Алексей.

Я уже вышел из машины, чтобы пойти к Ларе. Но в последний момент остановился и вернулся за руль, тупо уставился в окно, где промелькнул знакомый силуэт. Она всего лишь поправила штору, а я уже почувствовал себя дома.

Что-то остановило меня.

Будто нашкодивший котенок, я сидел и не знал, с чего начать разговор. Мы ведь не договаривались о встрече, она мне ничего не должна и вообще думает, что ловко меня провела и я на нее обижен.

А я уже и не знаю, обижен я на нее или нет. Дико соскучился. До ломоты в теле, блять.

Хочу ее рядом, и все.

А она тебя хочет, Жданов? Вот оно, — то самое, из-за чего я сижу в машине, как последний идиот, и пялюсь на ее окна.

Если бы она хотела тебя, то не стала бы врать. Есть же какое-то оправдание ее поступку. Почему она так сказала тогда? Зачем, если собиралась разводиться с мужем? Быть может, дугой мужчина? Нужно знать наверняка. Подождать, пока Михалыч выяснит все обстоятельства ее жизни. Нельзя спешить, чтобы не испортить все окончательно.

А ощущение, что могу все испортить, настолько яркое, что хочется головой о руль биться. Будто виноват в чем перед ней. В чем-то важном. Только, в чем?

Дерьмовое чувство.

Где я так налажал? Не понимаю. Но она же сбежала от меня, все концы обрубила.

Хреново это.

Уже неделю таскаюсь в этот двор, как привязанный. А в квартиру не поднимаюсь, потому, что, сука, боюсь. Чувствую свою вину перед ней. Где-то я таки дал маху. Но, блять, в чем мой косяк?

А потом пришел полный отчет от Михалыча.

Все-то пучком у моей красавицы. Работу нашла, ага, умница моя. Могла бы от меня не уходить, я бы больше предложил. А это что? Беременность? Выписка из поликлиники. Сколько недель?

Кажется, мозг превратился в тугую вату. Я, как маразматик, вожусь с гребаными неделями, пытаясь высчитать. Чей он, этот ребенок? А вдруг, мой? Нет, не может быть. Она же говорила, что предохраняется. Может, соврала? Не знаю, что думать. Но там же еще муж был.

Блять, как же я хочу, чтобы это был мой ребенок! Потому, что тогда…

Неужели такое возможно?!

Прусь в поликлинику и даю на лапу главврачу. Плевать, сколько это стоит, мне нужно знать наверняка, чей ребенок. Торговался недолго, просто сразу предложил много.

А потом пошел обратный отсчет до того дня, как мне на почту пришел результат теста. Вероятность отцовства — девяносто девять процентов. От волнения у меня так тряслись руки, что я даже телефон выронил два раза. А потом снова читал заключение сквозь разбитое стекло смартфона и улыбался, как полоумный.

Ребенок от любимой женщины — это лучше, чем просто ребенок. Это невероятное счастье. А в том, что я люблю Лару, сомнений больше нет никаких. Кажется, до нее я вообще никогда никого не любил. Женщин было много, а той самой не было.

А теперь она есть. И скоро будет ребенок.

Мой ребенок. И ее.

Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Вот теперь-то точно не отпущу. Даже, если прогонит, не уйду. Я своим не делюсь. Ни с кем. А они — мои.

Опять у ее окон ошиваюсь. Как почетный караул, бля. Не знаю, дома она или нет. А, когда вижу ее на дорожке к дому, сердце чуть из груди не выпрыгивает. Пиздец, я разволновался. Того и гляди, заикаться начну. Ну, и нахрена я ей тогда такой буду нужен?

Наблюдаю за Ларой, улавливая каждую мелочь. Ее округлившийся животик сразу бросился в глаза. И как я не замечал его все эти дни? Конечно, я же не знал. Видел мою сладкую девочку только в окне, а там вообще не рассмотреть было.

Лара заходит в дом. А я медлю. Потому, что руки, сука, трясутся от волнения. Мне бы успокоительного сейчас принять, ну, или виски на крайний случай. Колотит всего. Перед подписанием контрактов на миллионы долларов так не трясло.

А тут Ларочка, маленькая такая, хрупкая, хорошенькая, сладенькая. Моя вся. Все в ней, как надо. Еще и ребенок мой. Как в самых сладких мечтах. И меня снова ведет, теперь уже понимаю, что от счастья.

Выхожу из машины, поднимаюсь на лифте. У двери ее медлю, как пацан малолетний. Нееее, сильнее. Когда был сопляком прыщавым, так не колбасило, девчонки уже тогда за мной строем ходили. Бери — не хочу. А мне одна нужна — та самая, которая, вильнув бедрами, свалила из моего кабинета и моей жизни, забыв рассказать о беременности. Теперь вопросы отпали. Вот почему она ушла с работы, — чтобы я не видел растущий живот и не задавал вопросов.

Все это теперь не имеет значения. Потому, что важно другое — там, за дверью, моя любимая женщина и мой ребенок, который пока не родился.

Стучу в двери, Лара открывает и тут же пытается закрыть двери, отгородившись от меня. Нет, так не пойдет. Больше не спрячешься. Хоть пистолет к виску приставляй, не уйду. Вламываюсь к ней, наплевав на приличия. Какие уж нормы морали в нашей истории?

Вижу ее, и меня кроет. Ноги ватными становятся от волнения. Руки, не спрашивая разрешения, к ней тянутся. Так и раньше было, а сейчас по-особенному все. Вот так хорошо, правильно. Все на своих местах. Запах ее вдыхаю, такой же ягодный, каким был раньше. Вкусный, блять. Родной.

Век бы так простоял. Хорошо с ней. В ладошку, которая на ее животе законно обосновалась, что-то приятно толкнуло. Ребенок со мной здоровается. Сердце сделало кульбит, гулко ударив в грудную клетку.

Хорошо, что разыскал мою сладкую. Иначе пропустил бы это все.

Только Лара зажимается, из моих рук вырывается и брови хмурит. Вопросы задает какие-то неважные. Ну и ладно, пусть так. Только бы с ней быть рядом.

— И что дальше? — спрашивает Ларочка с вызовом. — Решил и меня купить?

Детка, куплю все, что захочешь. Даже тебя, если понадобится. Но из своей жизни ты меня больше не выгонишь.

Она руки в боки упирает, хмурится. Забавная такая. Хорошенькая, вкусная, пахнет сладко, и грудь стала больше, ей идет.

— А дальше, Ларочка, мы будем вместе, — заявляю самоуверенно. — Ты и дети ни в чем не будете нуждаться, обещаю. Но жить мы будем вместе.

Она глаза на меня таращит, а я продолжаю:

— Ты в доме хочешь жить или квартире? Можешь сама выбрать, куплю, что скажешь. Твою дочь в частную школу устрою, тебе понравится, ей тоже, вот увидишь. И тебе бы не мешало в частную клинику перейти на учет, я все оплачу.

Лара только руками всплеснула.

— Ты не меняешься, Жданов! — только и воскликнула она. — Разве я просила тебя о помощи?

Вот же упрямая баба! Я же как лучше хочу. И вообще, моя она, что тут непонятного? Для нее самого лучшего хочу.

— И с тобой я спать больше не стану! — добивает меня моя девочка.

А вот это уже болезненный удар. Я же не смогу так. Рядом с ней находиться постоянно и не хотеть — это, блять, выше моих сил. Свихнусь так совсем. Меня уже ведет, чувствую себя озабоченным пацаном в период полового созревания. В голову так и лезут мысли о том, как поимел бы эту сладкую рыбку. А она еще и условия диктует. Засада, блять.

Ну, ладно, когда-то я уже это от нее слышал. Но тогда я мог просто заставить. А теперь такое не прокатит. С ней по-хорошему надо, только по ее согласию можно. Навредить боюсь, в ней же ребенок еще. Говорят, дети все чувствуют в животе, и все слышат. Я, пока с Ленкой по больничкам бегал, столько всего узнал, что впору самому роды принимать.

К женщине своей подхожу, обнимаю, ласково так, насколько вообще способен. Наклоняюсь и в волосы носом зарываюсь, втягиваю любимый запах. Так хорошо тут, я дома.

— Никуда я не уйду, — шепчу в ухо.

Она чуть вздрагивает, ее сердце гулко стучит в груди. А говорила, что не нужен я ей, — вот же врушка! Носом по щеке провожу, она тихонько всхлипывает, тяжело дышит.

И ты собралась держать целибат, милая? Сама же голодная, течешь небось уже. Но не признаешься, упрямая.

— Не хочешь дом, будем здесь жить, все вместе, — шепчу ей в волосы.

Так и будет, плевать мне на хоромы. Я уже жил в огромном доме, — и толку? Счастье не в этом, теперь я точно это знаю. Правда, места в самом деле, мало. И я ее до хриплых стонов трахать хочу. А в соседней комнате дочка ее спать будет. Нехорошо. Нам нужен отдельный большой дом. И спальня с большой кроватью и звукоизоляцией.

— Не хочешь спать со мной, согласен на ночевку в кресле, — продолжаю нашептывать ей.

Она обмякает в моих руках, чувствую, что не неприятен ей. Так всегда и было. Хочется большего. Раздеть ее, заласкать, облизать всю. Но пока нельзя.

— Так нельзя, Жданов, — говорит Лариса, — захотел — ушел, захотел — пришел. Так не работает.

Упрямая, но моя.

— А я больше не уйду, — выдыхаю ей в лицо.

Подбородок ее обхватываю, поднимаю, чтобы в глаза посмотреть. Разомлела, да? Мне тоже все нравится. А будет еще лучше.

— А как же твоя жена? Она скоро родит ребенка, и что тогда? Будешь жить на два дома? Я так не хочу! — выдает моя сладкая какую-то несуразицу.

— С женой я развелся, — говорю, — ребенка никакого нет. Откуда ты это взяла, милая?

Она глаза таращит на меня удивленно, рот открывает. Так и тянет поцеловать, языком в нее толкнуться. Но пока нельзя.

— Но… она мне так сказала, — говорит Лара, снова хмурясь. Соображает, что Ленка ее просто обманула.

А вот для меня это новость, что Лена с ней говорила. Прибить бы суку за это. Уверен, что этот разговор стал не последним доводом, чтобы Лара «уехала» от меня в другой город.

— К тебе Лена приходила? Когда? — спрашиваю чуть резче, чем хотел бы.

Меня накрывает волной гнева, но я не даю себе сорваться.

— Давно, — говорит, — когда я у тебя работала еще.

Вот же сучка! Уверен, что это она придумала после того, как я сказал ей о разводе. Решила отомстить мне? Или просто не смогла пережить, что я буду счастлив без нее? Почему-то мне кажется, что скорее второе.

— И поэтому ты сказала, что уезжаешь? — спрашиваю. Голос срывается от волнения. Сердце колотится, как сумасшедшее.

Она кивает.

— Не только поэтому, — признается. — Я не планировала уходить от мужа тогда.

— Понятно, — говорю.

Мы можем нормально общаться, она не вырывается из моих объятий — а это уже прогресс.

— Почему не сказала мне, что к тебе Лена приходила? — спрашиваю.

— А зачем? — искренне недоумевает Лара.

В этом она вся. Привыкла все на себе тащить, ни у кого не спрашивая и не советуясь ни с кем. И так и продолжает делать дальше. Но ничего, я отучу ее от этой дурацкой привычки.

Пальцы ей в волосы запускаю, чуть массажирую на макушке голову. Лара глаза закрывает, так ей нравится, я помню. Пока она не очнулась, в губы ее целую. Хочется ей еще приятнее сделать, только сам улетаю. Такой желанный поцелуй, как нектар ее пью. Будто сто лет не целовал. Впору зарубками на кровати помечать, сколько дней без этих губ провел.

Она вздрагивает, в рот мне стонет, сама ко мне тянется.

Моя ты хорошая. А еще говоришь, что не хочешь. Так и поверил тебе, ага.

Где тут спальня, далеко?

Нет, рано еще, пусть сама захочет. В паху жаром обдает, член больно в ширинку упирается. Мало мне ее, ой, как мало! Прямо тут разложить ее готов. С трудом поцелуй разрываю. В глазах темные пятна пляшут. Дышу, как астматик, на грани. Но так надо, она упрямая у меня. Пусть привыкнет ко мне немного сначала. Оказывается, я терпеливым могу быть. Пиздец, сколько с ней открытий!

Лара шумно выдыхает, по инерции ко мне тянется.

— Тише, милая, — смеюсь, — сожру тебя так.

Лара разочарованно так на меня смотрит. Точно не хочешь ничего, милая? Вот не верю! Теперь совсем не верю!

— Ну и ладно! — заявляет упрямо, оттолкнувшись от меня и вздернув подбородок. А потом подходит к столу, усаживается перед компьютером.

Типа, разговор окончен, да?

— Мне надо работать, Жданов! Ты не мог бы уйти, — заявляет она упрямо.

Вот же характер. Охренеть, как меня это заводит. Трахну ведь, Ларочка, напросишься. Тебе понравится, мне тоже. А остальное — вообще не имеет значения.

— Хорошо, — говорю, поворачивая к двери.

— И можешь не возвращаться! — летит мне в спину.

Я чуть не заржал, ей-Богу! Вот же упертая! Самостоятельная ты моя, хрен я тебя отпущу теперь.

— Я все же вернусь, — говорю перед тем, как выйти из квартиры.