Яна.

— Я хочу, чтобы ты была самой красивой сегодня, — говорит Власов за ужином.

Вот уже две недели я живу в его загородном доме. Мне разрешено гулять по охраняемой территории, но заходить за невидимую границу запрещено. Пару раз я пыталась узнать длину своей цепи. Стоило забежать за некую черту, как над головой раздавалась автоматная очередь, и я быстро возвращалась обратно в границу своей тюрьмы.

Гордеева я за эти две недели не видела ни разу. Но он регулярно звонит. И, по настойчивой указке Власова, я каждый раз «кормлю» нашего гения сказками о том, что мне нужно еще больше времени. Вчера он не выдержал очередной нашей беседы ни о чем. А сегодня утром, когда я проверяла свои счета, обнаружила, что мои деньги снова на месте. И как это понимать? Ему больше не нужна папка? Если это так, то хорошо, мне она тоже ни к чему. Только бы вырваться отсюда, и я смогу вернуться домой, чтобы переждать, пока обо мне все забудут.

И вот настал день, когда мне будет позволено выйти за ворота. В сопровождении Власова, конечно. Какой-то званый вечер, где мне надлежит блистать в красно-огненном платье с неприлично низким декольте. Когда я только увидела этот наряд, первой мыслью мелькнуло в голове: «Это не платье, а оружие». И именно такое убеждение не покидает меня весь день. Власов решил бить Гордеева по самому больному, уверенный в его чувствах ко мне. А меня, как всегда, никто не спрашивает.

— Я не хочу никуда ехать, — парирую Власова, на что он даже бровью не повел.

— Детка, — проговорил ледяным тоном после недолгого молчания, — тебе хочется проблем?

Он снова напоминает мне о том, по какой причине я все еще здесь. В течении последних двух недель для меня были созданы максимально комфортные условия пребывания в доме. Власова я видела далеко не каждый день, а только тогда. Когда он сам хотел общения со мной. И меня такое положение дел вполне устраивало. Его интерес ко мне, как к женщине, резко испарился после той ночи, когда он застукал меня с папкой в руках. И это меня тоже очень устраивало.

— Нет, не хочется, — отвечаю уже тихо.

— Тогда слушайся и делай все, что я прикажу, — интонация его голоса резко становится мягче. Но я все равно понимаю, что ни о каком смягчении режима речи не идет. — А теперь иди и переоденься, — добавляет он.

Я встаю с кресла и выхожу из гостиной. Поднимаюсь в комнату.

Красное платье лежит на кровати и сияет пайетками, словно чешуя. Скидываю джинсы и футболку, натягиваю наряд. Тонкие лямки держат наряд на плечах. Ткань спадает на грудь, едва прикрывая ее, а дальше опускается тяжелым каскадом почти до пола. Подхожу к зеркалу. Наряд пираньи. В нем просочиться незамеченной просто не удастся. Видимо, Власов хочет, чтобы нас все заметили сегодня.

Стук в двери прерывает мои размышления.

— Войдите, — говорю громко, чтобы меня было хорошо слышно.

— Здравствуйте, — в комнату заходит стройная девушка невысокого роста, — я ваш стилист на сегодня.

Девушка раскладывает свои вещи, достает из сумки косметику и все необходимое для укладки волос. Мне остается только подчиниться и безропотно терпеть почти двухчасовую процедуру наведения красоты. Зато итог оказался даже более ярким, чем я ожидала. Мягкие локоны на волосах и яркий макияж эффектно дополнили образ.

Поблагодарила девушку за работу, ведь она не виновата в том, что у меня есть свои причины не хотеть ехать на этот чертов званый вечер. Беру в руки сумочку и выхожу из комнаты.

Власов ждет меня внизу, и его взгляд совсем не пылает, так, как у Гордеева, когда он смотрел на меня. Каждый раз, при нашем общении, я чувствую, что нужна ему только для достижения цели. И отчего-то он уверен, что все будет именно так, как он придумал. А вот я в этом не уверена. Гордеева недооценивать нельзя, — этот гений обязательно выдумает какой-то маневр, которого никто не ожидает.

Мужчина берет меня под руку и выводит во двор. Автомобиль ожидает у выхода из дома. Власов открывает передо мной двери, помогает забраться в салон. Если не брать в расчет обстоятельства этой поездки, можно подумать, что это обычный вечер, один из многих. Но мы оба знаем, что этот выход в свет — лишь показательный маневр, устроенный с целью разжечь ревность одного человека.

От напряжения, я сжимаю край платья, и за время дороги пайетки натерли ладонь. Но все это ничто в сравнении с выражением лица Гордеева, когда он увидел меня в этом огненном платье под руку с Власовым.

Внимательный взгляд синих глаз проходится по моему телу, как по статуе. Потом его внимание переключается на Власова, и снова возвращается к моему лицу, к которому уже прилила краска от внезапно нахлынувших эмоций. Не ожидала, что это будет настолько непросто. Сердце екнуло и больно заколотило в грудную перегородку. В горле внезапно пересохло. И все, чего мне хочется сейчас, это провалиться сквозь землю. Можно даже в ад, лишь бы только не видеть эти синие омуты, в которых столько боли, что у меня неприятно засосало под ложечкой.

— Добрый вечер, — раздается рядом самодовольное Власова, от которого мне стало еще хуже. Добрый? Кому как.

Его собеседник что-то отвечает, но я не слышу, хоть и стою рядом. Мое внимание приковано к Гордееву, который наблюдает за нами со стороны. Это предательство, как ни крути. И такого он мне никогда не простит. Украденную формулу простил, а вот это точно не сможет. Такой удар по самолюбию не вытерпит ни один мужчина, тем более такой, как Гордеев. И после того, как Власов отпустит меня, я должна буду бежать от них обоих. И как можно дальше. Туда, где даже Гордеев, при всей его гениальности, не найдет.

Стоило Власову отлучиться на минутку, и я отхожу к столу с закусками. Сейчас мне кусок в горло не полезет. Но вот выпить бы не помешало. Беру с подноса бокал, и чуть было не роняю его, когда у самого уха раздается мужской голос:

— Вот ты и попалась, птичка.

Медленно поворачиваюсь. Ольшанский. Его лицо не выражает ни одной эмоции. Но волны раздражения и злобы, исходящие сейчас от мужчины, я чувствую кожей. В памяти вмиг всплывает тот день, когда мне чудом удалось избежать расправы и смыться в свой родной город. А те двое, которым был отдан четкий приказ избавиться от меня, так и остались не у дел.

— Не понимаю, о чем вы. — Быстро беру себя в руки, стараясь не выдать волнения и страха. — Я отдала вам формулу, как мы договаривались. А вот вы не закрыли счет.

Мужчина скрипнул зубами от злости.

— А ты смелая, малышка, — шипит он сквозь зубы. — Даже слишком.

От его «даже слишком», сказанного ледяным тоном, дрогнули колени. Но, слава Богу, он этого не заметил. Конечно, не мне с ним тягаться. И нужно быть осторожной. Но это не повод показывать свой страх. С вызовом я смотрю ему в глаза, делая вид, что мне его угрозы ни по чем, внутренне содрогаясь от ужаса. Слишком хорошо понимаю, что только соображения того, что мы оба находимся в публичном месте, я все еще жива.

Ольшанский смотрит на меня так, будто хочет испепелить взглядом. Кажется, меня придавило к месту, я не в силах пошевелиться. И, ощутив крепкую мужскую руку на своей талии, вздрагиваю, усилием воли сдержав крик ужаса.

— Вы не против, если я похищу девушку на танец? — звучит голос Гордеева позади меня.