ХОЛТ

Я втянул воздух, и он завибрировал от силы, которую я приложил, пытаясь держать себя в руках. И уставился на Криса.

— Что происходит между тобой и Рэн?

— Не твое собачье дело.

Мои ноздри раздулись.

— Она всегда будет моим делом. И ты это знаешь.

Крис фыркнул, скользнув взглядом по озеру.

— Мы — друзья, — вступился Джуд. — Только и всего.

Возможно, со стороны Джуда, но Крис смотрел на Рэн, как человек, умирающий от жажды, смотрит на стакан воды.

— Кто-то должен был вмешаться, когда ты сбежал, — пробормотал Крис. — Ей нужен был кто-то. Ее родители умыли руки, а сама она разваливалась на части. Она умирала. Не из-за какой-то пули, а из-за тебя.

Каждое слово ощущалось как тщательно нанесенный удар, призванный причинить максимальный ущерб.

Джуд опустил руку на плечо Криса.

— Брось, чувак.

Крис повел плечами, стряхивая руку друга.

— Это правда. Мы могли бы смириться с тем, что он бросил нас, но Холт уничтожил ее, и ему нельзя давать шанса сделать это снова.

Крис бросился к своему грузовику, а я смотрел ему вслед. Слова Рэн эхом отдавались в моих ушах: «Мне плевать на пять минут опоздания тем вечером. Мне не плевать на последние десять лет нашей жизни, которые ты просто выбросил».

Я думал, что поступаю правильно. Но мои поступки причинили только еще больше вреда окружающим меня людям.

— Дай ему немного времени, — сказал Джуд. — Он защищает Рэн, но дело не только в этом. Ему было больно, когда ты ушел.

Потому что уйти до того, как вывернуть перед другом душу, было единственным возможным для меня способом.

— Мне жаль. Будь я сильнее, я бы поддерживал связь. Но я знал, что если бы продолжал слышать о доме, о ней, у меня не хватило бы сил держаться подальше. Так что, я сделал вывод, что находиться на расстоянии — правильное решение.

Джуд кивнул.

— Я понимаю. Требуется время, чтобы починить сломанное.

Преуменьшение века. Но если бы я не пытался, то продолжил бы жить терзаемый воспоминаниями в этом полураспаде, который медленно пожирал меня заживо. Я должен все исправить и исцелить то, что могу, то, что мне позволят.

Я встретился взглядом с Джудом.

— Я остаюсь здесь. Не знаю, надолго ли, но, по крайней мере, в обозримом будущем. Я хочу все исправить.

Более того, я хотел искупить вину.

— Хорошо. — Грузовик Криса завелся, и Джуд оглянулся через плечо. — Лучше я пойду, пока он не оставил здесь мою задницу.

Я кивнул, вытаскивая ключи из кармана и направляясь к своему внедорожнику.

— Эй, Джуд?

— Да.

— Спасибо, что не начистил мне морду, когда я появился.

Он расхохотался.

— Не думай, что эта мысль не посещала меня.

Я ухмыльнулся.

— Если я предложу Крису ударить меня разок, как думаешь, это поможет?

— Точно не повредит.

Я покачал головой, садясь за руль внедорожника. Это стоило бы начала с чистого листа с друзьями, которые были со мной всю жизнь. Но не только с ними мне нужно начать все заново.

Мой взгляд переместился на хижину. Уезжать мне не хотелось, но я боялся, что если буду слишком сильно давить, то потеряю с Рэн те проблески надежды, которые обрел прошлой ночью.

Я заставил себя завести внедорожник и, направляясь к родительскому дому, нажал в телефоне на контакт Лоусона. Он ответил после третьего гудка.

— Все в порядке?

— Ты когда-нибудь отвечаешь на звонки по-другому?

Лоусон хмыкнул.

— Когда у тебя два буйных подростка и один шестилетний ребенок, склонный к несчастным случаям, и ты начальник полиции, люди склонны звонить, когда возникает проблема. Рэн в порядке?

— С радостью выпиннула мою задницу из дома этим утром.

Лоусон усмехнулся.

— Мне кажется, уже чертовски большой прогресс, что ты продержался с ней рядом почти двенадцать часов.

Это не походило на прогресс, скорее, на пытку. Два шага вперед, шаг назад. За исключением того, что увеличение на каждый дюйм являло собой напоминание обо всем, что я пропустил за последние годы.

— Есть новости?

— Вчера я отправил на исследование отпечаток обуви, потому что знал, что ты от меня не отстанешь. Результаты показали, что это обычные рабочие ботинки унисекс. Трудно установить точный размер, потому что след был смазан.

— Не очень помогает сузить круг подозреваемых.

На заднем фоне послышались голоса мальчиков, а затем звук закрывающейся двери.

— Больше я ничего не могу сделать, пока неизвестный снова не объявится.

Одна только мысль об этом заставляла ярость пульсировать в моих венах.

— Я составил план безопасности дома Рэн.

— И как она это восприняла?

— Примерно также хорошо, как ты можешь себе представить.

Лоусон усмехнулся.

— Холт, у вас есть шанс наладить отношения. Но ты уничтожишь его, если, вернувшись после десятилетнего отсутствия, начнешь командовать.

— Примерно так она и сказала. Только без части «есть шанс».

Брат закашлялся, и я понял, что так он скрывает откровенный смех.

— Прислушайся к женщине.

— Мне нужно знать, что она в безопасности.

— Это я понимаю. Я поручу офицерам регулярно заглядывать к Рэн. Но ты попробуй просто поговорить с ней. Рассказать о своих опасениях и спросить, не против ли она того, что ты задействуешь свои контакты, чтобы договориться о выгодной сделке по установке системы безопасности. Но ты должен прислушаться к ее мнению.

— Почему ты должен говорить разумно? — проворчал я.

— Долг старшего брата.

— Спасибо, что поддерживаешь меня.

— Всегда. Каждый из нас с чем-то борется, и никто из нас не идеален. И я ни черта не могу претендовать на этот статус. Я просто счастлив, что ты вернулся и останешься настолько, насколько у тебя получится.

Я опустил окно, чтобы ввести на панели домофона код, который дала мне мама.

— То, что ты говоришь мне так много для меня значит, что и не выразить словами. И я тоже рад, что вернулся. — Даже если это была самая трудная вещь в мире.

— Загляни позже в участок. Можем устроить небольшой спарринг, если я не буду слишком занят.

— Было бы здорово. — Более того, мне это было нужно. И Лоу не стал бы сдерживать силу ударов. Он жаждал жесткой отдушины так же, как и я.

— Увидимся.

— До скорого.

Завершив разговор, я проехал через ворота и направился в гору. Этим утром у дома не стояло разномастной коллекции автомобилей моих близких. Оставалось надеяться, что хотя бы папа был дома.

Я остановился перед крыльцом и заглушил двигатель. Выскользнув из внедорожника, взглянул на дом детства. Мой взгляд остановился на фигуре в одном из кресел-качалок.

Глубоко вдохнув, я начал подниматься по ступенькам.

— Доброе утро, отец.

Он посмотрел на меня, но не сказал ни слова. В этот момент он выглядел старше. Не больным или слабым, но усталым. Словно жизнь послала ему слишком много крученых мячей.

Он похлопал по качалке рядом с собой.

— Садись.

Сейчас самое подходящее время, чтобы начать путь искупления. Я опустился в кресло, и полозья качалки ритмично ударились о крыльцо.

— Пап…

— Не надо, — прервал он меня.

Я перестал раскачиваться.

— У меня есть, что тебе сказать.

Я напрягся. Если я хочу искупления, мне придется принять все, что люди в моей жизни мне скажут.

— Ладно.

— Я вел себя как задница с тех пор, как ты вернулся домой.

Мои брови приподнялись. Вообще-то, я бы с ним согласился, но дела обстояли гораздо сложнее.

— Я бы назвал твое поведение оправданным.

Папа хмыкнул, глядя на горизонт. От пейзажа захватывало дух, и это стало основной причиной, по которой он приобрел здесь недвижимость. Со смотровой площадки открывался великолепный вид на Сидар-Ридж — лес, город, озеро. Здесь стояла такая тишина, будто сам воздух замер.

— Я не знал, как тебе помочь, — продолжил он, по-прежнему не глядя на меня. — Я видел, что внутри тебя все перевернулось, но у меня не было способов исправить это. Когда ты уехал, я подумал, что, возможно, это тебе и нужно. Новое начало. Новая цель.

— Я тоже так думал. Теперь же понял, что искал способ доказать себе, что могу себе доверять. Что могу защитить тех, кто в этом нуждается. Какая-то маленькая часть меня надеялась, что если мне удастся это сделать, я, возможно, смогу найти дорогу домой.

— Твоя мама всегда видела истинную причину.

Я вопросительно взглянул на него.

— Побег от терзающих тебя демонов.

Моя хватка на подлокотниках кресла стала крепче. Мне было ненавистно, что она все понимала. Ненавистно беспокойство, которое это причиняло ей.

— На тот момент я считал это правильным решением.

Папа повернулся ко мне, его темно-синие глаза так походили на мои.

— Почему?

Моя челюсть сжалась, не желая выпускать слова на свободу.

— Я не защитил ее. Ее столько раз подводили, и я обещал ей всегда быть рядом. Когда она нуждалась во мне больше всего, меня с ней не оказалось.

Он протяжно выдохнул.

— Холт. Ты не виноват в той стрельбе. Эти дети были больны. Сломлены. Если бы они хотели найти способ причинить ей боль, они бы его нашли. И я чертовски рад, что ты не оказался у них на пути.

— Папа…

Он вскинул руку.

— Я ненавижу то, через что прошла Рэн; это убивает меня. Никто из вас не должен был столкнуться с таким кошмаром. Но ты не можешь быть с кем-то круглые сутки. Это невозможно. Никто не застрахован от несчастных случаев. Ужасных трагедий. Зла. Такова жизнь. Важно оставаться с людьми, которых ты любишь, несмотря ни на что.

Вспыхнувший огонь закружился в глубине меня, сжигая все на своем пути.

— А я этого не сделал.

Отец посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты этого не сделал. И тебе нужно посмотреть этой проблеме в лицо. Будет нелегко. Но ты должен найти способ взять на себя ответственность за свои поступки, сочувствуя тому напуганному до смерти молодому парню.

— Не уверен, что такое возможно. — С рациональной точки зрения я понимал причину своего выбора. Но ненависть к себе оглушающей барабанной дробью стучала в затылке.

— Ты должен позволить себе чувствовать и то, и другое. А не убегать. — Он откинулся на спинку кресла. — Мне не по себе разговаривать на подобные темы. Такому меня не учили. Но бегство лишь навредит нам всем.

— Вроде, бегства от того, что ты чертовски зол на меня.

Уголки его губ приподнялись.

— Судя по всему, злости у меня накопилось за несколько лет.

— Прости, папа.

— Не надо. Мне нужно было прочувствовать этот гнев, а затем высказаться. Сказать тебе о том, что мне больно из-за того, что ты не нашел способа проводить больше времени с нами. Со мной. Вместо этого я позволил гневу копиться. Когда у меня случился сердечный приступ, я испугался до чертиков. Мог думать лишь о потраченном впустую времени. Что у меня был взрослый сын, которого я едва знал.

Совесть грызла меня изнутри. Мысль о том, что отец борется с чувством вины, восстанавливаясь после двух серьезных операций, снова пробудила ненависть к себе.

— Папа…

— В отношениях всегда участвуют двое. Мы оба несем ответственность за слова, которые хотим сказать. И я хочу отношений с сыном. Настоящих отношений. Где мы будем честны друг с другом, даже если это больно.

— Я бы сказал, что в последнее время ты был честен.

Папа поёжился.

— Ладно, честным, но с немного большей добротой и изяществом.

Я вглядывался в него, не увидев на его лице ничего, кроме честности.

— Мне бы этого хотелось.

Опустив руку мне на плечо, он сжал его.

— Хорошо. А теперь расскажи мне, что за подонок слоняется вокруг дома Рэн?