Алексей.

Эх, Лара, ты даже не представляешь себе, как твой характер меня заводит. Так приятно тебя ломать и ловить кайф от искренних стонов. Вот такая, с гонором, а внутри страстная, как голодная кошка, ты мне и нравишься. Такая настоящая, что хочется зацеловать.

Все-то в тебе так, как надо. И губы, и сиськи, и талия твоя тоненькая. А задница вообще шикарная, второй такой нет. Уверен, что без спортзалов все это богатство образовалось. Так и просится в руку. Тискаю ее, как за допингом тянусь всякий раз. И где эта прелесть раньше ходила? Почему не мимо моего кабинета? Непорядок. Ты права, повышение в должности тебе крайне необходимо, будет больше поводов нам чаще встречаться.

Не выдерживаю, к себе притягиваю женщину. А она не сопротивляется, позволяет мне тискать себя. Хорошая такая. Где не возьмись, везде приятно. Как игрушка, мягкая и вкусная. Волосы пахнут чем-то ягодно-сладким. Может, шампунь? Хрен поймешь, но мне нравится.

Себе бы оставил цацу эту, вот такую, немного сморенную после секса, с язычком ее колючим. Такую вкусную, что сожрать хочется. Еще брыкается, но уже присмиревшая. Правильно, милая, не надо мне противиться, я свое все равно возьму. И только от тебя зависит, насколько хорошо нам обоим будет. Не обижу, не бойся. Женщины от меня уходят довольные, я на подарки для них денег не жалею.

Как же ты сладко пахнешь, конфета моя. Голову с тобой теряю. Никогда с любовницами без презерватива не трахался, а с тобой крышу сносит. Знала бы ты, Лара, это пиздец просто. Как маньяк какой-то, дурею от тебя и стонов твоих.

А, может, ты беременная уже?

— Скажи мне, ты таблетку пила после прошлого раза? — спрашиваю.

— Мне, как и вам, беременность ни к чему, — бьет моя фея больнее кинжала, в нокаут отправляет. Таблетки она пьет, умница моя. Все-то у нее схвачено.

Еще и тон такой, — как отраву какую-то, слова выплевывает. Будто гадко ей от меня залететь. Обидно, хоть рыдай. Если не уберется сейчас, мало ей не покажется. Затрахаю до потери сознания. Лучше не злить меня. Когда злой, мне пар выпускать надо. А тут она, такая вкусная и отзывчивая. Пиздец, какая отзывчивая. Пустота в яйцах это подтверждает.

— Иди, Лариса, — говорю ей, наблюдая, как выходит из кабинета, покачивая бедрами. Охренительно соблазнительно она двигается. Догнать и потрогать охота.

И чего бабам так неохота от меня детей? Вон, Ленке ее скулы важнее. От бесконечных фоток в ее соцсетях меня тошнит уже. Лучше бы о беременности и родах читала, а не журналы свои гламурные. Взрослая же баба уже, а мозгов, как у малолетки.

Выдыхаю. Нажимаю на кнопку связи с секретарем.

— Марина, принеси мне договора по «Метстрою», — говорю.

Секретарь распечатывает документы, приносит. Знаю, что она поняла уже, что за закрытыми дверями происходит, когда Михайлова приходит к шефу. Но ничего не говорит. Ни словом, ни взглядом не показывает своего к этому отношения. Преданная, как собака, трепаться же не станет? Впрочем, не могу сказать, что мне есть дело до пустой болтовни. Раньше вообще не парился. А в этот раз мысль, что пойдут сплетни, мне не нравится. Лара не такая, ее эта слава не устроит.

— Марина, — обращаюсь к женщине, — скажи мне, ты что-нибудь слышала за закрытой дверью?

Краем глаза наблюдаю за ней, подмечаю, как она округляет глаза. Понимает, о чем я спрашиваю, тушуется.

— Нет, Алексей Иванович, — говорит она, — ничего не слышала и не видела.

Правильно, Марина. Ничего и никогда. Запомни это.

— Умница, — хвалю ее, подмечая, как у нее затряслись руки от волнения. — Так всем и отвечай. И, если кто спросит, сразу мне докладывай. Все понятно?

Она кивает, бледнеет. Умная женщина, все понимает с полуслова. Никогда не болтает о том, о чем не надо. Раньше ее не ловил на тяге к сплетням. Впрочем, раньше я никогда не трахал сотрудниц компании в своем кабинете. И вообще, для любовниц у меня отдельные апартаменты имеются, недалеко от офиса. А офис исключительно для рабочих встреч. Только с Ларой все не по шаблону вышло. С ней вообще трудно планировать. Стоит руку на задницу ее положить, и все, мозг в яйца уплывает.

— Принеси мне кофе и зал переговоров подготовь к совещанию, — говорю Марине, она кивает.

Послушно все выполняет. У меня запланирована встреча с испанцами, они будут в офисе через час. Если получится договориться, то и ехать к ним не надо. По крайней мере, пока.

Вечером еду домой. Мне по статусу водитель положен, но я не люблю посторонних в машине. Даже жену не подвожу никогда, для нее есть отдельная машина с водителем. Исключение — совместные поездки, что случается нечасто.

Нравится это одиночество посреди суеты. Вокруг полно машин, все куда-то спешат, а я отгородился в салоне автомобиля, на своей волне, со своей музыкой. За рулем мне комфортно, есть в этом особый кайф.

Захожу в дом, ожидая скандала. После последнего разговора с женой, когда я сорвался и повысил голос, она разрыдалась и закрылась в ванной. Это было сегодня утром, а днем мы не созванивались.

Тишина в доме давит на виски, раздражает. Как в гребаном триллере, жду нападения в любой момент. И, если бы дело было в киллере-убийце с дробовиком в руках, то еще ладно. А обиженная баба хуже дробовика, страшнее киллера. А хуже обиженной бабы только обиженная жена, которая, блять, слишком хорошо меня знает.

Свет не включаю, иду на кухню. Открываю холодильник, достаю бутылку минералки. Пить хочется адски. Открываю и пью прямо из горла. Замираю, когда мне на плечи ложатся руки. Мягко так, ласково, оглаживают, чуть сжимают. Запах женских духов с ноткой цитруса проникает в легкие. И поворачиваться не нужно, чтобы понять, кто это. Я сам выбирал эти духи, сам дарил.

Пришла за очередной порцией скандала? В висках сверлит, простреливает болью затылок. Вот только этого мне не хватало! С испанцами так и не получилось договориться, еще и жена решила добить?

Разворачиваюсь к ней с одним желанием — оттолкнуть, чтобы не слышать ее упреков. Да, я бываю груб и не сдержан. Но идеальных людей не бывает. А за свои косяки я расплачиваюсь ее счетами от косметологов, пластических хирургов и из магазинов.

Иногда хочется просто спокойствия. Закрыться, чтобы никто не трогал, чтобы вообще рядом никого. Как в те минуты, когда я в машине один. Или еще лучше — свалить куда-то в горы, в домик или избушку, мать ее. Как в детстве, у бабушки, с печкой и маленькими окнами. Нет, окна люблю большие, но только, если дом находится на краю цивилизации. И только тогда смогу тупо выдохнуть.

Я злюсь, потому что все это не могу получить. И от того, что вечный напряг — мое второе имя. Бесит все, даже Лена бесит. Она бесит особенно. Трахать ее не хочется, слушать нытье — тем более. Но оттолкнуть женщину не успеваю, ее рука ныряет мне под пиджак, сминает ткань рубашки.

— Леш, давай мириться, — шепчет Лена, тянется ко мне, облизывает губы. Нехилый поворот, учитывая то, как мы расстались утром.

Умная девочка, решила прийти мириться первой. А то я уже, блять, устал вечно угождать, пытаясь заткнуть до начала истерики.

— Хочешь мириться? — прищуриваюсь. — Мирись. — Грубее, чем следовало бы. Но сегодня не тот день, когда я готов изображать из себя пушистого зайчика.

Лена замирает, во взгляде борьба. Между бабской самовлюбленностью, которая диктует плюнуть мне в лицо, и здравым смыслом. Наконец, последний побеждает. Как всегда, когда ей что-то нужно от меня. Даже передергивает от мысли о том, что она попросит у меня потом, как закончит «мириться».

Как в замедленной съемке, она сползает на колени, тянется к поясу, расстегивает брюки.

Мой взгляд утекает вслед за женщиной. Есть что-то в этой позе, когда она стоит на коленях. Как рабыня, согласная на все. Униженная, покорная. И да, мне это нравится. Наслаждаюсь ее унижением, вдыхаю его полной грудью, как шизанутый доминант.

Лена облизывает член, насаживается на него ртом. В глаза не смотрит, мне это и не нужно. Уже того, что она здесь, на коленях, мне достаточно, чтобы словить больное удовлетворение.

Да, она слишком хорошо меня знает, нанизывается горлом, как я люблю. Руками не трогает, только ртом и губами огромными работает. Научилась угождать, знает, что так меня проще всего задобрить. И это злит еще больше. Потому, что нет в ней искренности, только желание получить желаемое. И все мысли крутятся вокруг только одного вопроса — чего ей на самом деле от меня надо?

Мы балансируем на грани. Это не секс, это ритуал. Насквозь фальшивый, механически точный. Она действует мастерски, точно угадывая мое состояние, сжимая губы, когда надо и расслабляя горло. Хочется схватить ее за волосы и насадить так глубоко, чтобы хрипеть начала от боли. До рыгачки, блять, трахнуть. Но я себя сдерживаю, с женой так не поступают, пока еще я об этом помню.

Ее щеки раскраснелись, из глаз бегут слезы. Пора заканчивать этот фарс, а у меня не получается кончить. Как в пьяном ступоре, я смотрю на ее рот, который, как поршень, нанизывается на мой член. И не чувствую ничего. Мелькает мысль, что если сейчас она меня укусит, смогу ли хоть что-то ощутить? Дерьмово, это, блять. Противно до зубовного скрежета.

Глаза зажмуриваю, шумно воздух ноздрями втягиваю. Ее парфюм, который сам же подарил, раздражающе бьет в ноздри.

Перед глазами всплывает воспоминание. Совсем другие губы. Натуральные, сочные, вкусные. Так и тянет укусить, себе присвоить, трахать их ртом и членом. И задница круглая, как под мою ладонь специально заточенная. Сутки напролет бы мял ее булки. До синяков, блять, мою сладкую девочку имел бы. Напряжение нарастает со скоростью реактивного двигателя, взрываюсь, бурно кончая и вскрикивая.

В башке пусто становится, аж звенит. Охренительно хорошо.

— Какой же ты мудак, Жданов! — рычит Лена, напоминая о своем присутствии. Совсем забыл, что она здесь. — Кто такая Лара?!

Вот же блять! Как меня угораздило? Не первая моя измена, но раньше я всегда был осторожен. А тут само с губ слетело, совсем голову потерял. И Лена не дура, хоть и хочет что-то поиметь от меня опять, все равно срывается.

Стою со спущенными штанами посреди кухни и не понимаю, как, блять, так вышло.

Лена, будто забыв о том, с какой целью начала свое «мириться», выскакивает из кухни, хлопает дверью. Слышу ее отдаляющиеся шаги, и, сука, сам себе не верю.

Ну и что это, мать его, только что со мной было?