Истон

Занеся Рэйчел в дом, я сразу же направляюсь к ближайшему дивану и осторожно укладываю ее.

Лэйни садится рядом, ложится ей на грудь и начинает горько плакать.

Сестра гладит дочь по затылку, тоже срываясь на рыдание, и в один из самых мрачных моментов нашей жизни мы все теряем дар речи, вынужденные столкнуться с суровой реальностью, которая нас ждет.

Я говорю «один из самых мрачных», потому что знаю: худшее еще впереди.

В поисках утешения я придвигаюсь ближе к Нове, которая выглядит совершенно растерянной. Я обнимаю ее и крепко прижимаю к себе, зарываясь лицом в ее волосы и нуждаясь в любой поддержке, которую она может мне оказать.

Когда она обнимает меня в ответ, я вздрагиваю и изо всех сил пытаюсь сдержать слезы, которые вот-вот прольются.

Если я начну плакать, то не уверен, что смогу остановиться, поэтому я использую все свои силы, чтобы обуздать эмоции.

Вместо того чтобы расклеиться, Нова обнимает меня еще крепче и шепчет: — Я здесь, с тобой. Мы справимся. Как-нибудь.

Я киваю, потому что у нас нет другого выбора, кроме как прорваться через этот ад. Другого пути просто нет.

Когда Лэйни, кажется, немного успокаивается, я отстраняюсь от Новы.

Затем присаживаюсь на корточки и кладу руку на спину племянницы.

— Давай сделаем так, чтобы маме было удобнее.

— Я принесу ее пижаму, — говорит Нова, прежде чем броситься к лестнице.

— Принесешь бутылку воды? — спрашиваю я Лэйни.

Она кивает и идет на кухню, но продолжает смотреть на Рэйчел, словно боится, что мама может в любую секунду исчезнуть.

Я перевожу взгляд на сестру и, видя, насколько она слаба, чувствую, как мое и без того раненное сердце разбивается окончательно.

Стараясь говорить мягко, я спрашиваю: — Как ты себя чувствуешь?

Рэйчел пытается улыбнуться, но страх на ее лице делает это невозможным.

— Я в порядке.

Боже.

Я сажусь рядом с ней, кладу руку ей на голову, наклоняюсь и говорю: — Тебе не нужно быть сильной ради нас. Сейчас важна только ты, Рэйч. Не скрывай от нас свои чувства. Если тебе нужно злиться, злись. Если нужно сломаться, сломайся. Мы все здесь ради тебя.

Я не замечаю, что Нова вернулась, пока она не произносит: — Думаю, нам всем нужно просто как следует покричать.

Я выпрямляюсь, чтобы бросить на нее взгляд в стиле «какого черта?», но Рэйчел начинает кивать.

Лэйни приносит бутылку воды, и, желая подготовить ее, я спрашиваю: — Ты будешь кричать вместе с мамой и тетей Новой?

Она кивает.

— На счет три, — говорит Нова. — Раз. Два. Три.

Когда все они издают душераздирающие крики, я едва не закрываю глаза от накатившей на меня волны отчаяния, но не свожу глаз с сестры, у которой срывается голос и вырываются рыдания.

Лэйни бросается к Рэйчел, и я быстро кладу руку ей на спину в попытке утешить.

Я перевожу взгляд на Нову и вижу, как у нее перехватывает дыхание, но она снова каким-то образом берет эмоции под контроль.

Рэйчел успокаивается следующей, но Лэйни остается безутешной.

Я усаживаю племянницу к себе на колени и начинаю нежно укачивать ее, бормоча: — Все хорошо, милая. Тшш… все хорошо.

Нова смотрит на нас.

— Не мог бы ты выйти из комнаты, чтобы я помогла Рэйчел переодеться в пижаму?

С Лэйни на руках я встаю и иду к стеклянным дверям. Выйдя на веранду, я сажусь в одно из кресел и держу племянницу, просто глядя на сад, совершенно не замечая пейзажа.

Рэйчел умрет, и никто из нас ничего не может с этим поделать.

Мысли лихорадочно носятся в голове: я думаю о том, чтобы забрать Лэйни из школы, чтобы она могла проводить с матерью как можно больше времени до самого конца. Или, может быть, мне стоит позволить ей ходить в школу, чтобы она могла отдохнуть от всей той душевной боли, которая скоро наполнит этот дом.

Черт. Как будет лучше для Лэйни?

Продолжая обнимать племянницу, которая перестала плакать и теперь просто лежит, прижавшись к моей груди, я достаю телефон из кармана и отправляю Сильвии сообщение с просьбой найти для Лэйни лучшего психотерапевта, который согласен приезжать на дом. Мне кажется, ей будет комфортнее здесь, дома, чем в каком-то чужом кабинете.

Не проходит и минуты, как Сильвия отвечает.

Сильвия: Я найду психотерапевта как можно скорее. Как вы там держитесь?

Истон: Не очень. Опухоль быстро растет, и нам сказали готовиться к концу.

Сильвия: Мне так жаль, Истон. Дай знать, если я могу чем-то помочь.

Истон: Спасибо.

Я убираю телефон в карман, а затем слышу голос Новы: — Можете заходить.

Лэйни сползает с моих колен и убегает в дом. Когда я поднимаюсь на ноги, мой взгляд встречается со взглядом Новы.

С обеспокоенным выражением лица она спрашивает: — Тебе что-нибудь нужно?

— Обнять тебя, — бормочу я, подходя к ней.

Она выходит мне навстречу и без колебаний обвивает руками мою талию. Ее рука поглаживает мою спину, и ее прикосновения успокаивают. Я тяжело выдыхаю, прижимая ее к себе.

Пока я обнимаю Нову, внутри меня постепенно разливается спокойствие, и мне кажется, что она делится со мной своей силой. Я прижимаюсь губами к ее виску и не отрываюсь, вдыхая ее нежный цветочный аромат.

Она ослабляет объятия, и как раз в тот момент, когда я думаю, что не готов ее отпустить, она встает на цыпочки и обнимает меня за шею. Ее рука ложится мне на затылок, и мне кажется, что она пытается прижать меня к себе. Затем Нова целует меня в щеку, и на долю секунды все вокруг становится немного ярче.

— Я здесь, с тобой, — шепчет она, прежде чем подарить мне еще один поцелуй. — Я всегда буду рядом с тобой.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее, и когда наши глаза встречаются, клянусь, я вижу любовь, сияющую в ее зеленых глазах.

От того, как она на меня смотрит, мое сердце наполняется теплом, и мне хочется вцепиться в нее и никогда не отпускать.

Нова кладет ладони мне на щеки и говорит: — Ты можешь опереться на меня. Хорошо?

Во мне нарастает желание поцеловать ее, но вместо того, чтобы прижаться к ее губам, я киваю. Мой голос звучит хрипло от всех эмоций, бушующих в груди.

— Спасибо.

Она отстраняется от меня и смотрит через открытые стеклянные двери в дом.

— Как думаешь, мне стоит приготовить что-нибудь поесть?

Я качаю головой.

— О еде подумаем позже.

Когда она направляется к открытым дверям, я иду за ней в дом.

Лэйни лежит рядом с Рэйчел, которая слабо нам улыбается.

— Я думаю… она уснула.

— Перенести ее? — спрашиваю я.

Моя сестра качает головой.

— Я хочу… обнимать… ее.

Черт, ее невнятная речь просто убивает меня.

Я подхожу ближе и сажусь на край журнального столика. Стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить Лэйни, я спрашиваю: — Как твое зрение?

— Пелена… то появляется… то… исчезает. — Она делает глубокий вдох. — Я хочу… поговорить… о моих… похоронах.

Боже, помоги мне.

Нова садится на пол рядом с моими ногами и с любовью смотрит на Рэйчел.

— Что ты хочешь, чтобы мы сделали?

— Фейерверки. — Рэйчел тихо усмехается, отчего Лэйни еще сильнее прижимается к ней. — Кремируйте меня… и запустите мой… прах… с фейерверками. Я хочу уйти… красиво… с… грохотом.

Грустная улыбка касается уголков моих губ, и я киваю.

— Все, что захочешь.

— Я записала… видео. Посмотрите его перед… этим. — Она делает еще один вдох, и когда снова заговаривает, ее речь звучит четко: — Я хочу, чтобы на моих похоронах были только вы трое. — Ее глаза расширяются, и она смотрит на Нову. — Принеси камеру из моей спальни, чтобы записать меня. Быстрее!

Нова выбегает из гостиной, а Рэйчел встречается со мной взглядом.

— Я хочу день, когда у меня будет все в последний раз. Помоги мне погулять. Пусть Нова поможет мне принять душ. Я хочу съесть стейк, который ты приготовишь на гриле, и выпить бокал нашего самого дорогого вина.

Я мысленно делаю заметки обо всем этом.

— Я хочу увидеть океан и посмотреть, как Лэйни строит замок из песка.

Я киваю.

— Когда?

— Завтра.

Я начинаю качать головой, говоря: — Ты не умрешь завтра.

Она бросает на меня умоляющий взгляд.

— У меня может случиться еще один приступ, который сделает невозможным ничего из этого.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Я все организую на завтра.

Нова слетает вниз по лестнице.

— Запись идет!

Рэйчел трясет Лэйни.

— Просыпайся, малышка.

— Мама? — спрашивает племянница, поднимая голову.

— Послушай меня, милая. Быстрее, — Рэйчел торопится произнести слова, пока не вернулась невнятность. Лэйни садится прямо, и тогда моя сестра полностью переключает внимание на дочь. — Я так сильно тебя люблю! Ты — величайшая радость моей жизни. На какое-то время все может стать очень плохо, и после того, как я уйду, дядя Истон и Нова позаботятся о тебе.

Когда Лэйни начинает плакать, Рэйчел левой рукой вытирает слезы дочери.

— И даже когда я умру, я все равно буду здесь. — Она кладет ладонь на грудь Лэйни. — Прямо здесь, всегда и навечно. Хорошо? Я буду присматривать за тобой каждую секунду каждого дня. Я буду плакать с тобой, когда твоему сердечку будет больно, и буду смеяться с тобой, когда ты будешь счастлива. Я так, так сильно тебя люблю, Лэйни.

— Я тоже тебя люблю, мамочка, — всхлипывает племянница. — Тебе больно?

Рэйчел качает головой.

— Нет. Когда я уйду, это будет похоже на то, как будто я уснула.

Лэйни снова всхлипывает.

— А что с тобой будет потом?

— Я отправлюсь к ангелам, откуда смогу наблюдать за тобой.

Ее левая рука ложится на щеку Лэйни.

— Я люблю тебя всем сердцем, Лэйни. Ты самая красивая, самая смелая и самая умная дочь на свете. Не позволяй никому говорить тебе обратное. Ты заслуживаешь всего мира. — Рэйчел делает глубокий вдох. — Я… люблю тебя.

Ее рука соскальзывает со щеки Лэйни, и она несколько секунд безучастно смотрит перед собой.

— Черт. — Я хватаю Лэйни и убираю ее с дивана за секунду до того, как у Рэйчел начинаются судороги.

— Мама! — кричит моя племянница.

Нова бросает камеру, подхватывает Лэйни и выбегает с ней на веранду.

Я склоняюсь над сестрой.

— Я здесь. Все в порядке. Я здесь, Рэйч.

Вытащив телефон из кармана, я торопливо нахожу номер доктора и нажимаю вызов.

— Доктор Барлоу, — отвечает он.

— Это Истон Роу. У Рэйчел еще один приступ.

— Убедитесь, что рядом нет ничего, обо что она может пораниться.

— Сделано.

— Вы ничего не можете сделать, кроме как подождать, пока он пройдет. Когда она придет в себя, дайте ей прописанные лекарства.

— И все? — рявкаю я.

— К сожалению, мы больше ничего не можем сделать. Я связался с хосписом, и они пришлют медсестру завтра первым делом с утра. Единственное, что я могу предложить, — это привезти Рэйчел в больницу, где мы сможем обеспечить ей комфорт и ухаживать за ней до самого конца.

— Нет. Я хочу, чтобы она осталась дома.

— Хорошо. Я бы хотел, чтобы мы могли хоть что-то сделать, мистер Роу, но теперь это от нас не зависит.

— Спасибо, — процеживаю я сквозь стиснутые зубы.

Я завершаю звонок, вынужденный смотреть, как Рэйчел неконтролируемо трясет. Когда это наконец прекращается, я чувствую себя совершенно раздавленным. Я убираю волосы с ее лица и шепчу: — Рэйч? Ты меня слышишь?

Она пару раз моргает, и когда пытается заговорить, слова звучат невнятно. Слезы наполняют ее глаза, когда она смотрит на меня.

Я встаю и, найдя на кухонном островке пакет с лекарствами, разрываю его и ищу нужное среди баночек. Вытряхиваю две таблетки на ладонь и спешу обратно к дивану.

Подложив руку ей под затылок, я подношу ладонь к ее губам и даю таблетки. Я быстро хватаю со стола бутылку и откручиваю крышку, чтобы она могла сделать несколько глотков воды.

— Это поможет справиться с приступами, — говорю я. Затем снова наклоняюсь к ней, провожу рукой по ее волосам и смотрю ей в глаза. — Я люблю тебя, Рэйчел. Все, что я когда-либо делал, я делал ради тебя, и я бы ничего не стал менять. — Слезы застилают мне глаза, и я моргаю, чтобы их прогнать. — Я подарю Лэйни весь мир и сделаю все, чтобы она никогда тебя не забыла.

Рэйчел кивает, а затем ей удается произнести: — Все в последний раз.

— Мы сделаем это завтра. Просто дай лекарствам подействовать.

Она снова кивает, после чего ее веки опускаются, и, кажется, она засыпает.

— Уже можно? — слышу я вопрос Новы.

— Да.

Она возвращается в гостиную с Лэйни, и в ее голосе сквозит паника.

— Как Рэйчел?

— Я дал ей лекарство, так что она немного поспит.

Я понимаю, что уже поздно, только когда Нова включает свет на кухне.

— Я сделаю Лэйни сэндвич. Она ничего не ела весь день.

— Это хорошая идея.

Что за гребаный день.

Я встаю и, взяв плед, перекинутый через спинку дивана, укрываю им Рэйчел.

Когда я оборачиваюсь, Лэйни просто стоит и смотрит на свою маму. Я беру ее за руку и веду на кухню, где подсаживаю на барный стул.

Размещаясь рядом, я обнимаю ее за шею и спрашиваю: — Как ты?

Она выпячивает нижнюю губу.

— У меня болит сердце.

— Я знаю, милая. — Я наклоняюсь ближе и целую ее в лоб. Переживая о том, как все это отразится на Лэйни, я спрашиваю: — Хочешь пожить у Порши и ее семьи какое-то время?

Она быстро качает головой.

— Я не хочу пропустить ни минуты с мамочкой.

Не в силах скрыть жестокую реальность, ставшую нашей жизнью, я говорю: — Маме будет становиться только хуже, пока она не умрет. Я не уверен, что тебе стоит это видеть.

— Я остаюсь, — отрезает она, а затем ее лицо искажается от боли. — Не отсылай меня. Пожалуйста, дядя Истон.

Я затягиваю ее к себе на колени.

— Хорошо. Не буду. Тшш. Все хорошо.

Нова сочувственно смотрит на меня, а затем произносит: — Я позабочусь о том, чтобы уводить Лэйни из комнаты, если будет происходить то, чего ей не следует видеть.

Я киваю.

— Спасибо, Нова.

Обнимая племянницу, я смотрю на диван, не понимая, как мы все переживем следующие несколько недель.

И это если нам повезет. Возможно, у нас остались считанные дни.