— Что ты делаешь? — крикнул я с такой силой, что сам удивился собственному голосу.

Таня вздрогнула, отпрянула. Ручка вылетела из её пальцев и ударилась о стол, а сама девочка зацепилась за кресло и повалилась на пол. Весила она, впрочем, немного, так что удар получился не слишком сильным, и болезненная гримаса продержалась на её лице не дольше секунды, прежде чем на смену ей пришла испуганная бледность.

— Я… Извините, я… — затараторила она, торопливо поднимаясь на ноги.

Я двинулся к ней неторопливым, грозным шагом. Таня замолчала, опустила голову и зажмурилась. Мне стало неловко, неприятно и горестно, когда я понял, что она ждёт пощёчины.

Масло в огонь подливала система:

«Отвесить пощёчину — награда: +3 балла»

— Никому не позволено приближаться к моим вещам без разрешения, — сказал я. — Ступай. Я поговорю об этом с твоим учителем.

Таня поджала губы и побрела назад в подвал.

Я проводил её глазами до лестницы, затем посмотрел на табличку:

«+0 баллов!»

Бить ребёнка я не собирался — на такое способен только настоящий злодей.

Затем я поднял ручку, сел в кресло и посмотрел в тетрадку. Там появилось несколько новых чёрточек, изящно исправлявших мои намеренно (и не только…) ошибочные вычисления.

Первый этап моего плана прошёл успешно. Можно было сразу переходить ко второму, но я решил немного подождать. Вечером с Таней должно было произойти одно неприятное событие — тогда и вмешаюсь.

Если уж менять историю, то от начала до конца…

…

…

…

С каждой ступенькой Таня спускалась всё более медленно и в итоге остановилась на предпоследней и повесила голову. Грозный выкрик юного аристократа, — она в таких вещах не разбиралась, но понимала, что человек он был чрезвычайно важный, судя по тому, с каким трепетом относился к нему её мастер, — до сих пор отдавался у неё на душе.

Когда она увидела формулу, требующую вывести среднюю силу электрической маны с учётом влияния природного электричества и влажности воздуха, соответствующей крайним южным широтам, её руки сами потянулись к ручке, чтобы исправить очевидные, как ей казалось, ошибки. В себя она пришла, только когда раздался крик, и сразу пожалела о содеянном, но было уже слишком поздно, и теперь ей предстояло очередное наказание.

Таня была не против. Её часто наказывали, она привыкла. Нет, причина её нынешнего уныния была не в этом, а в том, что она продолжала совершать ошибки, достойные наказания. А вернее — одну-единственную ошибку, о которой её постоянно напоминал её мастер, стараясь «вбить наконец в её голову».

Она до сих пор не понимала, что была бездарной.

Мастер Гаспар, великий учёный, по собственному заверению, с первого взгляда мог распознать, насколько талантливым был тот или иной человек. Этот навык был чрезвычайно важен, ведь без таланта и врождённого интеллекта любая научная деятельность превращалась в пустую трату времени — как своего, так и чужого, что было совершенно непростительно.

Мастер сразу заключил, что у Тани нет ни крупицы таланта. Единственная причина, по которой он позволил ей стать своей подмастерье, заключалась в том, что её отец тоже был его учеником и погиб в ходе одного эксперимента. Разумеется, он сам был виноват в случившемся, но Гаспар всё же чувствовал за него ответственность, а потому сделал осиротевшую Таню официальной ученицей.

Уже очень скоро, однако, выяснилось, что у неё нет способностей ни к кристальной, ни к любой другой науке. Тогда учитель настрого запретил ей тратить время на книги. Всё равно она ничего не поймёт — или поймёт неправильно, что, конечно, было ещё хуже.

Несмотря на все запреты, Таню продолжало тянуть к книгам, вычислениям, формулам. Мастер Гаспар пытался искоренить в ней эти «дурные привычки», порой прибегая к телесным наказаниям. Сама Таня тоже противилась губительной тяге, не сулившей ничего хорошего, ибо «изящному инструменту науки нет места в руках грубияна или варвара».

Это была долгая, изнурительная война, и сегодня Таня потерпела в ней очередное поражение. Она была настолько уверена, что в уравнении находится ошибка, что на мгновение забыло про свою бездарность.

Тем самым она испортила работу юного аристократа.

Таня поджала губы.

Мастер был прав: глупых людей нужно держать как можно дальше от науки.

Ещё минуту она стояла на месте, стараясь совладать с бурей у себя на душе, после чего наконец подняла голову и прошла в лабораторию.

Обычно она помогала своему мастеру проводить простые опыты, не требующие умственной активности, однако в последнее время её учитель почти всё время проводил на месте раскопок, а потому среди задач у Тани оставалась одна только уборка. Дело это было небыстрое — иной раз на него уходило пять и более часов, однако в сутках времени всё равно было больше, и Таня, чтобы занять себя до возвращения учителя (когда становилось нужно прислуживать уже ему), иногда играла с подопытными животными.

Некоторые из них её игнорировали, другие и вовсе были агрессивными, однако третьи находили в девочке драгоценную компанию, которая скрашивала их тягостное пребывание в тесных клетках, где некоторые звери не могли даже приподняться на лапы.

Особенно дружелюбным был маленький чёрный котёнок. Он всегда мяукал при её появлении, вызывая у Тани улыбку, даже когда она была в самом дурном настроении.

Вот и теперь она невольно приободрилась, когда услышала его звонкое: «Мяу… Мяу…»

Таня направилась к его клетке и просунула палец между прутьями, поглаживая мохнатый подбородок.

Интересно, позволит ли мастер оставить его, когда придёт время отпустить животных? Эксперименты приближались к завершению, а значит, уже совсем скоро им больше не понадобятся подопытные. Таня понимала, что всё это делается во благо науки, и всё равно ей было неприятно смотреть на зверей, которые томились в тесных клетках, — иногда они гнили в них заживо или врастали в решётку, после чего Тане приходилось отдирать их от неё с кровью.

«Совсем скоро всё это закончится», — подумала Таня. Она думала об этом постоянно, но в этот раз невольно прибавила: возможно, уже сегодня.

При этой мысли у Тани перехватило дыхание. Действительно, до практических испытаний оставалось всего несколько дней. Неужели ей придётся заговорить об этом с мастером уже сегодня? В тот самый день, когда молодой аристократ собирался рассказать о её проступке?

Может, лучше подождать? Но времени было совсем мало, и…

Таня вздрогнула и резко подняла голову, так что золотистая чёлка рассыпалась по её лицу, накрывая большие голубые глаза: котёнок обхватил её палец обеими лапками и стал подгрызать его своими маленькими зубками.

Было совсем не больно. Просто щекотно.

Таня набрала побольше воздуха в лёгкие, зажмурилась и потрясла головой; когда она закончила, на её лице появилось уверенное выражение.

Решено. Она поговорит с учителем. И про котёнка, и про кролика, и про обезьяну с Южного континента — про всех зверей, которых нужно было выпустить на свободу или отдать в хорошие руки.

Чтобы произвести хорошее впечатление на учителя, Таня трижды почистила лабораторию, вымыла до блеска каждую баночку, колбу и мензурку.

Дело это было утомительное, однако всю усталость как ветром унесло, когда через несколько часов Таня услышала наверху тяжёлые шаги своего учителя. Её напряжение сразу же достигла своего апогея, но вместе с тем в нём появились тревожные нотки, когда она заметила, что шаги эти были немного неровными.

Подозрение оправдалось уже в следующую секунду, когда дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что было бы неудивительно, если бы на ней после этого осталась трещина, и Таня увидела, что её учитель, профессор Гаспар, был пьян.

Обычно, если он напивался под вечер, Таня старалась держаться подальше от него, чтобы не попасть под горячую и особенно тяжёлую руку. Вот и сейчас у неё промелькнула мысль немедленно спрятаться в своей комнате, но Таня, пусть и с трудом, её подавила. Её папа всегда говорил: если решился на что-то — иди до конца.

Гаспар прошёл в лабораторию и грузно опустился в кресло.

— Ты убирала сегодня?..

— Да. И… и всё помыла, — проговорила Таня.

Глаза Гаспара забегали по комнате, словно пытаясь найти в ней пыль или паутину, и помрачнели, когда поиски не увенчались успехом.

— Правильно. Верное решение с твоей стороны. Ты же не думаешь, что я вечно буду кормить тебя только потому, что испытываю ответственность за твоего отца, этого бездарного глупца, которого по ошибке взял в ученики? О, если бы я был более суровым, я бы никогда не позволил ему даже прикоснуться к моим исследованиям. Я совершил ошибку и обрёк его на смерть. Поэтому я продолжаю терпеть твою глупость и кормить тебя, понимаешь меня?

— Да, понимаю… — смиренно кивнула Таня, которая далеко не в первый раз слышала эту пьяную тираду.

— Тогда принеси бутылку. Будь хотя бы немного полезной!

Таня замялась, поглядывая на мутные глаза учителя, но всю же пробежала к полке на стене, забралась на неё по лесенке и достала из шкафа полную бутылку вина, после чего вернулась и вручила её мужчине, который резко вырвал её из рук девочки.

— А где стакан? Я велел тебе принести стакан!

— Вот, держите, — тихо ответила Таня, которая на всякий случай прихватила бокал.

Гаспар пристально посмотрел на неё, мрачно хмыкнул и открыл бутылку.

Таня перевела дыхание. Она всё сделала правильно, верно? В некотором смысле отношения между людьми напоминали науку: на каждое действие есть противодействие, и если достаточно долго за ними наблюдать, можно выявить закономерность.

— Учитель, нам, нам, наверное, надо заняться животными, подопытными, — ведь они вам больше не нужны, верно?

— Подопытные всегда нужны, — невозмутимо ответил Гаспар, наливая полный бокал и расплёскивая вино на чистый пол.

— Д-да, но для чистоты эксперимента нужно использовать новые, чистые образцы, вы так сами говорили, и те, над которыми вы уже ставили опыты, их можно… отпустить?

— Я так говорил? Если я так говорил, значит, так оно и есть, — кивнул профессор и улыбнулся сам себе.

— Тогда…

— Хм… Пускай, — сказал он, когда осушил бокал. — Дай им мышьяк, а потом скажи слугам, чтобы они закопали их на заднем дворе.