Лера

— Бабушка тебя очень любит, родной мой, — после этих слов мама с умилением принимается тискать щёку сидящего за обеденным столом Матвея.

Стоя у окна, наблюдаю за тем, как малыш недовольно кривится, пытаясь отстраниться от навязанной ласки.

— Хочешь ещё конфетку? — мама идёт на крайние меры, стараясь расположить к себе внука.

Невольно улыбаюсь. В проявлении чувств малыш, пожалуй, полная копия своего отца.

От мыслей об Айдаре внутри болезненно ёкает.

Продолжительным вдохом пытаюсь снизить давление в груди.

В кухне родительского дома витает сладкий аромат свежей выпечки.

Пахнет ванилью. Да, точно.

Говорят, что этот запах действует успокаивающе. Но видимо не на всех.

Вместо умиротворения, я чувствую лишь растущую тревогу, сжимающую мою грудь холодными щупальцами. И беспокойство, которое не унять никакими приятными ароматами.

Айдара нет уже три недели.

И не это самое страшное, а то, что последние десять дней он вообще не выходит на связь.

Я не знаю где он и что с ним.

Отчаявшись, попыталась хоть что-то выяснить у супруги Альфы, но сделала себе только хуже. Полина Астахова ничего не знает о местонахождении наших мужчин. Не думаю, что она меня обманывает.

Не понаслышке зная о «тёмных» сторонах жизни двуликих, и подозрительных методах ведения бизнеса Демида Астахова, предполагать можно всё что угодно.

Айдар настаивал на том, чтобы я была на связи. Не думаю, что это было продиктовано не свойственной ему сентиментальностью. Я уже поняла, что это была необходимость.

Тогда почему он не найдёт способ связаться со мной?

Всё настолько плохо?..

Он же… он ведь… жив?..

Очередной всплеск адреналина провоцирует головокружение.

— Лера? — будто издалека доносится до меня мамин голос. — Ты меня слышишь?

Кажется, из-за постоянного стресса я становлюсь рассеянной.

— Что? — спрашиваю, глядя на Матвея.

— Да что с тобой происходит? Из-за этого… из-за Шакурова что ли мечешься? — выдаёт зло и поджимает губы. — Нагуляется вдоволь и вернётся, сама знаешь.

Её удар достигает цели.

И не потому, что думаю так же, а потому что моя мать снова открыто демонстрирует свою ненависть.

Она даже не пытается сдержаться, чтобы не сделать мне больно.

Может дело не только в её презрении к Шакурову, но и во мне лично?

— Мам, а если я рожу от Айдара, ты так же будешь любить моего ребёнка как Матвея? — интересуюсь с показным спокойствием.

Обида острыми иглами пронзает горло.

Сводит так что дышать больно.

Надо признать, этот вопрос шокирует нас обеих.

— Ты… ты?.. — она даже вслух своё предположение произнести боится.

Вот тебе, Лера, и ответ.

Прими на душу и живи с этим!..

С губ срывается нервный смех.

Глупо было ждать от неё чего-то иного.

— Нет, я не беременна, — после тяжёлой паузы, говорю я.

Глаза матери вспыхивают облегчением, а мне хочется плакать.

Закусив нижнюю губу, взрослая Лера вполне неплохо держится, а где-то глубоко внутри маленькая недолюбленная девочка срывается в истерику. Всхлипывая, трёт кулачками глаза.

— Я запишу тебя на приём к Маргарите Львовне, — отвернувшись от меня, она вытирает салфеткой испачканный в шоколаде рот Матвея, — Она подберёт тебе правильную контрацепцию.

Как-то так сложилось, что в нашей семье не принято говорить на такие темы.

И тем сильнее меня удивляют мамины слова. Она настолько не хочет появления на свет моих детей что, наверное, готова положить меня на хирургический стол. Чтобы раз и навсегда избавиться от возможной проблемы.

— Мы уже поедем, — говорю я.

Подойдя к Матвею, беру его на руки. Хочу отнести в ванную, чтобы умыть.

— Зачем вам туда ехать? Всё равно кроме няньки там никого. Ночуйте здесь.

— Нет, — получается слишком поспешно.

Уверена, что она прекрасно понимает, что своей холодностью и нелюбовью ранит меня.

Я правда стараюсь быть понимающей дочерью.

Бережно относясь к её боли от потери ребёнка, пытаюсь не замечать свою ненужность.

Но я ведь не робот.

— Мы поедем домой, — настаиваю на своём.

Позже, усаживая Матвея в детское автокресло, тыльной стороной ладони незаметно смахиваю скатившуюся по щеке слезу.

— Пока мой сладкий. Бабушка будет очень-очень по тебе скучать.

— Пока-а-а-а, — беззаботно кричит Матвей и машет ручкой.

Захлопываю автомобильную дверь и бросив короткий взгляд на маму, радуюсь, что всё её внимание посвящено внуку.

— Пока, мам.

Обойдя машину, занимаю место рядом с Матвеем.

— Можем ехать? — интересуется Семён, перехватив в зеркале заднего вида мой взгляд.

— Да, поехали.

Запустив двигатель, он трогает автомобиль с места.

— Про Айдара нет новостей? — снова задаю ему один и тот же вопрос.

Тяжёлый вздох является мне ответом.

— Лера, я сообщу сразу же, как только что-то станет известно, — жалость в мужских глазах добивает меня окончательно.

Дома чувствую себя ещё хуже.

Стены давят отсутствием своего хозяина.

Не в силах справится с внутренним штормом, передаю сына няне.

Закрывшись в своей комнате, реву навзрыд.

Липкий страх за Айдара не отпускает.

Мышцы сковывает от ужаса, стоит на секунду представить, что он никогда больше не вернётся. Что больше не зайдёт в этот дом. Не посмотрит на меня своим пронзительным взглядом. Не обнимет. Не скажет, что я принадлежу ему.

Смогу ли я жить после этого?..

— Господи… нет… пожалуйста, — взвываю обессиленно. — Я не хочу так. Пусть с ним всё будет хорошо…

Только ближе к полуночи кое-как нахожу силы взять себя в руки.

Закрывшись в ванной, раздеваюсь догола и долго рассматриваю своё отражение в зеркале.

Взглядом и кончиками пальцев трогаю метку.

Знак принадлежности оборотню.

Одному единственному. Тому, кому в пару меня выбрала какая-то необъяснимая наукой сила.

— Я тебя люблю, — беззвучно шевелю губами.

Стоя под душем, чувствую, как тёплая вода постепенно расслабляет мои напряжённые мышцы.

Закрываю глаза, ловя этот краткосрочный момент внутренней тишины.

Хочется лечь в постель и проспать до самого утра.

Вряд ли получится. Со сном у меня теперь тоже проблемы.

Закончив, кутаюсь в тёплый халат и выхожу из своей ванной комнаты.

Желая заглянуть в детскую и убедиться, что Матвей уже спит, шагаю к выходу, но взявшись за дверную ручку, застываю на месте…