Гэрх тем временем снова лизнул мое лицо, оставляя влажную горячую дорожку. Господи, прошу, не дай ему меня сожрать! Только не такая смерть, умоляю тебя!

Краем глаза заметила Евсию, подкрадывающуюся к динозаврику со спины. В руках старуха держала крупную сучковатую палку, которой, очевидно, собиралась огреть ни в чем не повинное животное. Даже несмотря на то, что мне и самой грозит опасность, допустить такую несправедливость я не могла.

Однако моего вмешательства не потребовалось. Гэрх мотнул головой, одним слитный движением вытягивая морду в сторону Евсии, и без труда выхватил палку у нее из рук. Перекусил одним щелчком и выплюнул на землю, посмотрев на меня… с укором. Почему на меня-то?

— Иди отсюда! — бесстрашно крикнула Евсия, взмахивая руками. — Уходи в лес!

Зверь тут же растерял добродушие. Оскалившись, зарычал так злобно, что я едва не описалась от страха. Евсия отшатнулась, выпучив глаза, прижимаясь спиной к дереву позади. Гэрх взревел еще раз, уже не так яростно, а после, словно потеряв к нам интерес, и сам отошел в сторону.

Только задышав в полную силу, поняла, насколько сильно задерживала дыхание.

Зверь не собирался никуда уходить, улегся на землю, вытянув морду перед собой, прикрыл глаза. И только то и дело подергивающийся хвост выдавал его взволнованное состояние.

— Идем в дом, Ирга, — дернула меня за руку первой пришедшая в себя Евсия. — Гэрхи опасны, но они не живут отдельно, только стаями. Этот тоже уйдет к своим, обязательно уйдет.

Послушно шагнула за старухой к дому, то и дело оглядываясь на зубастого звереныша. Он тоже косил на меня полуприкрытым глазом, но прежнего страха, как ни странно, уже не вызывал.

— Они хищники? Гэрхи? — мотнула головой в сторону зверя, стоя уже на пороге дома.

— Всеядные. Прирученных стараются мясом не кормить, от него они становятся буйными и плохо управляемыми. Но и совсем без мяса не могут. А те, что в лесу живут, те да, охотятся на всех, кто плохо бегает. Могут и полерку мелкую съесть, и парвана зазевавшегося, а то и нарагоса стаей загонят.

— Такие вот, — изобразила руками размер, немаленький, к слову, — и стаями живут?

— Дикие да. Переходят с места на место, надолго нигде не задерживаются. Они вообще-то не выходят к людям, избегают поселений. Этот мелкий совсем, детеныш. Отбился, видимо, во время перехода.

Мелкий? — удивленно выглянула за дверь. Звереныш ростом сильно превосходит меня и на мелкого ну вот никак не тянет. Хотя… вспомнила гэрхов, виденных во время сражения. Да, те ящеры были гораздо крупнее.

— И большими стаями живут гэрхи? Такие крупные, наверное, опасно попадаться им на пути?

— По-разному бывает. В наших местах диких гэрхов я, сколько живу, не видела. Говорю же, они и сами людей избегают. Даргаров только слушаются, лишь они укротить дикого могут. Обездвиженные, уже не опасны. Но только для даргаров, — снова повторила Евсия.

— Обездвиженные?

— Укрощенные, — пояснила Евсия. — Послушные воле даргара.

— Евсия, а что если прашек в загон к лелеркам пересадить? — через дверь посматривая на так и лежащего у дерева гэрха, спросила я. Самого зверя отсюда не видно, только шипастый хвост. И вот этот хвост нервно дергался из стороны в сторону, выдавая волнение ящера. — Легче яйца было бы собирать, и кормить всех сразу.

— Лелерки их забьют, — отмахнулась старуха. — Да и летают прашки хорошо, их загоном не удержишь. Только крылья подрезать каждой.

Гэрх никуда не собирался. Посмотрела на него еще раз, только убедившись в этом. Лежит себе преспокойненько, даже хвостом бить перестал.

— Так я… могу остаться? — спросила осторожно, переводя взгляд на Евсию.

— Оставайся пока, — кивнула старуха. — Как быть дальше — Боги подскажут. А пока учить тебя буду, как и собиралась. Для начала покажи, что умеешь, что знаешь. Травы, что висят, определить можешь? Для чего они, от какой болячки, хоть что-то знаешь?

— Чувствую, — призналась, пройдя вдоль ровный рядов развешанных под потолком ароматных пучков. — Но названий не знаю. Вот эта, синенькая травка, при кашле, кажется, должна помогать, выводить мокроту из легких. А как называется, и почему синяя, а не зеленая — не знаю.

— Кахорка это, — задумчиво кивнула Евсия. — Когда в груди хрипит сильно, завариваю ее. Кашель сильнее становится, но хрипы уходят. А синяя она только три дня в оборот, тогда-то ее и надобно собирать на просушку, в другие дни она красная, и коли в те дни сорвать — отравиться можно, причем так сильно, что не каждый целитель вытащит. — А вот это что за ягодки, можешь сказать? — указала на веточку ярко-желтых, высохших прямо на лозе плодов.

Не знаю, как я это делала, правда, не понимаю. Взгляд на ягоды, один только взгляд, и тут же мне приходит понимание, что именно передо мной.

— От дурной болезни эти ягоды, — подняла глаза на Евсию. Не знаю, что она от меня ждала, но решила сказать, как есть. — Какую только в… доме утех подцепить можно.

— Неужто дочь рода Изральи не уберегли от срамных знаний? Откуда тебе известно про дома утех, Ирга? — с вернувшимся подозрением уставилась на меня старуха.

— Просто знаю, — пожала плечами, отводя взгляд.

— Испытание мне Валрея послала перед смертью, — хмыкнула Евсия, качая головой. — Но я не подведу ее, научу тебя всему, чему успею. А там как сама стараться будешь!

Для себя же я решила, что стараться буду. Знания Евсии — то, что может мне помочь выжить. Я — врач, всегда мечтала помогать людям, спасать жизни. Ради своей мечты мне слишком многим пришлось пожертвовать. Невольно вспомнила бывшего мужа. Денис ушел, не выдержав соревнования с главной страстью в моей жизни. Он терпел больше пяти лет. Мирился. Встречал меня с работы ужином, стоически подстраивался под график, молчал, когда срывалась на срочные операции.

Денис не смирился только с одним — смертью нашего ребенка.

По моей вине, по моей глупости. Нерожденный малыш стал жертвой моего тщеславия, комплекса Бога. Я думала, что могу помочь всем, спасти каждого, невзирая на собственное состояние, и Вселенная преподала мне самый горький урок в моей жизни.

После тех событий я еще больше ушла в работу. А, став заведующей, даже ночевала в отделении, не видя смысла возвращаться в пустую холодную квартиру. Денис сам подал на развод, сам собрал свои вещи и тихо съехал, оставляя меня с самой большой любовью — работой.

Я не просила о втором шансе, но он мне дан. И как я распоряжусь им зависит только от меня.