Р ЭН

Это было невыносимо, будто мой организм испытывал перегрузки, вызвавшие короткое замыкание.

Ноги так сильно тряслись, что у меня не было выбора, кроме как сползти на пол душа. Вода нещадно била по мне, но я приветствовала эту боль, хотела, чтобы мое тело болело так же, как и душа. По крайней мере, после стрельбы, когда Холт меня покинул, моя внешность совпадала с моим внутренним состоянием.

Я нащупала пальцами шрам между грудями на том месте, где доктора вскрыли грудину и залатали внутренности в попытке спасти мою жизнь. Теперь я ощущала себя, будто посреди операции на открытом сердце, но без анестезии.

Воспоминание за воспоминанием врезалось в меня. Голос Холта, признающийся в любви ко мне, когда я очнулась после операции. Доброта на лице мистера Петерсона, когда он спросил меня, как я держусь. Широкая улыбка Гретхен, когда она рассказывала о других случаях стрельбы и благодарила, что осталась жива.

Рыдания ускорились. Стали сильнее. Я не могла вдохнуть. Будто из комнаты выкачали весь воздух.

Дверь душа рывком открылась, и вода прекратила течь. Меня это ничуточки не обеспокоило. Все, что я могла, это раскачиваться вперед и назад и хватать ртом воздух.

Через секунду меня завернули в полотенце и подняли на руки. Мир вокруг потемнел. Затем мне показалось, что я на одеяле. На кровати.

А потом я утонула в Холте. Он окружал меня всюду… хвойный аромат с нотками пряностей.

— Я с тобой.

Его слова я чувствовала кожей так же, как слышала их, нежное клеймо, проникающее в самое сердце.

— Правда, со мной? — выдохнула я, срывающимся голосом.

Холт крепче прижал меня к себе.

— Прости меня, Кузнечик. Ты даже не представляешь, насколько мне жаль. Я с тобой. И никуда не уйду.

Его слова только заставили меня плакать сильнее.

— Кузнечик. — Мое прозвище прозвучало мучительной мольбой.

Больше не было слов. Только нежные ласки. Его губы покрывали поцелуями мой лоб. Его руки скользили вверх и вниз по моей спине.

Последняя из моих защитных стен рухнула. Потому что, по правде говоря, единственным способом утешения в данный момент был Холт — нежное касание его пальцев, такое до боли знакомое ощущение. То, как его губы произносили бессмысленные слова на знакомом только нам двоим языке.

В этот момент я хотела лишь его. Мне нужно было потеряться в мужчине, которого я так никогда по-настоящему и не отпустила.

И я отдала все на волю судьбы. Все «что, если». Всю боль. Все горе. Я позволила Холту исцелить каждую рану, которая нарывала в течение десяти лет.

Дело было не просто в его поступке или шепоте мольбы. Дело было во всем нем: в переходе от мальчика, которым он был в прошлом, к мужчине, которым он стал в настоящем.

Я отдалась этому. Когда слезы утихли, а дрожь прекратилась, я все еще не могла подобраться к нему достаточно близко. Я была голодающей женщиной. Отрезанной от самого прекрасного чувства, что когда-либо испытывала, и, наконец, впервые снова ощутившая его.

— Холт. — Его имя прозвучало хриплым шепотом, мольбой.