— Я бы сказала, что у полиции власти побольше. — Голос Ребекки стал суровым. — Итак, можем мы перейти к нашему предполагаемому преступлению?

— Это свидетель? — Лайла кивнула в сторону молодого человека.

— Да. Джимми взял предварительные показания, — ответила Ребекка.

— Похоже, не врет, — добавил Джимми. — Довольно сильно напуган. Всё винит себя за то, что не побежал за ними.

— А почему не побежал? — спросила Лайла.

— Он твердит, что всегда думал, будто сможет среагировать, если увидит что-то подобное, но он просто застыл. Я сказал, что это обычное дело. Не всем дано быть героями.

— Мало кто выигрывает в лотерею «бей, беги, замри или заискивай», — сказала Ребекка с грустью, за которой явно стояла какая-то личная история.

— Есть описания нападавшего и жертвы?

Джимми вытащил блокнот.

— Жертва — блондинка, рост ниже среднего, стройная. Она спотыкалась, казалась едва в сознании. Мужчина выше шести футов [прим. пер. — около 183 см], «крепкий, но не массивный», одет в джинсы, темную обувь и серую худи с накинутым капюшоном. Свидетель видел его только со спины, но по движениям у него сложилось впечатление, что тот довольно молод. Лет тридцать, может быть. Девушка была моложе.

— Куда он её потащил? — спросила Лайла.

Джимми указал на восток, в чащу:

— Между теми двумя деревьями. Он довольно быстро потерял их из виду — уже смеркалось. Он успел сделать снимок на телефон, но там мало что видно. Может, удастся что-то разобрать после обработки.

Лайла посмотрела на Ребекку:

— Ты упоминала открытку?

— Её нашли в самом центре ведьминого круга. — Ребекка натянула перчатки, бросила пару Лайле и, достав из пакета для вещдоков открытку, протянула её ей.

Лайла осторожно взяла её. На лицевой стороне была одна из тех рисованных карт, что продаются в сувенирных лавках: сплошные домики, деревья и известные достопримечательности. Никакого соблюдения масштаба — если только пони в Нью-Форесте не достигают ста метров в высоту.

На обороте — послание:

Дорогая Лайла!

С возвращением! Столько времени прошло — двадцать пять лет, хотя кто их считает. Ты скучала по мне? Ты была совсем девчонкой. Готов спорить, та ночь была последним разом, когда ты спала крепко.

Готова поиграть в мою игру, Маленькая Красная Ронделл? Ты понимаешь, что показывает тебе карта? Сомневаюсь. Тебе не хватает ни проницательности, ни воображения. Позволь мне подкинуть еще улику-другую. Плащ — для тебя, хотя в эту Гриммовскую ночь [прим. пер. — игра слов: фамилия сказочников и англ. grim — «мрачный»] тебе всё равно будет холодно. Придется отхлебнуть из термоса в корзинке. А хорошая смерть в ближайшие дни согреет тебя. Ты всласть повеселишься на этом балу, выясняя, кем я был всё это время, зачем я всё это творю и почему выбрал именно тебя.

А до тех пор — берегись меня в лесу.

— Почему они обращаются к тебе? — спросила Ребекка.

Лайла не ответила. Подстегиваемая адреналином, она рванула к краю поляны. Мозг её стал острым и сфокусированным, как луч фонаря, прорезающий тьму.

— Что происходит? — спросила Ребекка, догоняя её вместе с Джимми.

— В записке упоминались плащ и корзинка. Они должны быть где-то рядом.

Не задавая лишних вопросов, Джимми и Ребекка разошлись в разные стороны, образуя с Лайлой треугольник на краю поляны. Когда их фонари полоснули по темноте, Лайла почувствовала прилив благодарности за то, что попала именно в эту команду.

— Нашел их. — Голос Джимми дрогнул. Когда Лайла подбежала к нему, он всё еще держал фонарь на уровне плеча, параллельно земле. Луч выхватил дерево в двадцати метрах в глубине леса. — На той секвойе.

На ветке висел длинный темно-красный плащ. Под ним были распахнуты створки плетеной корзинки для пикника; внутри виднелись термос и золотистая сумочка.

Красный плащ. Корзинка.

«Началось».

— Что началось? — Ребекка пристально смотрела на Лайлу.

Должно быть, она сказала это вслух.

— Я ждала этого, готовилась к этому столько лет.

— Ты в порядке? — голос Джимми был тихим, неуверенным.

— Это как-то связано с запиской? — спросила Ребекка.

Лайла закрыла глаза, стараясь не зацикливаться на разрозненных страницах воспоминаний, всплывавших в уме.

— Моя лучшая подруга, Эллисон, исчезла в этом месяце двадцать пять лет назад, когда была подростком. Единственной уликой было яблоко, оставленное на её кровати: наполовину красное, наполовину зеленое, отравленное цианидом.

— Её похитили? — спросил Джимми.

— Я всегда так считала, — ответила Лайла. — Зачем еще оставлять яблоко в таком виде, если не как послание или издевку?

— Погоди, ты про «Белоснежку»? — спросила Ребекка.

Джимми растерянно переводил взгляд с одной женщины на другую.

— «Белоснежка» — так пресса прозвала девочку, которая пропала здесь в начале нулевых. Если я правильно помню, яблоко было надкушено.

— И след укуса совпал с зубной картой Эллисон, — добавила Лайла.

— В то время это была громкая загадка, — продолжала Ребекка. — Никто не знал, сбежала она, была похищена или с ней случилось что-то еще.

Профессиональный, отстраненный тон Ребекки заставил Лайлу ощетиниться.

— Её похитили. — Вспышка красной ярости пронеслась в ней. — Эллисон сказала бы мне, если бы собиралась бежать. И я бы ушла вместе с ней. — А теперь у нас есть еще одна женщина, которую уволокли, и красный плащ с корзинкой на её месте.

— Ты думаешь, что если Эллисон была Белоснежкой, то это — Красная Шапочка. — Глаза Джимми, казалось, стали еще больше.

— Не уверена, что этого достаточно для связи, — мягко заметила Ребекка.

— В записке сказано, что плащ — для меня. — Голос Лайлы дрожал.

Ребекка взяла её за руки.

— Ты вся дрожишь.

Лайла посмотрела на свои ладони. Они действительно ходили ходуном, но она их не чувствовала. Она была где-то высоко над этим местом, вне своего тела, затаившись белкой в кронах деревьев.

— У тебя шок, — продолжала начальница. — Должно быть, это ворошит старые раны.

Овчарка на краю поляны гавкнула в знак согласия. Лайле до безумия захотелось, чтобы у неё был какой-то профессиональный повод зарыться лицом в её шерсть и обнять это бочонкообразное тело. Иногда только животные могли помочь.

— Давай отправим тебя и свидетеля в участок, — сказала Ребекка, обнимая Лайлу за плечи.

— Нет! — Лайла попыталась вырваться. — Нам нужно прочесать лес.

Ребекка развернула Лайлу к себе лицом.

— Прости, дорогая, но мы должны делать всё по правилам. — Она говорила тихо, но твердо, как с ребенком. — Мы не можем ввалиться туда, затаптывая улики и уничтожая их.

Лайла вглядывалась в темноту, пытаясь рассмотреть что-то между деревьями. Похититель Эллисон был в лесу; она чувствовала это где-то в глубине позвоночника. Если бы она только могла пойти по следам, которые он оставил. Как бы маловероятно это ни было, может быть, Эллисон тоже там.

Но Ребекка была права. Как бы сильно ей ни хотелось сломя голову броситься в чащу на поиски волка, дело нужно вести грамотно, иначе все труды пойдут прахом.

— Хорошо. Но позже обещали дождь — тебе нужно вызвать экспертов. Прямо сейчас.

Ребекка отпустила Лайлу и, достав телефон, набрала номер Граучо.

— Я поговорю с супером. Но ему это не понравится.

Пока она широким шагом шла впереди них к парковке, Джимми взял Лайлу под руку.

— Ты как? — спросил он, убедившись, что дрожащий свидетель с собакой их не слышат.

Лайла помолчала.

— Странно, но я чувствую себя на диво спокойной, учитывая обстоятельства. — Впрочем, её мозг всегда был заточен именно под такие кризисы.

— Почему ты не рассказывала мне раньше? — спросил он. — Про Эллисон. Мы знакомы три года. О такой махине сложно молчать.

— Это действительно махина, и точка. — Настолько огромная, что заняла всю её жизнь.

Что-то блеснуло в её периферийном зрении. Тот самый металлический отблеск, который она заметила раньше. Остановившись, она направила туда свет фонаря и подошла ближе, чтобы рассмотреть. Это была не банка. У подножия дуба лежала туфля на высоком каблуке, того же золотистого цвета, что и сумочка. На носке виднелся кровавый отпечаток большого пальца — все завитки и бороздки были видны так четко, будто отпечаток сняли в участке.

Сердце Лайлы заколотилось; она попросила Джимми бросить ей набор для сбора улик, но не подходить ближе.

— Что там?

— Думаю, мы ищем другую сказку. — Она старалась, чтобы голос не дрожал. — Нам нужно найти Золушку.

Глава 4. Замок

Когда ночь отрезала лес от мира, Кейти почувствовала себя еще более одинокой. Ни птиц, за которыми можно было бы наблюдать, ни белок — лишь изредка доносились звуки сов и лесных голубей. Обычно в октябрьские ночи она смотрела слэшеры, уютно устроившись с котами и попкорном. Теперь же ранняя тьма принесла с собой ту подлинную изоляцию и страх, от которых ужасы и детективы позволяют нам ненадолго сбежать.

Это было именно то, что ей нужно. Отвлечься.

Изучая содержимое книжных полок в своей камере, она почувствовала неожиданный прилив воодушевления. Здесь было столько книг и авторов, которых она любила или всегда мечтала прочесть. «Алиса в Стране чудес». «Хроники Нарнии». Трилогия «Тёмные начала». «Kinder- und Hausmärchen» — сказки братьев Гримм на немецком. «Кровавая комната» Анджелы Картер. «Прелесть убийства» и «Доказательство призраков»; «Музей последних вещей» и «Велликор»; «Карневиль» и «Парк темного неба». Сара Уотерс и Пинборо. Дэвид Алмонд и Кэтрин. Дуглас и Гай Адамсы. Весь Стивен Кинг, Клайв Баркер и Рэй Брэдбери. «День, когда я попала в сказку». «Десять тысяч дверей Января»… Книги, переносящие читателей в иные миры.

В детстве Кейти пряталась в историях — бумажных норах, где можно было укрыться от отсутствия друзей, от насмешек из-за выросшей в десять лет груди, от подростковой тоски по любви. Став взрослой писательницей, она надеялась, что дает приют другим так же, как и она. Теперь, если она не могла покинуть эту комнату физически, она могла хотя бы переселиться в жизни других персонажей.

Наличие книг наводило на мысль, что похититель тоже был читателем. Он явно мнил себя своего рода поэтом с его требованиями и издевками, написанными четырехстопным ямбом. Возможно, ей удастся польстить ему, сыграть на его эго, притвориться, что она в восторге от его творчества. Они могли бы поболтать о литературе, сойтись на любви к Бронте; она могла бы привязать его к себе через общую страсть к слову, чтобы он отпустил её или хотя бы не убивал.

А может, он и так не причинит ей вреда? Похищение обошлось почти без синяков, значит, он был осторожен; к тому же исследования показывали, что заядлые читатели обладают большей эмпатией, чем те, кто не прорывается сквозь страницы и главы в чужие жизни.

Нет. Это было выдавание желаемого за действительное. Женщине в комнате напротив уже причинили боль. И из-за того, что та отказалась писать для своего захватчика, теперь он вынес ей смертный приговор.

Кейти понимала: если она хочет выбраться из этого дома, нужно мыслить яснее. Присутствие этих книг вовсе не означало, что Волку они нравятся, или что он их вообще читал. Если он знал её распорядок достаточно хорошо, чтобы выкрасть её, то ему не составило бы труда найти её аккаунт на Goodreads, прочитать статьи в гостевых блогах и интервью, посмотреть влоги, посидеть в первом ряду на её выступлениях на фестивалях.

Взяв «Некую сказку» Грэма Джойса, она открыла титульный лист. Там её собственным аккуратным почерком было выведено: «Кейти, 2016». Сердце заколотилось; она принялась лихорадочно просматривать другие книги. Большинство из них были её собственными. На «Мизери» остались масляные отпечатки пальцев от поедания тостов в постели; пятно от какао на обрезе «Парфюмера» напоминало о горячем шоколаде. Заломленные корешки, пожелтевшие страницы — всё это было её. Здесь были даже её учебники из колледжа и университета, испещренные паучьими заметками об аллитерации и ассонансе, прокрастинации и «жалостном заблуждении» [прим. пер. — pathetic fallacy, литературный прием наделения природы человеческими чувствами].

Некоторые книги были из её дома — возможно, похититель прихватил их прямо перед нападением, но добрая часть хранилась на складе. Значит, он шпионил за ней, украл или подделал ключи, а может, взломал дорогой замок, который ей пришлось купить для бокса.

Запер ли он её вместе с её же книгами ради утешения или ради пытки? Или и то, и другое?

Онемев от ужаса, Кейти поплелась обратно к столу и снова принялась за еду, которую ей принесли вместе с термосом чая. «Заедать стресс» в таких обстоятельствах казалось вполне разумным. Еда, вероятно, была наградой за то, что она исполнила приказ. В первой главе подробно описывалось похищение богатой молодой женщины — по мотивам истории об Ашенпуттель, или Золушке, — а также её собственные переживания прошлой ночью. Она не смогла заставить себя убить героиню даже на бумаге, поэтому закончила на самом интересном месте и просунула страницы в лаз, когда небо окрасилось розовым румянцем «позорного утра» [прим. пер. — walk of shame, возвращение домой после секса на одну ночь].

Измотанная, но ощущающая эйфорию, которая всегда приходила после того, как слова ложились на бумагу, она уснула прямо на тюке сена, даже не забравшись под одеяло. Когда осеннее солнце было в зените, она проснулась и обнаружила на столе круассаны, булку с сыром и термос. Она была так голодна, что набросилась на еду, рассыпая крошки по стопке бумаги и не заботясь о том, не отравлена ли она. Теперь она не могла думать ни о чем другом — об этом и о том, что Волк наблюдал за ней, пока она спала.

Где-то в доме хлопнула дверь. На лестнице послышались шаги и звук чего-то волочащегося.

— Нет! — закричала женщина. — Отвезите меня домой, я ничего не скажу, обещаю!