— … Очень занимательно, не правда ли, господин Савин?

— Очень, очень, — машинально отвечал я Гаспару, не имея ни малейшего понятия, о чём именно мы сейчас говорим.

Впрочем, думаю, что и сам профессор не придавал особого значения нашей беседе. Он болтал без умолку, но все его мысли, вероятно, были о том, как уже совсем скоро он избавится от меня и Тани — отсюда и неприятная улыбка, державшаяся у него на губах, пока мы шли по тёмному коридору, наполняя его гулким эхо наших шагов.

Таня молчала. Можно было списать это на природную скромность, но дело было в другом. В отличие от своего наставника, девочка впервые оказалась в руинах древних и с огромным интересом разглядывала идеально гладкие каменные стены.

В какой-то момент мне вспомнилось недовольное лицо Адель, когда она услышала, что Гаспар выбрал именно меня. За этот инцидент мне даже начислили 0,1 балла: девушка — и не только она — решила, будто я заранее пригрозил бедному учёному, чтобы вписать своё имя в историю в качестве его единственного сопровождающего.

На самом деле именно такая расстановка была выгодна Гаспару. Он собирался убить меня и Таню, как только мы обнаружим останки её отца, а затем устроить обвал, сбежать из гробницы и заявить, что это я, по собственной неосторожности, активировал защитную систему древних. Таким незамысловатым способом он планировал избавиться от улик, устранить назойливую ученицу, посмевшую превзойти учителя, и заодно найти козла отпущения, чтобы сохранить кристальную репутацию.

Почему он выбрал именно меня? Потому что я слишком усердно изображал интригана, пытающегося выведать его секреты через Таню. В итоге мне удалось убедить в этом всех — включая самого Гаспара, который тут же решил от меня избавиться.

Своим «гениальным планом» я сам же подставил себе подножку. С одной стороны.

С другой, если я правильно разыграю свои карты то это, напротив, могла быть очень ценная возможность.

Победить Гаспара было несложно. В игре он сперва пытался угрожать героям пистолетом, а затем, валяясь на земле, использовал посох для активации титана. Мне просто нужно было не позволить ему этого сделать, а затем предъявить останки Жака в качестве доказательства его преступлений. Настоящий гений восстановит свою репутацию, шарлатан отправится за решётку, а Таня — в приличный государственный приют. Прекрасный финал, не правда ли?

Как сказать.

Первая проблема заключалась в том, что за такой поступок система задушит меня штрафными баллами, а вторая…

Второй проблемой был он.

Механический гигант высотой почти в тридцать этажей, который встретил нас в конце длинного коридора.

Это был исполинский человекоподобный робот, возвышавшийся посреди просторного зала в сердце горы. Мы видели лишь верхнюю половину его туловища — ноги уходили глубоко под землю, — но даже так титан поражал своими размерами. Одна его голова высотой была как три взрослых человека, которые стояли друг у друга на плечах. Глаз у него был только один и представлял собой массивный сверкающий рубин, отражающий пламя кристального посоха в руках Гаспара.

При виде титана профессор триумфально раскинул руки:

— Вот он! Вот! Оружие древних! Величайшее творение развитой цивилизации, которое они оставили своим потомкам. Ровесник нашего с вами континента, творцы которого видели Богиню ещё в те далёкие времена, когда она ходила среди людей! Сколько силы, сколько энергии необходимо, чтобы привести такую машину в движение? По сравнению с ним наши новейшие линкоры — просто детские игрушки!

Действительно, великан был силён. Даже сильнее, чем Гаспар представляет себе прямо сейчас — именно поэтому сценаристы Сказания о Храбрых Душах уничтожили его в этой же арке.

Достанься такое оружие Гальварийской империи, и вся гражданская война пошла бы по совершенно другому сценарию.

Поэтому в игре его уничтожили. Перед смертью Гаспар попытался использовать его, чтобы избавиться от свидетелей, но потерял контроль и погиб. Титан пришёл в бешенстве, но, благо, Таня смогла запустить протокол самоуничтожения.

Эпичная концовка, ничего не скажешь. Вопрос в том, как мне повторить её и не прослыть героем?

Между тем время было почти на исходе. Гаспар улыбнулся и сказал:

— Воистину, это величайшая находка за всю историю науки. Вам повезло, господин Савин, что вы умрёте, лицезрея столь потрясающее открытие, — заявил Гаспар, повернулся и направил на меня пистоль.

— Как это понимать? — спросил я усталым голосом.

— Ох? А сами вы до сих пор не догадались? Благородный господин Савин не может уместить в своей тщедушной голове, что происходит. Как это жалко… Не волнуйтесь, я всё вам расскажу. Я не допущу, чтобы вы погибли, не осознав и не признав свою ошибку.

— А?.. Что?.. — пролепетала Таня, метаясь взглядом между мной и своим учителем.

— Полагаю, это связано с мертвецом у вас под ногами? — спросил я и посмотрел на тело, в сторону которого Гаспар направился сразу после того, как мы вошли в зал с гигантом.

— Верно, верно, вы на правильном пути. Похвальная проницательность, господин Савин! И всё же вы идиот. Как я понимаю, что вы идиот? Вы, вероятно, думаете, что я просто хочу избавиться от почившего конкурента? Но это не так…

После этого Гаспар, по всем законам жанра, рассказал всю историю — про своего ученика, его дочь и свои планы.

Всё моё внимание было приковано к профессору и пистолю у него в руке, чёрное дуло которого напоминало туннель в преисподнюю, однако краем глаза я отметил, как на его рассказ отреагировала Таня.

Глаза девочки стали стеклянными. На секунду она сделалась похожа на куклу, совершенно отрешённую от происходящей реальности. Потребовалось время — много времени, целая вечность, — чтобы она пришла в себя и посмотрела на скелет, одетый в пальто и белую рубашку, который лежал под ногами Гаспара.

— Папа?.. — прошептала девочка.

Между тем в ушах у меня до сих пор гремел Гаспар:

— Мне нужна справедливость, — говорил он напыщенным голосом. — Вот и всё. Научное сообщество не знает справедливости. Моему ученику просто повезло совершить своё открытие. Всеми своими знаниями он обязан мне. И тем не менее, если все узнают, что это он создал первый опытный образец открывающего механизма — несовершенный, хрупкий, — ему достанутся все лавры! Разве это позволительно? Позволительно, чтобы банальная удача решала, кто останется в истории⁈

Я не мог этого позволить. Я не мог допустить, чтобы науку — этот кропотливый, вдумчивый процесс, величайшее искусство — опорочили удачей! Лотереей! Поэтому, — сказал Гаспар, улыбаясь и выпрямляя спину, — я принял единственно верное решение: я убил своего ученика, чтобы спасти будущее науки, и теперь мне придётся избавиться от вас.

На этом моменте Гаспар, вероятно, ожидал, что я спрошу его, как именно он собирался оправдать мою смерть — вместо этого я задал ему другой вопрос:

— Так всему виной удача?

— Конечно! Как ещё объяснить, что мальчишка, которому едва исполнилось тридцать, совершил открытие, над которым величайшие умы трудились многие поколения?

— Он был талантливым, — просто ответил я.

В игре Гаспар тоже в подробностях расписывал свою философию — если это вообще можно было так назвать. Среди фанатов даже были люди, которые находили её разумной. В своё время я потратил немало времени, дисскусируя с ними в интернете (на форумах и под видео на YouTube под названием «Почему Гаспар на самом деле был прав? Анализ на 5 часов». Я был в этом деле мастер, и теперь у меня появились уникальная возможность поставить его на место самостоятельно. Грех будет её не использовать.

— Талантливым! Ха! — рявкнул Гаспар, и в его глазах вспыхнула чистая ненависть. — Именно поэтому я не мог оставить мальчишку в живых. Талант! Представьте, что станет с миром, если все учёные, все люди искусства, будут полагаться на «талант». Что это будет? Какой смысл учиться, какой смысл тратить жизнь на исследования, если любой выскочка, даже безродный простолюдин, может просто родиться талантливым? Если величайшую тайну в истории раскроет ребёнок⁈ — Гаспар перевёл взгляд на Таню. Девочка вздрогнула: в его глазах читалась уже не просто привычная неприязнь, а обжигающая жажда крови.

— Это будет смерть для учения как такового. Никто в здравом уме не будет становиться ученым, если его может обставить любая уличная дрянь. Всё, что я делаю, я делаю ради науки, ради научного сообщества. Я хочу показать, что лишь такие как Я, кто трудился всю свою жизнь, достойны совершать открытия.

— Вот как, — я кивнул.

— Ох? Вы меня понимаете, господин Савин? — улыбнулся Гаспар. — Прошу прощения, но даже если так, я всё равно не могу оставить вам вашу жизнь.

— Да, понимаю, — ответил я. — Понимаю, что вы идиот и нарцисс. Да ещё и бездарь.

Глаза Гаспара округлились.

— Мне надоело слушать ваши бредни ещё на середине. Очень надеюсь, что ваша ученица была слишком потрясена смертью своего отца, чтобы следить за вашей тирадой, иначе она могла буквально отупеть.

Таня сморгнула.

Гаспар рассвирепел, приподнял пистоль и воскликнул:

— Ты!..

Я шагнул навстречу ему и невозмутимо заявил:

— Талант существует. Можете сколько угодно отрицать это и прятать голову в песок, как страус, но это ничего не изменит.

— Стра… с? — наклонил голову Гаспар.

Хм? Кстати, в этом мире существуют страусы? Если нет, то метафора была странная… Но да не суть.

— Но является ли факт существования талантливых людей причиной, чтобы все остальные не занимались наукой? Или любым другим ремеслом или искусством? Разве что для честолюбивых глупцов с раздутым самомнением.

Настоящий учёный не будет ныть, если у него появится гениальный соратник. Он будет рад, потому что в первую очередь он любит не себя, а науку. Вам же на неё всё равно. Вам нужны почести, награды. Вот и всё.

— Молчать! — взревел Гаспар.

Прицелившись в моё сердце, он с бешеной улыбкой нажал на спусковой крючок.