Лера

— Привет, — отвечаю, взяв под контроль все свои реакции на присутствие этого мужчины.

Внешне стараюсь сохранять спокойствие несмотря на то, что внутри всё огнём горит.

Не знаю сколько должно пройти времени чтобы я перестала вообще реагировать на него.

— Как ты? — спрашивает, окидывая меня внимательным взглядом.

Словно сканирует, пытаясь понять, что творится у меня в душе.

Странный вопрос, учитывая все имеющиеся вводные. Циничный, я бы даже сказала.

Знаю, что у меня нет права на обиду, ведь он с самого начала ничего мне не обещал. Но ведь… это было до того, как я узнала кем ему прихожусь.

Меняет ли это что-то?

Точно нет!

— Нормально, — отвечаю, после короткой паузы, — Матвей там.

Указываю в сторону батутов, и Айдар прослеживает за моей рукой.

Черты сурового лица смягчаются, когда он выцепляет взглядом сына.

В этот момент он кажется обычным отцом, любящим и заботливым. Но я знаю, что это всего лишь маска.

Маска, которую он надевает, когда ему это нужно.

Никаких иллюзий в отношении Айдара Шакурова у меня больше нет.

Жду, что он уйдёт к сыну.

Ведь только по этой причине мы сегодня встретились. Но Айдар делает то, к чему я оказываюсь абсолютно не готова. Он отодвигает стул и садится за мой столик.

Что это?

Вторжение в моё личное пространство, демонстрация власти, желание спровоцировать?

В любом случае, мне это не нравится.

Всё внутри сжимается от тревоги. Его близость вызывает у меня стойкое отторжение.

Открыто наблюдаю за тем, как он подзывает официанта и заказывает себе кофе. Действует так, будто это обычный семейный выход.

Эта нарочитая непринужденность только усиливает моё раздражение. Каждое его движение, каждый жест кажутся мне сейчас фальшивыми и лицемерными. Он как будто играет в какую-то свою игру, правила которой мне не известны.

— Не хочешь поговорить? — спрашивает, свободно откинувшись на спинку стула.

Вопрос для меня звучит как вызов, как провокация.

— О чём? — делаю вид что не понимаю, что он имеет ввиду.

— О нас, — припечатывает меня своим ответом.

Его наглая самоуверенность выводит меня из себя.

— О нас? Мне кажется между нами всё предельно ясно. — делаю глоток чая, всем своим видом транслируя невозмутимость, будто меня ничего не цепляет.

— Лера, я хочу объяснить тебе, почему…

Не знаю, что он там хочет объяснить, но возможности договорить я ему не даю.

— Мне это больше не интересно. — знаю, что в этой фразе слишком явно звучит обида, но… плевать.

Айдар какое-то время молча смотрит на меня.

— Хочу, чтобы ты знала, что ещё всё можно исправить, несмотря на вынесенное судом решение. — произносит тихо, но каждое слово врезается в меня ядовитой стрелой.

Не знаю, чего он хотел добиться, сказав мне это, но ничего кроме злости я не испытываю.

Наше подсознание — удивительная штука.

Будто опасаясь, что я могу проявить слабость, память услужливо подкидывает воспоминания. Острые, болезненные. Картинка за картинкой. Как сотни раз за все два года нашего брака Шакуров делал выбор не в мою пользу. Как открыто отдавал предпочтение другим женщинам, зная, что его волк выбрал меня.

Что после этого он хочет объяснить?

Разве можно вообще хоть как-то объяснить его измены?

Если раньше я пыталась убедить себя в том, что в его действиях нет ничего предосудительного, ведь наш брак фиктивный, то теперь ни один его аргумент не будет для меня оправданием.

Поджимаю губы и перевожу взгляд в ту сторону, где резвится Матвей.

Мысли о сыне всегда действуют на меня успокаивающе. Его звонкий смех и такая искренняя любовь обычно помогают мне справиться с самыми сложными эмоциональными состояниями. Но сейчас привычного эффекта не получаю.

Я злюсь настолько сильно, что у меня перед глазами начинают мелькать красные всполохи.

— Айдар, давай договоримся, мы с тобой контактируем только из-за Матвея. — перевожу на него полный раздражения взгляд. — Он — единственное, что нас теперь связывает. И никаких разговоров «о нас» быть не должно.

И как я не пытаюсь сдерживаться, чувствую, что распадаюсь.

Всё, чего я сейчас хочу, это вскочить и наорать на него. Чтобы не смел разговаривать так будто я бесхарактерная дура, готовая забыть обо всём по щелчку его пальцев.

Но я это не делаю, продолжая играть вынужденную роль.

Роль сильной и уверенной в себе женщины, которая держит ситуацию под контролем.

— Понимаю, что ты обижена на меня, и признаю, что это заслужено. — говорит он, глядя мне прямо в глаза. — На суде я говорил правду. Я сожалею о том, что не рассказал тебе с самого начала. Сейчас было бы всё иначе.

— Допустим, но это уже ничего не меняет. — отрезаю я.

Замечаю в тёмных глазах протест, который высказать ему не даёт звонкий голос сына.

— Папа! Папа, я тут!

Вымученно улыбаюсь, тут же отыскивая взглядом сына.

Чувствую одновременно неимоверное облегчение и полное опустошение, когда Шакуров поднимается и идёт к Матвею…