От ужасного предчувствия у меня свело желудок.

— На дежурстве больше никого нет. Абель пошел обедать и…

— Я вернулся, — проворчал Абель, проскальзывая в кабинку рядом со мной. — Ступай, поговори с Лоусоном, чтобы он не стоял у меня над душой.

— Я тоже тебя люблю, Абель, — усмехнувшись, сказал Лоусон.

— Зови, если я тебе понадоблюсь, — обратилась я к Абелю, вставая с кресла.

— С кем, по-твоему, ты разговариваешь, мисси? Я почти десять лет был единственным дежурным диспетчером.

Его возмущенный тон вызвал у меня ухмылку.

— Конечно. И в школу ты ходил в гору и обратно, преодолевая сугробы в четыре фута.

— Чертовски верно. А теперь брысь отсюда и дай мне сосредоточиться.

Я покачала головой и последовала за Лоусоном к его кабинету. Но в тот момент, когда мы вошли внутрь, и он закрыл дверь, все проблески веселья испарились.

— Присаживайся, — сказал Лоусон, подходя к своему креслу.

Закусив губу, я выполнила приказ.

— Меня увольняют?

Глаза Лоусона вспыхнули.

— Чертовски надеюсь, что нет, потому что ты — мой лучший диспетчер.

— Абель — твой лучший диспетчер.

— Он хорош в кризисных ситуациях, но в обычных раздражителен. В отличие от тебя, у него нет ни капли сочувствия.

Я откинулась на спинку кресла, частично избавившись от беспокойства.

— Абель обладает всем сочувствием мира. Он просто прячет ее под раздражительностью.

По губам Лоусона расползлась ухмылка.

— Возможно, ты права. И все же, ты — мой номер один.

Я выгнула бровь.

— Уверен, что причина не в том, что ты присматривал за мной практически с самого моего рождения?

Двенадцать лет, разделявшие меня и Грэй с ним, означали, что он всегда защищал не только нас, но и своих младших братьев. Лоусон пожал плечами.

— Возможно. Но кто сказал, что у меня не может быть любимчиков?

— У меня есть ощущение, что отдел кадров может это не одобрить.

— Хорошо, что наш кадровик — это Андерсон, и он уже погряз в полицейской работе.

Я хмыкнула.

— Думаю, ты в безопасности.

Лоусон откинулся на спинку кресла, и оно заскрипело

— Ты в порядке?

Я поджала губы, словно сдерживаясь от того, чтобы сказать ему правду.

— Ты спрашиваешь как мой босс или как мой друг?

— Я спрашиваю как твой суррогатный старший брат.

По большей части так и было. В Лоусоне присутствовала спокойная уравновешенность, которая заставляла людей делиться своими проблемами. Он обладал тем качеством, которого так чертовски не доставало Холту, — молчаливой уверенностью, что ничто из того, что я ему скажу, не выведет его из себя.

Он не видел меня так, как Холт. Холт знал мои мысли и чувства еще до того, как я успевала подобрать правильные слова, чтобы их выразить. Но меня утешало осознание того, что с Лоусоном я все еще могу держать при себе самые худшие из моих страхов.

— Звонок потряс меня. Это не первый случай и не последний. Я могу с этим справиться.

Лоусон кивнул.

— Я знаю, что ты можешь, но тебе также позволено заботиться о себе, когда ты оказываешься на пределе. Если тебе нужно взять выходной на остаток дня, возьми его.

Я покачала головой.

— От этого только станет хуже. Я прогулялась по кварталу. Проветрила голову. Я в порядке.

— Ладно. Как дела на других фронтах?

Я выгнула бровь.

— Вы до чего-то докапываетесь, шериф Хартли?

У него хватило такта выглядеть немного смущенным.

— Я этим славлюсь. — Намек на юмор соскользнул с его лица. — Он запутался, Рэн.

Я сжала подлокотники кресла, но не произнесла ни слова.

На мгновение заявление Лоусона повисло в воздухе свинцовой тяжестью.

— Я знаю, что он причинил тебе боль, но он был молод. Пережитое им, когда он нашел тебя… это может изменить человека.

— Значит, в его побеге виновата я?

— Конечно, нет. Я просто хочу сказать, что на историю можно посмотреть с разных сторон, в зависимости от людей, которые ее пережили.

Я крепко стиснула челюсти. Абсолютно разумные доводы Лоусона разозлили меня. Но я поборола себя.

— Понимаю. Ему пришлось трудно. Думаешь, мне это нравится? Но я не могу забыть, что он бросил меня, когда я больше всего в нем нуждалась. Нашей любви ему было недостаточно, чтобы бороться с тем дерьмом, которое крутилось в его голове.

Я выдержала пристальный взгляд Лоусона.

— Он сломал меня, Лоу. Хуже, чем та пуля. Хуже, чем агония пробуждения после операции на открытом сердце. Хуже, чем пытки месяцев реабилитации. Я не могу, как по волшебству, забыть того, что произошло.

* * *

Я уставилась на свой телефон, снова и снова просматривая сообщение.

Грэй: Моя лучшая подружка не задротыш.

Я не могла сдержать подергивания губ. Грэй всегда сквернословила. Наверное, потому, что росла среди четырех старших братьев. Но когда у Лоусона родился первый сын, она приложила все усилия, чтобы исправиться. Результатом стали эти нелепые ругательства без мата.

И она дразнила ими меня весь день. Чтобы заманить на сегодняшний ужин.

Я бросила телефон в подстаканник и посмотрела на дом. Я знала каждый его уголок и закоулок как свои пять пальцев. Сколько раз в детстве я мечтала жить здесь? Слишком много, чтобы сосчитать.

А потом наступили времена, когда я представляла, как мы построим дом достаточно близко, чтобы Керри и Натан каждый божий день присутствовали в жизни своих внуков. Невидимые когти вонзились глубоко мне в сердце, и я затолкала воспоминания поглубже в подсознание.

В этом я преуспела. Отмахиваться от того, на что не хотела смотреть. Я была в этом мастером, правда. Но сжечь воспоминания полностью мне никогда не удавалось.

А их у нас накопилось на полжизни. Мы с Грэй ходили в одну и ту же садиковскую группу. И Керри часто рассказывала историю о двухлетнем Холте, который, как завороженный, ковылял к малышке с карими глазами. Она сказала, что он охранял меня, не подпуская никого, пока они не докажут своих добрых намерений.

С годами ничего не изменилось. Он всегда был моим защитником. Тем, кто поднимал меня, когда я падала с велосипеда, и заботился о моих ободранных коленках. Тем, кто настаивал на том, чтобы его братья позволяли нам с Грэй играть во что нам захочется. Тем, кто в третьем классе проучил хулигана, насмехавшегося надо мной, за что был отстранен от занятий на целую неделю.

Я была влюблена в Холта Хартли с тех пор, как научилась ходить. Но чтобы понять это, ему потребовалось некоторое время. Он говорил, что всегда любил меня, но эта любовь проявлялась по-разному в различные моменты нашей жизни. Я думала, она будет длиться вечно, даже и не осознавая, что когда-нибудь все закончится.

Я вытащила ключи из замка зажигания и стиснула их в ладони, отчего металлические зубцы впились мне в плоть. Я хотела, чтобы боль была сильнее. Мне это требовалось, чтобы пережить следующие несколько часов.

Поднявшись по ступенькам к входной двери, я напоследок вдохнула горного воздуха. Остановившись, почти подняла руку, чтобы постучать, словно присутствие Холта превратило это место в чужой дом. Я подавила порыв и открыла дверь.

Из гостиной доносились приглушенные звуки хаоса. Я последовала на их зов. Как только Грэй меня увидела, она тут же вскочила с дивана.

— Рэн! — Она заключила меня в объятия. — Я боялась, что ты не придешь, — прошептала она.

— Твои тридцать два сообщения намекнули мне об этом.

Она послала мне робкую улыбку.

— Задротыш был лишним?

Я ухмыльнулась.

— Он понравился мне больше всех.

— Пойдем. Давай выпьем.

Она повела меня на кухню, и я гордилась тем, что лишь слегка сбилась с шага, когда встретилась взглядом с темно-синими глазами. Взгляд Холта был подобен силовому полю, чье сопротивление мне приходилось преодолевать, чтобы двигаться вперед.

— Привет, Кузнечик.

Меня пронзила вспышка агонии, но я просто кивнула.

— Холт.

— Моя девочка пришла, — защебетала Керри, заключая меня в объятия. — Теперь в мире все в порядке.

— Я ничего не принесла, но у меня есть пара рук готовых помочь.

— Все, что мне нужно, — это ты рядом, и я уже максимально этому счастлива.

По всему телу разлилось тепло, облегчая невыносимую боль от прозвучавшего прозвища, которое Холт дал мне когда-то.

— Как жизнь, Кроха Уильямс? — спросил Нэш, запихивая в рот помидорку черри.

Керри шлепнула его по руке полотенцем.

— Рэн, помоги мне охранять еду от этих двух дикарей.

Губы Холта изогнулись в той дьявольской улыбке, которую я всегда любила, и он стянул булочку с противня.

— Это комплимент, мама. — Он откусил здоровенный кусок. — Я нигде не ем так вкусно, как здесь.

Натан поерзал на диване.

— Тогда ты мог бы хотя бы раз в год задержаться дома дольше, чем на сутки.

На лице Холта отразилась боль. Но лишь на одну секунду, а в следующую она исчезла. Но она была настолько глубока, что мне никогда не забыть этот образ.

— Натан… — тихо упрекнула Керри.

— Я не собираюсь молчать в собственном доме, — проворчал он.

Я искоса взглянула на Грэй, и та слегка покачала головой. Мой взгляд вернулся к Натану, человеку, который был для меня всего лишь плюшевым мишкой-переростком. Иногда он был суров со своими детьми, но только когда они делали глупости. И каждую нотацию или наказание он всегда заканчивал тем, что говорил им, как их любит.

Конечно, по мере того, как его выздоровление затягивалось, Натан становился все более сварливым, но, на мой взгляд, его слова прозвучали жестоко.

Холт поёрзал на табурете у кухонной стойки.

— Говори все, что хочешь, папа.

Натан замолчал и снова повернулся к телевизору.

Роан уставился на отца мрачным взглядом, но тоже не сказал ни слова.

Желваки на челюсти Лоусона ходили ходуном, пока он смотрел на свои ботинки.

Что случилось с этой семьей, которую я так любила? Неужели я не заметила, как она развалилась прямо у меня под носом? Я бы не позволила никому из них говорить со мной о Холте, но они рассказывали мне о праздниках, на которых, как я знала, Холт присутствовал, и не слышала ничего, кроме радостных и веселых историй. Это напряжение было для меня в новинку.

Керри перебирала пальцами полотенце и бросала в сторону мужа обеспокоенные взгляды. Я быстро сжала ее руку и направилась к дивану. Глядя на Натана, я кивнула в сторону коридора.

— Давай, пройдемся.

— Ты разве не слышала? Я сломал ногу.

— Ох, умоляю, — фыркнула я. — Прошло уже несколько месяцев. И я точно знаю, что твой физиотерапевт хочет, чтобы ты несколько раз в день нарезал круги по твердой поверхности. Или ты совсем размяк?

Нэш скрыл свой смех кашлем.

Натан изогнул бровь.

— Ты разнюхивала обо мне?

— Ты — лучший отец, какого я знала. Так что подай на меня в суд, если я хочу, чтобы ты оставался с нами немного дольше, и в процессе не откусил всем головы. Если Керри выпнет тебя под зад из дома, и тебе придется жить у меня, будет очень тесно.

Он попытался просверлить во мне взглядом дырку, но ему этого не удалось, и его губы заметно дрогнули. Это так походило на Холта, что в груди стало больно.

Натан протянул мне руку.

— Помоги старику подняться.

Я обхватила его руку, но на самом деле он не нуждался в моей помощи.

— Серьезно, пап? — Нэш замер. — Сегодня я трижды просил тебя пройтись со мной.

Натан пожал плечами.

— Ее компания лучше твоей.

Грэй усмехнулась.

— Безсомненно.

— Пошли, — позвала я.

Мы с Натаном двинулись по коридору, подальше от тихих звуков спортивной игры, шедшей по телевизору, и приглушенных разговоров. Мы направились к противоположной стороне дома.

— Теперь все шепчутся за моей спиной, — проворчал Натан.

— Только потому, что ты дал им повод.

Его челюсть сжалась.

— Зачем ты так? Мне кажется, ты был бы счастлив, вернись Холт домой.

— Так и есть. — Его голос звучал хрипло, будто у бывалого курильщика.

— И все же ты не вел себя как отец, радующийся возвращению сына.

Натан на мгновение замолчал, шагал он с трудом, но лучше, чем в прошлый мой визит сюда.

— Он не останется.

— Ну и что?

Он вскинул голову вверх.

— Я хочу проводить время с сыном. Я мирился с его гонкой за каждой опасной для жизни ситуацией, которую он мог отыскать по всему земному шару, но с меня довольно. Я не знаю, сколько времени у меня осталось на этой земле, и хотел бы по-настоящему узнать своего мальчика, прежде чем меня не станет.

Я слегка сбилась с шага и уставилась на Натана.

— Так, ты… что? Пытаешься таким образом заставить его остаться?

Натан покраснел.

— Эй, до сих пор это работало. Он пробыл здесь двое суток. Это самый длительный период его пребывания дома за последние десять лет.

С болью в груди я повернулась к Натану и потянулась к его плечам.

— То, что есть у вас двоих, — драгоценно. Заржавевшие чувства не означают, что корни потеряны. Если хочешь снова наладить отношения, будь честен. Скажи ему, что хочешь, чтобы он остался. Что тебе нужен шанс узнать человека, в которого он превратился.

Я так сильно любила эту семью, что с готовностью подвергла бы себя мучительным пыткам, где кислоту выливают на рану. Но я знала, как жить с болью. Со временем я справлюсь и с этой. Я свыкнусь с болью и смогу ее вынести, если Хартли обретут покой.

Натан сжал губы.

— Я подумаю об этом.

Взяв его под руку, я повела нас обратно в гостиную.

— Это все, о чем я прошу.

Из подвала донеслось что-то похожее на топот стада слонов, затем последовали ликующие крики и какая-то болтовня из видеоигры.

— Лучше нам вернуться, — сказал Натан, ускорив шаг и выглядя гораздо бодрее, чем раньше. — Мои внуки могут съесть дом целиком.

— Каков отец, таков и сыновья, когда дело доходит до еды.

Натан фыркнул.

— Я не воспитывал дураков.

С ухмылкой на губах я вошла в гостиную. Но она сникла при взгляде на открывшуюся передо мной картину.

— Отпусти, дядя Холт, — хихикал Чарли.

Холт пощекотал бок мальчугана, перевернув его вверх тормашками и держа за лодыжку.

— Что мне за это будет?

— Ты получишь первый кусок пирога! Обещаю!

Холт поднял его выше, пощекотав другой бок.

— Не знаю, верить ли тебе…

Чарли взвизгнул и засмеялся, схватив пирог, лежавший на столешнице.

Холт подбросил его в воздух, а затем поймал, и Чарли умолял его сделать это снова.

Наши взгляды встретились. Целая жизнь пронеслась за считанные удары сердца — годы, наполненные моментами, когда Холт дразнит наших детей, подбрасывает их в воздух и заставляет хихикать. Годы, наполненные наблюдением за тем, как они растут и превращают нашу семью в футбольную команду, о которой мы всегда мечтали.

Раньше я ошибалась. Я никогда не научусь жить с такой болью. Сначала она поглотит меня целиком.