Луиза нажимает отбой и кладет телефон на стол. Задумчиво смотрит в темное окно. Что-то в голосе Véronique заставило ее сдвинуть брови, наклонить голову. Она ищет стул, рукой ощупывает спинку, как слепая, и опускается на него без сил.

«Как много всего навалилось в последнее время! — думает она. — Эти финансовые проверки, нескончаемые разговоры то с попечителями фонда, которые вдруг материализовались и начали нудить, то какие-то люди из налоговой службы со своими вопросами… Делаешь доброе дело, всю себя отдаешь людям — и получаешь в ответ подозрительность, намеки, желание ущипнуть, найти несоответствия… Если бы я все делала, как следует, с чего жить? Но ведь стараюсь все честь по чести… Это ведь и есть демократия. А скольким мы помогли»!

Она устало поднимается, чтобы налить себе еще вина. «И эта туда же, — зло думает о Веронике. — Неблагодарная. Взяли ее, привезли, приютили, скоро выйдет замуж за Жан-Пьера, войдет в хорошую семью… Как бы не сорвалось. Где он шляется? Как можно относиться настолько легкомысленно к важным вещам в жизни? Завтра же постараюсь его отыскать, где бы он ни был! Пусть срочно едет, берет ее в оборот и в мэрию! И чтобы никакой барменши рядом не было. Все из-за нее, этой ультраправой семьи, с их огородами и виноградниками… Вот оно, зло всей Франции! Когда же они поймут, что их время ушло? Пособники Петена, небось, в прошлом»!

Луиза залпом выпивает вино. Ставит бокал в сердцах на стол слишком близко к краю и сбивает рукавом серой кофты, в которую кутается. Бокал взлетает, как будто она его швыряет, и падает, разбивается на мелкие осколки. «Merde, merde, черт, — почти плача, стонет Луиза, опускаясь на колени.

Собрав осколки и бросив их в ведро, она берет другой бокал, наполняет его красной живительной влагой и медленно отправляется в будуар. «А Жан-Пьер хочет, чтобы мы жили после свадьбы отдельно»! — вдруг вспоминаются слова Вероники. «Неправда, неправда, — говорит она вполголоса, — мой сын не может так хотеть. Это она его подбивает… Я же одна не смогу! Véro мне специально такое сказала, чтобы… Véro… Ей не нравится Véro! Так прямо и жгла, смотрела своими глазами, зло смотрела, вскидывалась, но молчала. Знает ведь, чего хочет! Так и мы знаем. Посмотрим еще, кто с кем не будет жить…»

Луиза нащупывает выключатель и зажигает лампу. Мягкий вечерний свет обволакивает ее привычным уютом, темно-красным буржуазным временем, милым прошлым и неясным будущим. Под письменным столом она видит что-то светлое, лист какой-то, что ли… Лист! С грацией кошки она ныряет под тяжелый, с завитками и облупленными краями стол и хватает бумажную половинку, исписанную мелким знакомым почерком.

«Дрянь! — у Луизы пропадает воздух. Мадам раскрывает рот, пытается дышать, со свистящим шумом выхрипывает жар. — Она открывала ящик. Она читала… Она знает…»