. Как только исполнишь свою часть сделки, и я получу кресло в городском совете, отпущу тебя.