Лера

В салоне автомобиля никто из нас не нарушает молчания.

Смотрю в окно, но взгляд ни за что не цепляется. Всё проходит фоном.

А всё потому, что перед глазами до сих пор стоит сцена, которая произошла в уборной.

Что это вообще было?

Что на Шакурова нашло?

Словами невозможно описать, что я почувствовала в тот момент, когда оказалась вжата в его тело.

Айдар впервые находился так близко, критически нарушив моё личное пространство. Я ощущала слабость в коленях, предательскую дрожь, готовую выдать меня с головой.

Не сдалась только благодаря той ярости, что кипела во мне после столкновения с его любовницей.

Сюр какой-то.

А когда он поцеловал…

Боже…

Чуть с ума не сошла.

Я так долго мечтала о его внимании, о поцелуях.

И когда это произошло… почувствовала отвращение. Да, самое настоящее. Но смешанное с другим, горячим, необузданным чувством.

О котором я предпочитаю забыть!

По спине бегут электрические разряды, стоит только вспомнить как он повёл себя позже, в основном зале.

Физически заявил, что я его собственность.

При всех клеймил меня своими руками.

И если бы я не знала его так хорошо, то могла бы предположить, что он ревнует.

Только к кому?

Ну не к Леону же.

Нет ведь?

Даже думать о таком странно.

Лёня мне как брат.

— На следующей неделе вы с Матвеем на месяц улетите в Грецию. — выводит меня из задумчивости голос Шакурова.

Поворачиваю голову и вытаращившись смотрю на него.

— В Грецию? — переспрашиваю, пытаясь осознать услышанное.

— Да, Лера.

Он полностью невозмутим.

Все эмоции снова под чёртовом контролем.

Сбой программы предотвращён. Киборг вернулся в строй.

От внезапной вспышки бешенства хочется крушить всё вокруг.

— Для чего? — буквально душу в себе желание сорваться.

Шакуров крепче сжимает руками руль.

В тёмных глазах мелькает что-то такое, что заставляет меня усомниться в его невозмутимости.

— Так надо. — отрезает сухо.

Отворачиваюсь от него и смотрю прямо перед собой.

Глубокий вдох, и медленный, спокойный выдох.

— Нам что-то угрожает? — задаю логичный вопрос.

Другой причины его столь спонтанного решения я просто не вижу.

Громкий стук моего сердца, пульсацией отдаётся в висках.

Неприятные мысли клубком ядовитых змей вертятся в голове.

— Можно и так сказать. — спустя минуту отвечает Айдар, по-прежнему не выражая каких-либо эмоций.

Холодный, как лёд.

Непроницаемый.

Как всегда.

Боже, как же я устала от этого.

Я знаю, что уточняющие вопросы задавать не имеет смысла. Всё что хотел мне сказать, он уже сказал.

Упираюсь затылком в подголовник кресла и закрываю глаза, пытаясь отгородиться от сидящего рядом мужчины и проанализировать ситуацию, в которую он меня толкает, не оставляя выбора.

Он говорит месяц?

Целый месяц с моим любимым мальчиком, где-то у берега моря?

Воображение тут же рисует картины: лазурное море, белоснежный песок, теплый бриз, целующий кожу.

Смех Матвея, его счастливые глаза, полные восторга. Запах солёных брызг и нагретого солнцем камня. Возможность хотя бы на время забыть обо всём, спрятаться от проблем, насладиться каждой минутой, проведенной вместе с сыном.

И самое главное… без Шакурова!?..

Звучит великолепно.

Распахиваю веки и перевожу на него взгляд.

— Мы будем там сами? — уточняю на всякий случай. — Ну, с Матвеем.

Айдар резко поворачивает голову, впиваясь в меня острым взглядом своих пронзительных глаз.

В этот момент мне кажется, что он пытается заглянуть мне в голову.

Волнуясь, заламываю пальцы.

— Хочешь, чтобы я составил вам компанию? — спрашивает чуть прищурившись.

В другой ситуации я бы усмехнулась и закатила глаза.

— Нет! — отвечаю со всей серьёзностью. — Не хочу.

Глупый вопрос. Он сам это понимает.

У меня ощущение, что Шакуров со мной играет.

Странное поведение, провокационные вопросы…

Что с ним не так?

Что случилось такого, что за один вечер я получила от собственного мужа внимания больше, чем за два года семейной жизни?

Эти мысли вызывают неконтролируемую дрожь.

Домой доезжаем, больше не сказав друг другу ни слова.

Выхожу из автомобиля, как только Айдар паркуется у входа, и не оглядываюсь иду к дому. Сбиваюсь с шага, когда слышу, что он идёт за мной.

А вот это удивляет.

Я была уверена, что ночевать он предпочтёт вне дома.

Находиться в его компании, а тем более продолжать разговор, нет никакого желания, поэтому тороплюсь скрыться в своей комнате.

Снимаю платье и иду в душ. После чего надеваю пижаму и направляюсь в комнату сына.

Время не позднее и няня ещё не спит.

— Спасибо, Антонина Николаевна. — говорю, понизив голос. — Как он?

Бросаю взгляд на сладко спящего малыша.

— Всё хорошо. Температура больше не повышалась.

Довольно киваю.

Я, как и любой родитель, не люблю, когда мой ребёнок болеет.

— Идите отдыхать. Я останусь ночевать с Матвеем.

Пожелав спокойной ночи, няня уходит.

Поправив одеялко на сыне, легонько глажу его по голове и погасив основной свет, ложусь в постель.

Разбушевавшееся нутро не даёт уснуть.

Долго кручусь на постели, пытаясь найти удобное положение.

Потом оставив все попытки расслабиться, беру с прикроватной тумбы свой телефон и первым делом зайдя в сообщения, удаляю присланное накануне фото. Не открывая файл.

Подогреваемая внезапным порывом, захожу в популярную соцсеть, в которой совсем недавно зарегистрировалась, и вбиваю в поисковик данные Леона.

И ничего!

Пользователь не найден.

Следом вношу данные Милены. Её страничка ярким пятном режет взгляд.

Захожу, листаю фото. Их у подруги, мягко говоря, много.

Но ни на одном нет Лёни.

Он никогда не был скрытным, замкнутым. Скорее наоборот.

Что изменилось сейчас?

Закопаться глубже в эти мысли не получается, потому что телефон вибрирует в руке, оповещая о входящем сообщении.

Жаль, что ты так рано ушла. Может встретимся на днях?

Глядя в экран, с трудом перевожу дыхание.

Это Леон.

Охвативший кожу озноб, раскатывается по телу волной мурашек.

Если что, можем и Милену позвать.

Сообщение прилетает вдогонку, как попытка показать, что в случае моего согласия, оставаться наедине нет необходимости.

Это должно меня успокоить, но почему-то происходит наоборот.

Неуёмное желание приоткрыть завесу тайн, заставляет меня задуматься над ответом…