Стою в полутемном зале замка, чувствуя, как холодный воздух обволакивает кожу, словно пытаясь удержать меня. Дарен удаляется, его шаги эхом раздаются по каменному полу, и я следую за ним, сжимая кулон на шее. Он теплый и пульсирует в такт моему сердцу, будто живое напоминание о сделке. Все же получится, правда?

Мы проходим по узкому коридору, где стены покрыты инеем, и входим в небольшую комнату, больше похожую на лабораторию из старых сказок. Полки заставлены флаконами, колбами и странными инструментами, а в центре стоит массивный стол из черного дерева.

Дракон останавливается, оборачивается ко мне, его алые глаза сверкают в полумраке. Он не говорит ни слова, просто закатывает рукав своей темной туники, обнажая мускулистое предплечье. Бледная, почти прозрачная кожа оттеняла синеву тонких вен. Замираю, не зная, куда деть взгляд, — это слишком интимно, слишком реально.

Затем он достает небольшой серебряный сосуд, похожий на флакон для духов, но с тонкой ножкой, и проводит ногтем по запястью. Кровь выступает мгновенно: густая, темно-красная, с металлическим блеском. Несколько капель падает в сосуд.

— Вот, — произносит тихо, протягивая мне кубок. Его пальцы касаются моих, и я вздрагиваю от внезапного тепла. — Этого хватит.

Киваю, не в силах выдавить ни слова, и прячу сосуд в карман платья, почти ликуя, что смогу спасти отца. Кое-как бормочу:

— Спасибо.

Дарен, правда, уже отворачивается, словно я — всего лишь тень, которую он отпускает. Видимо, ему нет дела до моих дальнейших действий. Мы заключили сделку. Что ж… тогда и я не буду медлить.

Выбегаю из замка, не оглядываясь, снег хлещет по лицу, тропа скользит под ногами. Но это ерунда по сравнению с тем, что я уже преодолела. Тем более, кулон на шее светится мягким красным светом, указывая путь. Пожалуй, если бы не он, я бы точно заблудилась. Уж больно снежная погода, и видимость плохая.

Через пару часов ноги горят, легкие раздирает холод, но мысли только об отце. Я спасу его. А потом… потом исчезну, спрячусь так далеко, что дракон никогда не найдет меня.

Три дня пути сливаются в один бесконечный кошмар. Я ем снег, чтобы не умереть от жажды, и пью из фляги, которая не замерзает, — подарок отца. Когда наконец вижу огни Элдервуда, солнце уже садится, окрашивая снег в кровавый цвет. Деревня встречает меня тишиной, только ветер воет в трубы. Бегу к нашей хижине, толкаю дверь, и сердце падает в пропасть.

Отец лежит на кровати, бледный как призрак, дыхание — хрип и свист. Глаза полузакрыты, щеки провалились, грудь тяжело вздымается. Мира сидит рядом, меняет компрессы то и дело вздыхая. Она поднимает голову, заметив меня, и в ее глазах вспыхивает надежда.

— Элла! Ты… вернулась? — шепчет она.

Я не отвечаю, просто достаю сосуд с кровью, понимая, что времени у нас мало.

— Это… кровь дракона. Делай что нужно. Спаси его.

Мира кивает, не спрашивая, как и откуда, — в такие моменты вопросы не важны. Дальше она сама, а я… я посижу в другой комнате. Подожду. Так правильно. Заодно приду в себя, согреюсь.

Скинув верхнюю одежду, меряю шагами комнату. Минуты тянутся, как вечность, и в мысли почему-то упорно лезет дракон, будь он неладен. Я думаю о его глазах, о цене, которую я не заплачу. Интересно, он сильно разозлится?

Проходит два часа — или вечность? Дверь открывается, Мира выходит, ее лицо сияет. Она впервые за неделю улыбается, и слезы текут по морщинистым щекам.

— Он очнулся, милая. Кровь сработала. Лихорадка спадает, он дышит ровно. Он… он будет жить.

Радость накрывает меня волной, и бросаюсь к знахарке, обнимаю ее, глажу по седым волосам, шепчу слова благодарности.

— Иди к нему, — шепчет она, позволяя мне увидеть папу.

И я скорее бегу к отцу, обхватив его теплые, живые руки. Все хорошо. Все теперь хорошо, утешаю себя. А сама плачу. Не могу сдержать рыдания. Видимо, это слабость выдает себя и усталость, все в скопе.

— Элла… моя девочка, — шепчет он. — Я так рад, я же обещал, что буду рядом с тобой.

— Угу, — киваю с улыбкой. И потом еще сижу с ним, до тех пор, пока папа не засыпает спокойно.

И вроде все хорошо, но я понимаю, это временно. В конце концов, теперь мне нужно уходить. Пока Дарен не нашел. Я не могу рисковать — ни отцом, ни собой.

Поэтому, как только убеждаюсь, что папа крепко уснул, и провожаю Миру, иду к себе и стремительно собираюсь: сую в мешок одежду, немного еды, медальон матери. Уеду на юг, к морю, начну новую жизнь. Да, одна, да, без поддержки. Такая цена лучше, чем смерть отца.

Однако когда я уже собираюсь шагнуть в коридор, в комнате вдруг вспыхивает белый свет, ослепительный, как молния. Я замираю, мешок выскальзывает из рук. Передо мной материализуется Дарен — в своем обычном человеческом облике, но с глазами, пылающими яростью. Он стоит, скрестив руки, и воздух вокруг него дрожит от силы, исходящей от него.

— Куда собралась, Элла? — говорит он спокойно. — А кто будет платить по счетам?