Минутная стрелка, казалось, стоит на одном месте. Я нервно постукивала пальцами по столу, перебирая в уме разные варианты разговора с Эмилем.

«Конечно, он спросит, почему я сразу не рассказала ему про Вадима. Так и скажу, что не хотела его расстраивать, и пусть не думает, что я хотела это скрыть. Всё равно бы ему рассказала, после того, как он приехал бы ко мне. Но, а про наши с мамой беседы, я думаю, ему не стоит знать. Когда мама поближе узнает Эмиля, у неё изменится мнение о нём. Надеюсь, она будет относиться к нему лучше, и не будет думать, что Эмиль богатый, избалованный судьбой мальчик, ищущий любовных приключений с наивными девочками».

Этот час ожидания, показался мне вечностью! И когда стрелки часов показали девятнадцать часов пятьдесят девять минут, я невольно поднесла палец к компьютеру, готовая в любую минуту нажать «ответить». Минутная стрелка поравнялась с цифрой двенадцать, и я задержала дыхание. И... звонка не последовало. Я удивлённо посмотрела на монитор, не понимая, почему нет звонка, ведь Эмиль всегда был пунктуален. Минут пять, моя рука ещё висела в воздухе, пока мой мозг соображал.

«Что-то случилось? Он сильно занят? Он плохо чувствует себя? Его куда-то срочно вызвали?» — и.т.д.

В полной тишине, я просидела ещё час, тупо смотря на экран.

«Позвоню сама» — решила я, и взглянула на список контактов. Какое же было моё удивление, когда я увидела, что Эмиль удалил меня из списка контактов и заблокировал! Я не верила своим глазам, и не понимала, что происходит!

«Почта!» — осенило меня. — Я напишу ему письмо, он ответит и всё прояснится».

Я открыла почтовый ящик, и сразу увидела письмо, пришедшее от Эмиля. Я с облегчением вздохнула и подумала: «Вот тугодумка, давно надо было догадаться открыть почту».

Но когда я его прочитала, моё настроение вернулось в прежнее состояние, и возникло ещё больше вопросов, чем было. В письме было всего несколько слов: «Наташа, поздравляю тебя, будь счастлива!»

«С чем он меня поздравляет?»

Я решила написать ответ, потребовав объяснений, но доступ к почтовому ящику Эмиля для меня был закрыт. Обхватив голову руками, я просидела ещё час, лихорадочно соображая.

«Что такого могло произойти, что Эмиль не хочет со мной общаться?»

Я резко выпрямилась, вспомнив, какой у него был измождённый вид, когда последний раз мы с ним разговаривали.

«Он умирает?! Он не хотел меня расстраивать и поэтому сказал, что хорошо себя чувствует? А на самом деле он умирает?! Вот почему он хочет исчезнуть из моей жизни навсегда! Он не хочет объясняться со мной по этому поводу лишний раз, и решил уйти, как можно незаметней и без лишних слов!»

Сердце неприятно кольнуло, в висках застучало, и мне показалось, что я вот-вот потеряю сознание. Я бросилась к телефону и набрала номер Эмиля. Приятный женский голос мне ответил на английском языке, и связь после этого оборвалась.

— Папа! — закричала я.

В комнату вбежал отец.

— Наташа, что случилось?!

Я протянула ему телефон:

— Позвони Эмилю. Мне отвечает женщина на английском языке, я не понимаю, переведи.

Отец с тревогой посмотрел на меня и взял телефон. Поднеся его к уху, он какое-то время слушал, затем закрыл крышку телефона.

— Номер телефона заблокирован, — сообщил он.

Я закрыла лицо руками и медленно села на кровать. Перед глазами всё плыло, а сердце готово было выскочить из груди. Отец потряс меня за плечо, и я как сквозь вату услышала его голос:

— Дочка, что с тобой?! Оля, вызывай «скорую!» — последнее, что услышала я.

Очнулась на больничной койке, в палате с белыми стенами, белым потолком и окнами, и даже моя постель была белой. В правой руке торчала игла, я лежала под капельницей. Спиной ко мне, возле дверей, стояли мои родители и о чём-то разговаривали с высоким темноволосым мужчиной, одетым в белый халат и фонендоскопом на шее, похоже это был врач. До меня донеслись обрывки их разговора. Мама плакала и просила врача спасти меня, а отец потирал затылок, что говорило о его волнение, и за что-то благодарил его.

— Нервный срыв, — донеслись до меня слова врача.

Потом ещё несколько слов: Покой, витамины, отдых, противострессовые препараты, курс лечения. Закончив разговор, врач вышел, напоследок посоветовав родителям, отправляться домой и приходить завтра утром. Мама обернулась и увидела, что я пришла в себя. Приложив платок к глазам, она подошла и села рядом на стул, взяв меня за руку:

— Наташенька, как ты чувствуешь себя?

— Ничего, нормально. А что произошло? — нервно сглотнула я.

Мама вытерла глаза и дрожащим голосом произнесла:

— Ты потеряла сознание, дочка, у себя в комнате. Ты разве ничего не помнишь?

Я напрягла память, восстанавливая весь прошедший день, и почти сразу всё вспомнила. Сердце тревожно дёрнулось, и я застонала.

— Сестра! Сестра! — закричала мама.

В палату вошла миловидная женщина.

— Кто кричал? Что случилось?

— Нашей дочке плохо, она стонет, — показала она на меня.

Медсестра сняла капельницу, которая к этому времени закончилась, и вытащила из кармана таблетки.

— Дайте ей выпить две таблетки, и я уверяю вас, она будет спать всю ночь как младенец. И уже уходя, добавила: — Нервы так быстро не лечатся, нужно время.

Я выпила таблетки и уткнулась в подушку, избегая разговора с мамой. Она погладила меня по голове.

— Доченька, может ты...

— Не надо, Оля! Не сейчас, — оборвал её отец.

Она обиженно поджала губы. Отец присел ко мне на кровать.

— Наташа, всё будет хорошо. Ты только держись, — попросил он, и продолжил: — Мы сейчас поедем домой, время позднее для посещений, но завтра утром будем у тебя. Тебе что-нибудь купить?

Я отрицательно покачала головой:

— Ничего не надо, папа, спасибо. Тело моё стало расслабляться, и я захотела спать, таблетки начали действовать.

Мама поцеловала меня в лоб:

— Спи дочка, мы с папой завтра придём, — и они на цыпочках вышли из палаты.

Перед тем как уснуть, в моей голове крутились слова Эмиля: «Наташа, поздравляю тебя, будь счастлива».

Утром меня разбудил голос санитарки:

— Девочки, просыпаемся: завтрак, процедуры, анализы, — выкрикивала она.

Я открыла глаза, и только сейчас заметила, что лежу в палате не одна. Рядом со мной лежали ещё две женщины средних лет.

— Ты идёшь на завтрак? — спросила меня пышногрудая брюнетка.

— Нет, спасибо, — ответила.

— Ну, как хочешь. Пойдём, Ленка, — позвала она вторую женщину, и они, шаркая тапками, ушли.

В дверь палаты просунулась голова мамы.

— Раздетых нет? Заходи, Николай, Наташа одна, — позвала она отца.

Они принесли мне две сумки с продуктами и вещами.

— Мама, ну куда ты столько еды мне накупила, я за месяц этого не съем! — возмутилась.

— Тебе надо, дочка, сейчас хорошо питаться. Ну, а что не съешь, отдашь кому-нибудь, — выкладывала она на стол многочисленные пакеты.

Я укоризненно на неё посмотрела:

— Мама, я здесь не с истощением лежу, и в откорме не нуждаюсь.

— Не сердись, Наташа, мама просто переживает за тебя, и как может, хочет тебе помочь, — вступился за неё отец.

— Ты завтракала? — спросила мама.

— Нет, не завтракала, аппетита нет.

Она с жалостью посмотрела на меня:

— Так не пойдёт, Наташа, надо кушать, — и, очистив апельсин, протянула его мне. — Хоть апельсин съешь, — попросила она.

Я сделала брезгливое лицо.

— Не хочу!

Но папа на меня так посмотрел, что я устыдилась своего поведения и, взяв фрукт, стала лениво жевать дольки.

— Вот и умница! — обрадовалась мама.

Так продолжалось целую неделю. Мама сумками носила еду, и пока она сидела у меня, я что-нибудь съедала, боясь огорчить её. Но только она уходила, я тут же начинала раздавать продукты по палатам. Один раз в день мне ставили капельницу, и три раза в день я принимала таблетки. Я даже не знала, чем меня лечили, но мне было всё равно. Чувствовала я себя более-менее спокойно, много спала, несмотря на то, что другой раз меня одолевали неприятные мысли об Эмиле. Действие лекарств было на лицо.