Алексей.

Ленка, женушка моя, оказалась не такой дурой, как мне всегда казалось. Шустрая девка, в общем. Думает только о себе, но, блять, думает! Еще как думает!

Она потребовала у меня отдать ей дом и часть бизнеса. Сказала, что за годы брака заслужила на скромную компенсацию в виде процентов. И, если на дом я готов закрыть глаза, хоть и финансировал этого монстра много лет, то вот бизнес мне особенно дорог.

Больше всего злило то, с каким воодушевлением она говорила о том, как будет часто присутствовать в офисе и контролировать, чтобы я ее не обманул с выплатой процентов от прибыли. Сука, одним словом. По больному бьет. А все потому, что слишком, мать ее, хорошо меня знает.

Самый большой ущерб нам наносят те, кто, блять, слишком хорошо нас знает.

Мало бы одних слов! Но эта паскуда откуда-то нарыла документы, по которым выходит, что я скрывал большую часть прибыли, и теперь меня можно засудить за неуплату налогов. Хрен знает, где она все это раскопала, но то, что это железный аргумент в ее пользу, — это факт. А еще намекнула, что у нее и позабористее документики в виде компромата на меня имеются.

Знаю, грешен. По началу многое вытворял, ничего не боялся, потому, что и терять особо было нечего. Но потом встал на путь истинный, вернее, научился красиво заметать следы. Но вот светить былыми «подвигами» в моем нынешнем статусе было бы верхом безумия. И Ленка, мать ее, слишком хорошо понимает, что я не захочу рисковать репутацией.

Сука! Лживая расчетливая сука!

Откуда только такая осведомленность о моих делах? Может, помогает ей кто? Кто-то с мозгами, сама бы Ленка все это не придумала, не настолько умна. Да, недооценил я эту гниду, но не настолько же в ней ошибался столько лет. Я давно ее знаю, она явно соображает не в одиночку. Да и достать такой компромат мог далеко не каждый.

Я перебрался жить в апартаменты недалеко от офиса. Кто бы мог подумать, что эта квартира однажды станет моим домом? Но желания возвращаться в дом, к Ленке, нет никакого.

Мой юрист советует залечь на дно. А, если по существу, то я должен в течении ближайших недель вести себя, как примерный гражданин. Так, чтобы дополнительного компромата на меня нарыть не получилось. Да только праведником я не был никогда. И, если Ленка могла меня достать, то теперь она меня достала!

Беру в руки мобильный и набираю номер нужного человека. Редко к нему обращаюсь, стараюсь не грузить по пустякам. Но тут дело не пустяшное, а очень даже важное. На миллионы в год, блять, серьезное.

— Добрый день, Юрий Михалыч, — говорю в трубку, — Жданов беспокоит.

— Добрый, — отзывается Михалыч, — что случилось? Жданов по пустякам не звонит.

Мы познакомились с ним три года назад, когда моя служба безопасности вычислила слежку. Мой конкурент нанял его, чтобы нарыть убойный компромат. Но я оказался проворнее, и договорился с Михалычем, что позволило в конечном счете избавиться от конкурента. Тот сам себя закопал, когда попытался закопать меня. С тех пор я периодически обращаюсь с Михалычу. Но стараюсь делать это только в особо крайних случаях.

— Мне нужно, чтобы ты установил слежку за моей женой, — говорю, усилием воли сдерживая раздражение в голосе. Все-таки, Ленка меня основательно так выбесила своим поведением и угрозами. Душу на изнанку вывернула. — Возьмешься? Потом сочтемся, в долгу не останусь.

— Возьмусь, не вопрос, — отвечает Михалыч, и меня это немного успокаивает.

Все-таки лучше держать ситуацию под контролем. И, если я не в состоянии вычислить шпиона внутри компании, то есть надежда поймать свою супружницу на горячем, когда она со своим информатором встречаться станет.

— Отчет, как обычно, через две недели, — сообщает мне Михалыч привычные детали.

У него на все задачи такой срок. Обычно этого достаточно, чтобы узнать об интересующем объекте все, вплоть до цвета трусов. Хоть последнее мне без надобности теперь.

— Устраивает, — соглашаюсь, кивая, забыв, что собеседник не видит меня при телефонном разговоре.

— Тогда до связи, — прощается Михалыч.

— До связи, — отключаю звонок.

Давно нужно было это сделать. Но я все медлил, хотел договориться по-доброму. Но Ленка, ко всему прочему, оказалась еще и кровожадной. И мне придется поставить ее на место, а ее покровителя — на колени.

Допиваю виски и отставляю стакан на журнальный столик. Я даже не включил свет, когда вернулся в апартаменты сегодня вечером. Моя феечка побывала уже здесь днем, и паху болезненно заныло от воспоминаний о том, как разложил ее на этом же диване. Быть может, и стоило бы отпустить ее, ведь так долго мой роман на стороне еще никогда не продолжался. Только у меня совсем нет желания давать ей вольную.

Да и как ее отпускать? Стоит вспомнить, руки дрожать начинают, слюни текут. Так бы и зацеловал мою конфету, вылизал везде мою сладкую, горячую девочку. Бабы и раньше стонали подо мной. Но раньше никогда меня так не вело от одного присутствия женщины. Руки чешутся, так хочется сомкнуть их на ее булках. Там им самое место, ага.

Нельзя ее отпускать. Моя она. Это я понял, когда она мне бойкот объявила после грубого минета в моем кабинете. Воспитывает меня, как пацана малолетнего. Весьма успешно, кстати. Столько времени и сил потратил, чтобы она меня простила, самому странно. Даже квартиру купил, только бы она простила.

Самый дорогой минет в моей жизни, блять! Теперь ни-ни, с ней так нельзя, помню, ага.

Только лаской можно, хоть и рвет крышу иногда. Ну, ладно, всегда. А как иначе? Вкусная такая, сочная, кончает так сладко, что пиздец. До боли член сжимает, будто не трахалась ни с кем год, не меньше. За гранью, блять! Как в жестком порно, только круче, ярче и по живому.

Пленила меня моя Ларочка. Точно ведьма какая, в пацана озабоченного превратила. Стоит увидеть ее булки, и член стойку делает, расслабиться не дает. Мозг уходит в режим перезагрузки, а руки к заднице круглой тянутся, успокаиваясь только, когда сожмут теплую плоть, как следует.

Как же отпустить такую?

Нет, не отдам. Мой деликатес сладенький, никому не отдам. Сам все сожру, вкусная моя девочка.

Ночью долго не могу уснуть. Потому, что, оказывается, мне без Лары вообще херово спится. Не понимаю, как раньше без нее спал. Теперь воспоминания врываются в голову без приглашения, а ее сочных булок под моей ладонью нет. Хоть рыдай, блять. В груди тоскливо сжимается все, и от этого спать хочется еще меньше.

Не протяну я так долго, к себе надо феечку мою забирать. А потом вспоминаю, что не моя она вовсе, и волком выть хочется.

Утром, едва до офиса добираюсь, Ларе сообщение пишу, чтобы зашла ко мне. Сил терпеть ее отсутствие больше не осталось. Хочу ее, до одури и помешательства хочу. Только булки ее сжать, и будь, что будет.

Лара появляется в моем кабинете через пятнадцать минут. В тонкой блузке кремового цвета и черной юбочке. На ногах капрон и туфли на каблуках. Ее волосы уложены в привычные локоны, которые мысленно я уже сжимаю в кулак, чтобы зафиксировать ее голову в удобном положении.

Член тут же сделал стойку, а мозг уже салютует мне фейерверком, давая понять, что сеанс окончен.

Женщина напряжена, ее рот упрямо сжат. И я улавливаю ее беспокойство, причина которого мне не понятна. Что могло произойти? Хрен поймешь, бабы часто сами придумывают себе проблемы. А вот у меня вопрос жизни и смерти — пока ее не потрогаю во всех местах, не почувствую себя живым.

Сгребаю в охапку свою конфету, сжимаю локоны, вдыхаю вкусный запах.

В паху сводит, сердце больно ударяется о грудную клетку, а руки сами тянутся к ее заднице. Сжимаю сочные ягодицы, чувствуя, как по телу расползается жар и болезненное томление. Вот теперь все на своих местах: она — со мной, мои руки — там, где надо. Осталось еще член пристроить, но за этим дело не станет.

— Нам надо поговорить, — пищит она, строгая, как всегда, пока не обмякнет от моего напора.

Ну, какие разговоры, милая? Не чувствуешь, как меня ломает всего? Пока не трахну тебя, говорить вообще не способен, думать — тем более.

— Хочу тебя, — шепчу ей в волосы.

Ее ладошку хватаю и на свой пах укладываю. Пусть сама почувствует, насколько сильно скучал.

— Я вижу, — отзывается логичная моя.

Но член сжимает, даже через ткань нащупывая головку и проводя по ней пальцем.

Вот теперь стало еще лучше. Шумно выдыхаю ей в волосы, отодвигаю ее в сторону стола. Она пятится назад, пока попой в стол не упирается. А в глазах моей малышки уже пожар горит. Я почти уверен, что между ножек давно мокро и горячо. Осталось проверить, вернее, убедиться.

Веду рукой по бедру, подхватываю край юбки и задираю ее почти до талии. Лара пытается что-то сказать, но я закрываю ей рот поцелуем, и она сдается. Так сладко простанывает в мой рот, ее тело умнее ее же головы, лучше знает, что нужно хозяйке.

Руку в трусики запускаю, погружая пальцы в горячую влагу, которой, как всегда, много. И она вот такая о чем-то разговаривать собралась? Не до бесед сейчас. Пальцами внутрь скольжу, член больно бьет в ширинку, а Лара томно всхлипывает. Мой самый сладкий сон наяву. Сочная девочка, развратная и такая любимая.

Сил нет терпеть. Трусики с нее срываю, кажется, даже ткань треснула, но мне пофиг уже. На стол ее усаживаю, ножки раздвигаю. Медлить больше нет сил, меня ведет и немного шатает, перед глазами плывет. Штаны стягиваю, член каменный на свободу рвется.

Вот сейчас бы зацеловать ее всю, облизать самые сладкие местечки. Но я не могу терпеть. Мне бы только первый голод утолить, а потом помучаю ее немножко, до сладкого «Еще!» и «Не могу больше!»

Вхожу быстро, сразу на всю длину. Изо рта стон хриплый срывается, когда она сжимает мышцами плоть. Хорошо, твою мать! До темных пятен перед глазами. Гребаный фейерверк! А мы еще толком не начинали.

От первого толчка она сладко стонет, а дальше мы оба срываемся и летим в пропасть, а потом в рай. Двигаюсь быстро, не в силах остановиться. Сам не соображаю, сколько эта сладкая мука продолжается. Мне слишком хорошо, чтобы мыслить.

— Блять, конфета, — шепчу на грани оргазма, — какая ты сладкая.

Она что-то говорит, но я не врубаюсь в смысл слов. Мне, пиздец, как одуренно. Балансирую на грани, хочу ее оргазм прочувствовать. Так нужно, и так мне нравится больше. Когда она со стоном кончает, я почти сознание теряю и спускаю в нее, дурея от вкуса нашего общего экстаза.

Тяжело дышим, медленно приходя в себя. Ее глазки горят, а дыхание сбилось. На висках капельки пота, а мышцы влагалища все еще сжимают мой член. Вот такую Лару я обожаю. Когда без маски и притворства, и когда не пытается быть сильной. Пусть лучше будет слабой, домашней, разморенной, какой угодно — но моей!

С трудом от нее отлипаю, в порядок себя привожу и ей помогаю. Иду в ванную, возвращаюсь с влажным полотенцем в руках и бережно стираю с нее следы нашей страсти. Она надевает трусики, одергивает юбку, снова становясь похожей на начальницу финансового отдела. И так мне тоже нравится. Есть что-то волнительное в ее манере вести себя и разговаривать со мной.

— Нам нужно расстаться, — говорит она внезапно.

Шутит моя конфета. Точно, шутит. Хотя шуточка не похожая на ее стиль.

— Зачем? — недоумеваю. — Тебе плохо со мной?

— Мужу предложили работу в другом городе, мы уезжаем.

Звучит, как приговор, осталось реквием пропеть.

Какой-то мужик, то есть, муж забирает мою феечку. Прибить бы гада! Но мне на это никто права не давал.

В глаза ей заглядываю, в надежде увидеть подтверждение того, что эти слова — тупая шутка. Но по невозмутимому взгляду понимаю, что это не шутка. Наоборот, это я полный идиот. Надо же, придумал себе, что она только моя.

— И что? — спрашиваю ледяным тоном. — Вот так и свалишь?

Она замирает, кажется, даже дыхание затаила. Взгляд в сторону отводит, к окну подходит. Теперь мне видно ее спину и любимую попку, обтянутую тканью юбки. Моя славная девочка. Такая складная, вкусная и… не моя.

Отчаяние расползается под кожей, больно вспарывая душу. Это невыносимо — знать, что она так близко, когда она так далеко. И неужели ничего не екает в душе от перспективы расставания? Я думал, что значу для нее больше, чем просто хороший секс.

— Мы, ведь, оба знали, что наша связь не навсегда, — говорит она, вглядываясь в панораму шумного города за окном.

Она права, знали. Я и сам так думал с первой нашей встречи. Но тогда так мало ее знал. Я и сейчас мало ее знаю. Но точно знаю, что не хочу ее терять.

— Зачем вам ехать? — спрашиваю. — Если вопрос в деньгах, скажи, сколько нужно, и я подниму тебе зарплату.

Она не поворачивается ко мне лицом. А это, явно, плохой знак.

Как же больно, черт возьми! Не на такой финал я рассчитывал, совсем не на такой.

— Мы уже все решили, Леш, — говорит она уверенным тоном.

Они решили? Все решили? А я? Ах, ну да, мое мнение в расчет никто не берет! Как я мог забыть, что я для нее — пустое место?! Просто мужик для траха, и все?!

Больно, пиздец как! Так, как никогда раньше. Думал, не способен вот так реагировать. Но Ларочка и тут навела свои порядки, поставила меня на колени и выдирает сердце с мясом и спокойным безразличием на лице.

В любой другой раз, с любой другой женщиной, я не стал бы церемониться. Просто вышвырнул бы из кабинета, и дело с концом. С любой другой, да. Но не с ней.

— Квартиру можешь забрать, если считаешь, что так будет правильно, — добивает она меня.

Это не подачка, милая. Это подарок.

— Я подарки назад не забираю, квартира твоя, — отвечаю внезапно осипшим голосом.

К горлу подступил ком, мне все труднее становится говорить. Еще труднее — поверить, что все это мне не снится.

— Спасибо, — звучит ее тихое.

За что спасибо? За квартиру? За секс? За что, милая?! Просто секс — слишком мало для «спасибо». Мое сердце у твоих ног — слишком много.