Влад

Я остался ночевать в ее квартире.

Сам не верю, но это так. На диване в гостиной, в спальню не пригласила. Оно и понятно, ребенок не в курсе наших отношений. И Нина не собирается посвящать мелкого. Наверное, так правильно. Но, все равно, в груди что-то противно царапнуло от мимолетной мысли, — может, она стесняется наших отношений? Тянется ко мне и боится. Я сам выстроил между нами стену, сам хотел не привязываться, и ей запретил любые чувства ко мне. Только сегодня, и уже не впервые, я вижу в ее глазах этот блеск. И слишком хорошо знаю, что он означает. Точно так же сияли когда-то глаза моего прошлого счастья, которое я не смог уберечь.

Хороший парень, ее сын. Пообещал мне, что будет выполнять все предписания и быстро выздоровеет, чтобы не расстраивать маму. Смышленый. И мать любит.

Сын.

Когда-то и у меня был сын.

Когда-то у меня была семья. И в доме пахло жизнью и счастьем. Почти как в этой квартире. Теплом и уютом.

Ночью мне снова снится Лина. Ее потухшие глаза и тихий шепот: «Прости». Кто извиняется, — она или я, — этого не понять. Но вокруг опять зыбкий густой туман, опять вдалеке слышен крик и визг шин. Мои руки в крови, ее так много, она пачкает рубашку, въедается в кожу.

Выбираюсь из побитой машины и с трудом, хватаясь за металл капота, иду к двери соседнего, пассажирского кресла. Мне нужно открыть эту чертову дверь, нужно ее спасти. Но почему-то женщины там нет. А вместо Лины, я достаю тело своего маленького сына.

Просыпаюсь в холодном поту, меня трясет, зуб на зуб не попадает. После пережитого кошмара сердце барабанит в грудной клетке, как раненная птица. Дыхание сбилось, жадно хватаю ртом кислород. Руки и ноги онемели, я с трудом могу пошевелить ими. Медленно встаю, иду в ванную. Мне нужен душ, чтобы согреться.

Забираюсь под струи горячей воды, забывая, что я не у себя дома. И, конечно, про щеколду на двери тоже не вспомнил. Очнулся только, когда дверь в душевой кабинке открылась, и Нина шагнула внутрь.

И тут меня словно волной окатило. От той беспомощности и незащищенности, которая выползает наружу в такие моменты. И я не привык делиться этим с посторонними. Ни с кем. Это только мое, личное. Слишком глубокое и болезненное, чтобы вываливать наружу.

А она забралась слишком глубоко. В душу. Хоть я и не приглашал.

Она видела мой ад. Видела мою беспомощность. Я не сказочный принц из сказки, и точно не герой. И теперь она об этом знает. Так мне и надо, а ей пора повзрослеть и перестать цепляться за того, кто даже себе помочь не в состоянии.

Но никакие внутренние уговоры не помогают прийти в себя. Меня злит ее любопытство и это вторжение в целом.

Почему решила, что имеет право влезать в мое личное чистилище?

Не хочу, чтобы она видела меня таким. Какого черта не ушел в свою квартиру вечером? Кажется, меня разорвет от злости на самого себя. И от желания заехать кулаком по кафелю, чтобы смазать болью разрастающуюся глубокую рану. Это состояние беспомощности намного легче переносить, когда физическая боль сменяет боль душевную.

— Зачем ты пришла? — спрашиваю. Нет, рычу. А хочется просто вытолкать ее отсюда, освободить личное пространство от постороннего присутствия.

Не лезь в мой ад, детка, это больно. Меня не спасти, и тебе там не понравится.

Тело все еще дрожит, а тонкие женские пальцы без приглашения легли мне на спину. Ласково прошлись по напряженным мышцам, немного надавили в области лопаток, заскользили к пояснице. Приятное тепло расползлось дорожкой по спине, от первого прикосновения и ниже, к ягодицам. Озноб начал отступать, морок рассеивается. И я все больше ощущаю неловкость от того, что она теперь знает, видала мою ущербность. Но эта боль другая. Она ноющая, и не пульсирует огнем в висках.

— Уходи! — шиплю сквозь зубы, боясь обернуться. Если увидит мое лицо сейчас, то все поймет, прочитает, как в открытой книге. А я так не могу, не должна она все это видеть. Это то, за что мне стыдно и больно перед самим собой.

Так не должно быть, она не должна быть такой всепрощающей. А мужчина не может быть слабым. Иначе его невозможно уважать. Все рассказы о великой любви заканчиваются там, где прекращается уважение. А слабого самца женщина уважать не может. Его и в серьез воспринимать трудно. И она это поймет однажды. Когда туман влюбленности развеется, и разум прояснится.

— Почему ты такой? — спрашивает Нина чуть слышно. Ее пальцы сжимают мои плечи, а щека прижата к спине. Так доверчиво и ласково, как мне и нужно сейчас. Но это неправильно, не должна она решать мои проблемы.

Как хорошая девочка, она верит мне. Быть может, и в сказки про всесильную любовь верит. Наивная моя девочка, так не будет. Поверь, я проверял, и выяснил, что безнадежно поломан.

Решила спасти меня?

Меня не нужно спасать. Уж точно, не тебе этим заниматься, милая. Ты перепутала роли. Это мужчины спасают, а женщины принимают то, что им дают.

Делаю глубокий вдох, выдыхаю, призывая на помощь всю свою выдержку. В груди еще печет, но тело уже перестало дрожать. Поворачиваюсь лицом к Нине, встречаемся взглядами.

В ее глазах опять этот блеск, который я видел много раз раньше. В те минуты, когда клялся себе все прекратить и не давать больше напрасных надежд.

Меня нельзя любить милая, я говорил. А ты слишком привыкла отдавать, не требуя взамен ничего, слишком открытая и ранимая. Только теперь еще и сильной быть пытаешься. Чтобы защитить меня от моих демонов. Вон и жалость во взгляде промелькнула. А это то, чего я не смогу от тебя выдержать.

Обхватываю ее затылок, сжимаю в кулак волосы и дергаю резко, заставляя запрокинуть голову. Она даже не пискнула, послушная. Черт возьми, детка, возмутись, дай отпор! Разозлись на меня, я ужасен! Чертов маньяк, который водит послушных девочек в страшную комнату.

Но в ее глазах нет злости. Она смотрит на меня, как влюбленная дурочка. Доверчивая и мягкая. Именно такая, какой должна быть настоящая женщина. Подчиняясь, получить все, — такова природа и суть женщины. Моя сладкая девочка, нереально притягательная.

— Лучше уходи, — шепчу, прижимаясь лбом к ее лбу, — я растопчу тебя, ты знаешь. Не позволяй мне.

От нее приятно пахнет теплом и нежностью. Так вкусно пахнет, что хочется головой о стену биться, но не отпускать.

— Пожалуйста, позволь мне остаться, — просит жалобно. Внутри все обрывается от ее «пожалуйста».

— Нина…, — выдыхаю предупреждающе, тут же впиваясь в губы.

Голодный поцелуй, пожирающий. Ей надо было бежать, потому что теперь разорву. Смету и не оставлю в душе ничего светлого. Нет во мне того благородства, о котором она мечтает. Вымерло все, я сам его растоптал.

Жадно глотаю ее стоны, прижимаю к себе со всей страстью. Заражаю ее ядом своей несдержанности. Нина не сопротивляется, она все принимает, пропускает через себя и обхватывает мою шею руками, притягивает к себе. Внутри разгорается пожар, горячий ток сдерживаемых эмоций вырвался наружу, унося нас обоих огненной лавиной.

Прижимаю ее спиной к стене, вдавливая в холодный кафель. Нина вздрагивает, обжигаясь о холодную поверхность, невнятно мычит мне в губы, чтобы потом расслабленно подчиниться. Обхватываю ее ягодицу, с силой сжимаю, чувствуя, как меня ведет от ее сладкого стона. Закидываю ее ногу себе на бедро, чтобы войти одним резким толчком. Знаю, что слишком резко, но мне так нужно сейчас. Всю ее и сразу, на прелюдии терпения уже не хватит.

Нина выгибается в спине, подаваясь навстречу. Отрываюсь от ее губ. Пусть стонет, пусть снова отправит меня в ад, плевать. Я не могу пропустить ни одной эмоции на ее лице, упиваюсь ими, как маньяк. Удивительная женщина, идеальная для меня.

Начинаю двигаться, быстро наращивая темп. Прости, милая, но мне сейчас хочется именно так. Она стискивает зубы, чтобы не стонать, хоть это и не просто. Помнит, что я этого не терплю. И откуда ты взялась такая послушная?

— Выдыхай, моя хорошая, — шепчу ей в губы. Она распахивает глаза, смотрит помутневшим от страсти взглядом.

Просовываю между нами руку, чтобы дотронуться до клитора. Надавливаю на чувствительный бугорок, и Нина улетает, сжимаясь и сокращаясь вокруг моего члена. Накрываю ее рот своим, заглушая стон, улетаю вместе с ней.

Мы сползаем вниз, усаживаясь на пол. Сверху продолжает хлестать вода, кафель обжигает холодом кожу на спине. Рвано дышим в лицо друг другу, пытаясь унять быстро бьющееся сердце. Аккуратно усаживаю ее себе на колени, прижимаю к себе, утыкаясь носом в волосы.

— Ни хрена у нас не получается быть случайными попутчиками, — говорю, упираясь затылком в стену и прикрыв глаза.

Глупо отрицать очевидное. Эта женщина проросла в меня слишком глубоко, она под кожей. Такого я не планировал. Она тоже.

— На этом все, Нина, — выдыхаю.

Она вздрагивает, теснее прижимаясь к моей груди. Будто это что-то изменит. Нам не по пути — это очевидно. И ей станет это понятно, когда развеется восторженный туман от смеси гормонов и желания иметь рядом сильное плечо. И тогда она возненавидит меня. Потому, что я не тот, кто ей нужен.