Она пришла в себя под звуки крови, капавшей с её лба на поверхность воды, и только сейчас осмелилась сесть. Тело ныло. Подвал оказался больше, чем она представляла: он тянулся почти под всем первым этажом дома. Плесень покрывала стены пятнами, похожими на тесты Роршаха. И всё же здесь приятно пахло. Розы и шоколад, фиалки и благовония «наг чампа», сосна и амбра… Это должно было звучать какофонией, но сливалось в ароматный мотет. Возможно, при ударе головой у неё повредилось обоняние.

— Мяу-у. — Черная кошка прыгнула Кейти на плечо, вонзив когти в кожу. После долгого одиночества это ощущалось как проявление любви. Кейти осторожно отцепила животное и прижала к груди. Кошка была насквозь мокрой и дрожала. Кейти тоже. Её голая кожа покрылась мурашками, кончики пальцев посинели. Нужно было выбираться.

Но лестнице пришел конец. Она прогнила насквозь и теперь окончательно сломалась. Этим путем не подняться. Поворачиваясь как можно медленнее, она осмотрелась. Стеклянная витрина рядом с ней покачивалась на размокших ножках. Она была забита крошечными флаконами духов с названиями: «Аленький цветочек», «Белоснежка», «Ожерелье из слез», «Мой маленький гротеск» и «Кладбищенская земля». Вероятно, именно они были источником этого дивного запаха, но стеклянные дверцы не поддавались, так что она не могла проверить это или узнать, чем пахнет «Изысканная вульва».

С другой стороны на воде плавали листы бумаги. Красные чернила расплылись, но по расположению текста можно было догадаться, что это дневниковые записи. Его? Или, может быть, её соседки по мансарде — писательницы, убитой за то, что не писала? Если так, то она не просто мертва — её последние мысли, доверенные бумаге, теперь почти стерты водой.

Остановившиеся каминные часы в картонной коробке напомнили ей: скоро нужно быть в комнате и писать. Должно быть, уже около половины четвертого. Волк ведь не станет винить её за попытку спасти его кошку? Хотя почему кошка оказалась здесь? Если только он сам её не швырнул вниз. Мысль о том, что он может причинить вред животному, почему-то казалась еще ужаснее, чем убийство людей. Кейти осеклась. Грейс. Всегда называй жертв по именам и давай им голос — так она говорила своим студентам на курсах писательского мастерства и самой себе. А еще — никогда не причиняй вреда животным в книге. Читатели смакуют смерти людей, но никогда не простят смерть кошки или собаки. «Я убила кучу народа, — говорила она студентам, — но ни одного животного». Те смеялись и старательно записывали.

А что, если он искал свою кошку и будет благодарен за её возвращение, как какой-нибудь Буффало Билл?

А что, если кошка пробралась сюда снаружи?

А если она смогла попасть сюда снаружи, может быть, я смогу выйти отсюда наружу?

Кейти медленно опустилась на четвереньки; кошка вскарабкалась ей на спину, словно крошечный жокей. Острая боль обожгла левый локоть. Должно быть, растяжение при падении. Медленно, разгребая здоровой (относительно) рукой утонувшие книги и плавающий мусор, она поползла по подвалу; мокрые страницы липли к коже.

Стены были завалены хламом: перевернутые столы с задранными ножками, похожие на дохлых насекомых; игрушечный театр; будка для кукольного шоу «Панч и Джуди» с безрукими марионетками, свисающими со сцены; надувной пират с дыркой в голове; терменвокс. Но на третьей красной стене она увидела наклонную дверь, запертую на навесной замок изнутри.

Поманив кошку на плечо, Кейти поднялась и чуть не рухнула — лодыжка подвернулась. Еще одно растяжение. Она чувствовала, как расцветает каждый новый синяк. Опрокинув пластиковый ящик с фигурками Хи-Мена, она взобралась на него и потянулась к замку. Но как она ни тянула, тяжелая дверь не поддавалась. Ключа от замка не было, а сам он блестел — новенький. Прелесть (так она решила назвать кошку) не могла попасть внутрь этим путем.

Может, соорудить подобие лестницы? Но когда она попыталась сдвинуть один из столов, локоть отозвался такой резкой болью, что пришлось остановиться.

Ладно. Если не можешь выйти — хотя бы пиши. Это удовлетворит половину его желаний. У дальней стены стояло секретер-бюро с откидной крышкой. У Кейти было такое же дома, хотя она на нем никогда не писала — оно было слишком изящным для работы.

Морщась от боли, она медленно подтащила обеденный стул к бюро. В одной ячейке нашлась бумага, в другой — перьевая ручка. Стараясь не думать о возвращении Волка, она лизнула перо. И вписала следующую главу алым.

Глава 26. Маленькая Красная Смерть

— Да, это моя работа.

Эллен сидела на скамье у входа в «Обезьянью лапу», свой тату-салон. Закутанная в длинное лохматое черное пальто с леопардовой подкладкой, она была миниатюрной, красивой женщиной лет пятидесяти. Эдакая глэм-гот кукла в образе Элизабет Тейлор, дымящая самокруткой.

— Сегодня тоже видела её фото в газете, бедняжка. Что вы хотите знать?

Лайла отступила назад; она велела Джимми взять инициативу на себя. Джимми слегка покраснел.

— Это инспектор Лайла Ронделл, а я Джимми… то есть, констебль Джеймс Корник.

Когда Джимми произнес имя Лайлы, Эллен скользнула по ней взглядом, приподняв безупречно выщипанные брови.

Джимми, кажется, ничего не заметил.

— Что вы помните о Грейс? — спросил он.

Эллен плотнее запахнула пальто и начала скручивать следующую сигарету — её пальцы работали как станок.

— Из богатых, но не заносчивая. Иначе я бы выставила её на полпути.

— А вам разрешено так делать? — удивился Джимми.

Эллен пожала плечами.

— Плевать. В моем салоне никто не смеет вести себя как задница, кем бы он ни был. Но она была в порядке. Немного странная, может, но мне такие нравятся.

— В каком смысле странная?

Эллен затянулась сигаретой, а затем выплюнула крупинки табака.

— Она могла замолчать на полуслове, рассказывая о яхтах или прочей чепухе. В её глазах появлялся странный блеск, она бормотала что-то невнятное и совершенно безумное. А потом снова возвращалась к Мальдивам, как ни в чем не бывало.

— Это и правда странно, — сказал Джимми, прилежно записывая каждое слово.

— Будто она пыталась настроиться на нужную радиостанцию — если вы, конечно, достаточно стары, чтобы понять аналогию. — Эллен посмотрела на Лайлу, быстро склонив голову набок, точь-в-точь как ворона. — Вы — достаточно. Без обид.

Лайла рассмеялась.

— Никаких обид.

— Мне тридцать четыре, — подал голос Джимми. — Но я люблю подкасты.

— Рада за тебя. — Эллен выпустила кольцо дыма, пропитанное сарказмом.

— Могли бы вы сказать, что поведение Грейс указывало на то, что она была под воздействием чего-либо? — невозмутимо продолжал Джимми.

— Без понятия. Она не была пьяна, это всё, что я знаю. — Эллен скрестила руки на груди. — Следующий вопрос.

Она не собиралась подставлять клиентку. Даже мертвую. Даже богатую.

Будь у Лайлы подруги, она хотела бы, чтобы они были похожи на Эллен.

— Мы не просим вас обвинять её, — мягко сказала Лайла. — Но если есть шанс, что её опоили наркотиками, нам важно об этом знать.

Эллен снова наклонила голову.

— Скажем так: в один момент, очень ненадолго, она оглядела комнату — глаза широкие, как вся наша Хай-стрит, — и заявила, что видит другой слой реальности. Со мной такое случается только под психоделиками, или когда я смотрю шоу «Настоящие домохозяйки». Я несколько раз спрашивала, может ли она продолжать, даже останавливалась. Но она настаивала.

— Она объяснила, почему выбрала именно эту надпись? — спросил Джимми.

Эллен проигнорировала его, взяла стаканчик из-под кофе навынос и демонстративно заглянула внутрь.

— Пусто.

Она снова посмотрела на него не мигая, напомнив Лайле кошку, пытающуюся объясниться с туповатым хозяином.

Когда Джимми не отреагировал, Лайла вмешалась:

— Думаю, Эллен не отказалась бы от еще одной порции кофе, констебль.

Она кивнула в сторону «Knightwood Oak» — независимой кофейни чуть дальше по улице.

— Большой латте, — заказала Эллен. — Лишний шот эспрессо. Скажи, что для меня. И я бы не отказалась от мильфея, если у них осталось.

Лайла протянула Джимми двадцатку.

— Мне средний тыквенный латте и панини с сыром. Себе возьми что хочешь.

Дороговатый выходил допрос.

Как только Джимми прибрал купюру и зашагал к кафе, Эллен сказала:

— Спасибо. Не хотелось говорить об этом при нем. Я доверяю своим инстинктам.

Лайла вздрогнула. «Доверяй своей абстрактной интуиции» — сказала Меллисент Фарлинг всего час назад.

— Расскажите подробнее, — попросила она.

— В моем деле нужно доверять нутру, — продолжила Эллен. — Я научилась его слушать.

— В деле?

— Я также шью костюмы и занимаюсь сценографией.

— Впечатляет.

Эллен моргнула, будто в том, чтобы уметь столько вещей сразу, нет ничего особенного.

— Короче, в том, как Грейс говорила о татуировке, было что-то странное, потому-то мне это и запомнилось. Обычно люди не могут заткнуться, объясняя, зачем им тату, а мне по большей части плевать. Если только это не что-то настоящее. — Она коснулась области сердца. — Грейс просто показала рисунок в телефоне, но сказала: «Это знак для Лайлы. Чтобы показать ей, что не она здесь главная». Как только твой констебль назвал твое имя, я поняла, кто ты. Подумала, тебе стоит услышать это без него.

Лайла не могла вздохнуть. Грудь сдавило, горло перехватило.

Эллен полезла в карман и выудила пачку мятных леденцов.

— На, возьми, — она протянула конфету. — Даю их клиентам, когда у них сахар падает. Предложила бы сигарету, но ты, похоже, и так дышать не можешь.

Лайла взяла леденец, чувствуя, как ребра расслабляются, будто она только что сняла утягивающее белье.

— Спасибо.

— Ты понимаешь, что значит это послание? — спросила Эллен.

— Что не я здесь главная, полагаю.

Эллен подняла татуированный указательный палец.

— Никогда не позволяй никому говорить тебе такое. Ты — главная в своей жизни. Только ты решаешь, что произойдет, и никто другой. Не хватало еще, чтобы мужики указывали женщинам, что делать.

— У вас сложилось впечатление, что Грейс имела в виду мужчину?

Эллен постучала леденцом по передним зубам.

— Да, именно так. Не могу объяснить почему. Про парня она не упоминала.

— Её кто-нибудь подвозил? Или забирал?

Эллен закатала рукава, демонстрируя смесь татуировок на цирковую тематику. На предплечье красовалась мускулистая женщина-силач.

— Пытаюсь вспомнить с тех пор, как звонил твой констебль. Кажется, нет, но из салона трудно разглядеть, что творится на улице. — Она указала на черно-золотую витрину «Обезьяньей лапы». — Она в какой-то момент упомянула парковку, а потом сама удивилась, будто эта мысль просто всплыла у неё в голове.

— И последнее: есть идеи, что значит «Маленькая Красная Смерть»?

— Она сказала, это книга. Я много читаю, но о такой никогда не слышала.

Вернулся Джимми с подносом стаканчиков и пакетом сладостей на запястье.

— Простите, там была очередь.

Эллен встала, разминая спину и кисти, и взяла стакан с надписью «ЛАТ».

— Удачи, — сказала она. — Надеюсь, вы найдете этого говнюка. Я принципиально не собираюсь называть его «Гриммом-Потрошителем», чтобы не доставлять ему удовольствие. И вам не советую.

Она кивнула Лайле и исчезла за темными дверями.

Джимми и Лайла присели на набережной, чтобы выпить кофе. За тот день — или дни, — что они здесь не были, ноябрь окончательно вступил в свои права. Лайла положила панини на колени, как грелку, и обхватила стакан пальцами. Это были последние дни тыквенного латте перед тем, как его сменят рождественские вкусы, и она намеревалась насладиться им сполна.

Пока они ели, Джимми показал ей фото браслета, найденного в почве на поляне. Тот самый, который она подарила Эллисон. Убийца знал о ней слишком много. О них обеих. Травил её этими посланиями. Хуже всего было то, что она действительно не чувствовала себя «главной», как он и предсказывал. Красные нити были перед ней, но её руки словно были связаны.

— Твой браслет всё еще при тебе? — спросил Джимми тоном, которым обычно опрашивают потерпевших.

— Дома.

— Нам нужно будет…

— Увидеть его, я знаю, — отрезала Лайла.

— Когда ты в последний раз видела его на ней?

Лайла попыталась вспомнить: рука Эллисон свешивается с верхней полки кровати, пока та спит. Но была ли она уверена, что браслет был там?

— Мне кажется, он был на ней, когда её похитили. Но я не знаю точно. Я так привыкла видеть его на её руке, что, возможно, просто путаю воспоминания.

Зазвонил телефон, прервав их.

— Да, шеф?

Где бы ни находилась Ребекка, ветер нещадно уносил её слова.

— Два… а… в лесу… то же место.

— Повторите? Я вас не слышу!

— …рости… ека… ве… тер…

— Простите, Ребекка, я ничего не поняла. Вы можете зайти в укрытие?

Звуки того, как Ребекка продирается сквозь подлесок и ругается, донеслись четко и ясно, как и её акцент жителей Нью-Фореста, когда она заговорила снова — ветер будто сдул её обычное светское произношение.

— Прости, Лайла. Дует сегодня будь здоров.

— Теперь слышу.

— Я под огромным дубом, но связь плохая, могу пропасть. Ты хоть что-то из того, что я сказала, уловила?

— Ни слова.

— Нашли еще два тела.

Лайла мгновенно прокрутила в голове обрывки слов.

— Нашли в лесу, на том же самом месте?

— Двое молодых людей, — продолжала Ребекка. — Брат и сестра, судя по документам и фамильному сходству. Скорее всего, их привезли туда и убили рано утром. Они все были в крошках имбирного печенья. И, что странно, засыпаны мятными леденцами.

Этого становилось слишком много. Совпадения сталкивались лбами.

— Я думала, место оцеплено.

— Было, и есть. Но это не остановит того, кто захочет прийти туда до того, как утром явится охрана.