ХОЛТ

Мои братья набросились на Джуда — Роан сзади, Лоусон и Нэш сбоку, привязав Тень к дереву, чтобы она не попала под перекрестный огонь. Но я смотрел только на Р эн.

Она согнулась, когда звук выстрела все еще эхом отдавался в моих ушах.

Роан стаскивал с себя Джуда, а тот брыкался и кричал.

Я упал на землю, потянувшись к Рэн, но боялся даже прикоснуться к ней.

— Холт, — прохрипела она.

Я никогда не чувствовал большего облегчения, услышав этот звук.

— Где болит?

— Ребра, — прохрипела она.

Я лихорадочно осмотрел ее на предмет следов крови. Ничего, кроме разбитой губы.

— В тебя попала пуля? Болит где-нибудь еще?

Я осторожно потянул ее футболку вверх и глубоко вдохнул. Ее бок уже стал черно-синим.

— Это не Джуд стрелял, — проворчал Нэш, оттаскивая Роана от Джуда. — А Роан.

Джуд взвыл от боли, когда Лоусон прижал его к земле и сковал руки за спиной. Именно тогда я увидел пятна крови на его рубашке. Роан ранил его в плечо.

Ужас, охвативший меня, немного уменьшился.

— Холт.

Голос Рэн был едва слышен, и мой взгляд метнулся к ней. В ее глазах мелькнула паника, и она сжала мою руку. Ее губы посинели, и у меня остановилось сердце.

— Не могу. Дышать.

Я считал плитки на линолеуме, расхаживая взад и вперед по больничному коридору. Их число не менялось. Двадцать три вперед. Двадцать три назад. Но я продолжал считать. Это было единственное, что я мог сделать.

Пламя вернулось. То, что жгло грудь каждый день после нападения Рэн десять лет назад. С тех пор, как я вернулся в Сидар-Ридж, становилось легче с каждым днем, проходящих с моей первой встречи с Рэн, и с каждым ее шепотом, которым она делилась со мной.

Но теперь пламя вернулось в полную силу. Когда мы с Нэшем делали Рэн искусственное дыхание рот в рот, чтобы она дышала, и вынесли ее на дорогу на носилках. Когда ждали приземления вертолета. И теперь, когда Рэн была на операции… пламя превращало меня в пепел.

На мое плечо опустилась рука. Я поднял глаза и встретился взглядом с отцом. Он сжал мое плечо сильнее.

— С ней все будет в порядке.

Но он не мог этого знать. Не точно. У Рэн было проколото легкое. Настолько сильно, что его пришлось сшивать. И она не приходила в сознание с тех последних слов, которые мне сказала. «Не могу. Дышать».

Папа снова сжал мое плечо, на этот раз еще сильнее.

— Не думай об этом.

Но я мог думать только об этом. Погрузиться в темные глубины понимания, что все произошло из-за меня. И все потому, что я не был таким другом, каким считал меня больной и извращенный разум Джуда. Все потому, что я причинил ему боль.

— Мне не нравится твой взгляд. — Папа потянул меня дальше по коридору. — Поговори со мной.

— Как ты вообще можешь смотреть на меня? — Вопрос прозвучал низким и хриплым голосом. Словно наждачная бумага.

Глаза отца сверкнули.

— Ни в чем из этого нет твоей вины. Ни черта подобного. Этот мальчик болен.

— Он отравил тебя. Ты чуть не умер, потому что я был паршивым другом.

Папа яростно замотал головой.

— Я чуть не умер, потому что больной человек нацелился на моего сына. На мою семью. Ты ничего не сделал, только пытался помочь.

Я хотел его услышать. Верить его словам. Но слишком много чувств воевали против.

— Холт, — хрипло сказал папа. — Я заметил, как ты изменился за эти последние пару недель. Как любовь Рэн изменила тебя. Она заставила тебя увидеть то, что никто другой не смог бы: это никогда не было твоей виной.

Это было правдой. Рэн показала мне, что мы должны сталкиваться с проблемами вместе, что бы ни вставало на нашем пути. Потому что мы были сильнее всего, когда поддерживали друг друга. И даже самые тяжелые минуты жизнь никогда не были слаще, чем когда она была рядом со мной.

Мое горло перехватило, а слезы обожгли глаза.

— Мне просто нужно, чтобы она была в порядке.

Папа взял меня за оба плеча, наклонив голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— С Рэн все будет в порядке. Пока она просыпается с тобой.

Боль впилась когтями в мою грудь.

— Я ее не брошу.

— Я это знаю. И это хорошо, потому что мне не нравится думать, что я вырастила идиота. И если ты продолжишь винить себя за это, значит, ты такой и есть.

Мне захотелось рассмеяться. Я знал, что именно этого папа и добивался, но не мог заставить горло издать ни звука.

— Буду иметь в виду.

Раздались шаги, и мой взгляд остановился на смуглом мужчине с теплой улыбкой, который представился нам перед операцией Рэн. Я уже двигался к нему.

Доктор Санчес остановился передо мной.

— Мисс Уильямс прекрасно перенесла операцию.

Я ждал облегчения, но оно не пришло. Нет, пока я не увижу эти зеленые искорки в ее глазах. Пока не услышу этот безудержный смех.

— Вы зашили ей легкое? — напирал я.

Он кивнул.

— Разрыв был умеренным. Мы смогли все исправить с помощью минимально инвазивных методов, так что восстановление после операции не должно быть слишком тяжелым. Но потребуется некоторое время, чтобы легкое раскрылось.

Я нахмурился.

— Раз легкое не работает, похоже, операция не прошла прекрасно.

Папа шагнул вперед.

— Прошу прощения за сына. Он немного на грани.

Доктор Санчес сочувственно мне улыбнулся.

— Я понимаю. Почему бы мне не отвести вас к ней? Так вы сможете быть рядом, когда она очнется.

Я почувствовал, как что-то мелькнуло в моей груди, и кивнул.

— Спасибо.

Папа похлопал меня по спине.

— Схожу, оповещу всех остальных.

Комната ожидания на операционном этаже была битком набита людьми, которые любили Рэн. Моя мама, Нэш, Грэй. Сыновья Лоусона: Чарли, Дрю и Люк, хотя Лоусону пришлось остаться, чтобы разобраться с последствиями того, что произошло. Абель.

Я повернулся и крепко обнял отца.

— Спасибо. Зв всё.

— Я люблю тебя, Холт. Знаю, что не всегда могу быть рядом с тобой должным образом…

— Ты всегда со мной. Ты любишь меня. Большего просить и не нужно.

В глазах отца стояли слезы, когда он отпустил меня.

— Иди к нашей девочке. Пусть твое лицо будет первым, что она увидит.

Я кивнул и повернулся, чтобы последовать за доктором. Он направился к лифтам. Но не успели мы дойти до них, как в коридоре появилась знакомая фигура.

Крис нервно мял козырек бейсболки.

— Холт, — прошептал он хрипло.

Мои шаги замедлились, а затем и вовсе остановились. Я понятия не имел, что сказать. Но Крис заговорил до того, как у меня появился шанс.

— Я не знал. Клянусь. Боже. Как он мог?.. — Крис покачал головой.

— Я знаю, что ты не знал.

Крис сглотнул, его адамово яблоко подпрыгнуло.

— Вот почему ты звонил раньше, да?

Я выдохнул.

— Я должен был удостовериться. Чтобы знать, не имею ли дело с несколькими нападавшими.

Он кивнул.

— Это моя вина. Я вел себя как засранец с тех пор, как ты вернулся. Я заронил это сомнение в твою голову.

— Нет. Я сделал тебе больно. Я понимаю.

Крис покачал головой.

— Прости меня. Я держал обиду из-за такой мелочи… ерунды.

В итоге, мы не были лучшими друзьями друг другу. Но каждый день давал нам шанс начать заново. Я встретился с темным взглядом Криса и протянул руку.

— Полагаю, мы оба заслуживаем нового начала. Что скажешь?

Крис посмотрел на мою руку, а затем взял ее.

— Рад, что ты вернулся. И я знаю, что Рэн тоже рада. Она никогда не переставала любить тебя.

Меня пронзила боль, смесь хорошего и плохого, но я крепко держался за хорошее.

— Спасибо. — Я отпустил его руку. — Мне пора к ней.

Крис кивнул.

— Скажи ей, что мы болеем за нее.

— Обязательно.

Я направился к лифтам, где ждал доктор, именно на них я ездил бесчисленное количество раз после папиной операции. Я только обрадуюсь, если больше никогда не увижу эти флуоресцентные лампы.

Доктор Санчес нажал кнопку лифта.

— Она сильная. Пробилась обратно к тебе. Она пройдет через это.

— Она — самый сильный человек, которого я знаю.

Двери лифта открылись, и мы вошли внутрь.

— Лучшие всегда такие, — сказал он, будто знал по опыту.

Мы в молчании поднялись в лифте на пятый этаж. Доктор кивнул налево.

— Сюда. Мисс Уильямс в обычной палате. Если все пойдет по плану и уровень кислорода будет в норме, завтра она сможет отправиться домой.

Мои глаза вспыхнули при этих словах.

— А как насчет других ее травм?

— Вероятно, у нее легкое сотрясение мозга, но кости лица целы. Хуже дела обстоят со сломанными ребрами. Выздоровление займет время. Вы должны убедиться, что она не будет торопить события.

— Мне понадобится целая армия помощников, — пробормотал я.

Доктор Санчес усмехнулся.

— Мы обязательно дадим ей строгие указания. А болеутоляющие будут вызвать у нее сонливость. В течение следующих нескольких недель мисс Уильямс будет отдыхать.

Он провел меня в палату. Солнце лилось в окно, освещая Рэн. Она выглядела такой чертовски маленькой на больничной койке. Такой хрупкой.

— Ей установили кардиомонитор и капельницу. Эта штука на ее указательном пальце помогает нам отслеживать уровень кислорода.

Я кивнул, но не мог отвести взгляд от Рэн. Но и двинуться вперед не мог.

— Знайте, ваше присутствие будет лучшим лекарством, — тихо сказал доктор.

Это было все, что мне требовалось услышать. Я шагнул вперед и опустился на стул возле ее кровати. Осторожно, чтобы не потревожить датчик кислорода, взял ее за руку.

Кожа Рэн была прохладной, не наполненной обычным для нее жизнелюбием. Я наклонился и прижался губами к костяшкам ее пальцев, будто это исцелило бы ее. Придвинув стул поближе, коснулся губами ее виска.

— Я здесь, Рэн. Просто будь со мной.

На ее лице было так много синяков и ссадин. Опаливший меня гнев почти украл мое дыхание. Я изо всех сил старался нежно сжимать руку Рэн и сдерживать ярость на лице.

Я представил себе ее карие глаза, вспомнил ощущение ее тела в моих объятиях. Представил ее смех.

Я поднес ее руку к губам.

— Я люблю тебя, Кузнечик. Каждый день. Каждую минуту. Вернись ко мне.

Пальцы Рэн дернулись в моей руке, и мой взгляд метнулся к ней. Ее веки трепетали, будто она отчаянно пыталась открыть их.

— Давай, Кузнечик. Открой эти прекрасные глаза. Покажи мне, что ты со мной.

Трепетание усилилось, а затем Рэн открыла глаза. Я никогда не видел ничего более красивого, чем это карие-золотисто-зеленое сочетание.

Она смотрела на меня, зеленые искорки светились, как я и надеялся.

— Я с тобой.