Она невероятная. Когда спит, свернувшись калачиком у меня под боком. Когда сидит за ноутбуком, перебирая пальцами кнопки клавиатуры. Когда стонет и извивается от оргазма, как сейчас. И она будит во мне чувства и ощущения, которые, как я считал, давно уже умерли.

Как сегодня, когда я смотрел на нее спящую, и мне впервые за долгое время захотелось рисовать. Я так давно не держал в руках кисть, а теперь аж зудели руки. Холст и краски я нашел очень быстро. Оказывается, я всегда помнил, где они лежат. Только вот раньше брать в руки кисть желания не было. До сегодняшнего утра.

Казалось, что талант — штука непостоянная. То он есть, то его нет. Это я так себе говорил последние десять лет, когда не смог заставить себя нарисовать что-то толковое. Такое, как эти пейзажи у меня на стене. Как же это было давно, а я помню свое состояние, когда рисовал их. Тогда казалось, что весь мир у моих ног и светлое настоящее подсказывало веру в не менее светлое будущее. Тогда у меня не было этой роскошной квартиры, денег, должности. Но была неубиваемая вера в себя. И желание сделать мир лучше. А потом все превратилось в рутину. Деньги приходили и уходили, потом приходили все больше и больше. А радость от очередной победы сменялась усталостью от бесцельности всех этих побед. Так бывает, когда великие цели, которые ставил перед собой в юности, удалось достичь слишком быстро. И тогда азарт и драйв уходят, оставляя только ощущение пустоты. То самое, которое легко заполнить алкоголем и женщинами.

Алина повернулась ко мне, прижимаясь к моей груди, поцеловала. Так легко и немного обыденно, будто мы лет десять живем вместе, и таких поцелуев у нас сто штук за день. Но это было настолько естественно, то, что она сейчас здесь. Девушка скинула испорченную рубашку и пошла в душ, а я смотрел ей вслед, будто стараясь запомнить каждую деталь. Мелькнула мысль, что можно было бы составить ей компанию в душе, но желудок заурчал, требуя завтрака. Я вспомнил, что Алина ведь тоже ничего не ела сегодня, и пошел в кухню.

Когда она вошла в кухню в моей футболке, омлет уже был готов.

— Я взяла твою футболку, можно? — говорит мне.

— Можно, тебе идет. — Отвечаю. И делаю жест рукой, приглашая за стол. Она усаживается, все еще смущаясь. Хотя мне казалось, что после вчерашнего вечера, смущаться она уже не станет.

А сейчас мне нравится наблюдать за ней. Она набирает на вилку омлет, кладет в рот, запивает кофе. Иногда поглядывает на меня, чуть настороженно, но уже не так, как раньше. Я чувствую, что ее отношение ко мне изменилось.

— Какие планы на сегодня? — спрашиваю.

— Ну, мне нужно домой, — говорит, — нужно убрать в квартире, мы всегда так убираем в выходные…

— А может, останешься сегодня у меня? — я наблюдаю, как меняется выражение ее лица. Она явно этого не планировала, и, я уверен, придумывает под каким предлогом отказать.

— Это не очень хорошая идея, — начинает она, — завтра на работу....

— Не страшно, я отвезу тебя. Мне ведь тоже завтра в офис.

— Но там все мои вещи. Я ведь не могу пойти в твоей футболке.

— Ну, так перебирайся ко мне. — Это не спонтанное предложение. Конечно, я уже думал об этом раньше. И эта мысль мне нравится. Хочу каждое утро видеть ее, когда просыпаюсь. А вот Алина явно не планировала такой поворот событий.

— Не уверена, что это хорошая идея. — Она напряглась и мне это не нравится.

— Почему?

— Ну, я уже привыкла там… и мне оттуда до работы ближе… — Она придумывает аргументы, а на самом деле просто не хочет.

— Алин, я ведь каждое утро еду в тот же офис, что и ты. Тут нет проблемы, — говорю как можно мягче. Вижу по ее реакции, что для нее это слишком неожиданно и она просто не готова.

— Это очень ответственный шаг…

— Тебе необязательно решать сейчас. — Я подхожу к ней и обнимаю, касаясь щекой ее виска. — Скажешь, когда будешь готова, хорошо?

— Хорошо.