Автор не предполагал создавать аналог учебника по «Истории геостратегических учений». Цель книги — помочь читателям увидеть все поле возможных вариантов будущего мира и страны, ключевых игроков, их целей и оптимальных действий.
Знакомство с геостратегией лучше всего начинать с концепции Карла Хаусхофера о разделении мира на панрегионы7. Его теория формировалась в период становления империализма, когда в мире 7 Хаусхофер К. О геополитике: Работы разных лет. М.: Мысль, 2016.
образовалось несколько центров сил и неосвоенных территорий для экспансии практически не осталось. Колониальные империи начали активно толкаться локтями, для развития требовались новые территории и ресурсы, но они были заняты. Возникла реальная необходимость размежевания и раздела мира, снижения напряженности и вероятности конфликтов.
Изначально Хаусхофер предложил меридиальное деление мира на панрегионы (большие регионы) — на севере центр, на юге периферия. Впоследствии он немного скорректировал разделение мира, «ограничив» интересы России ее территорией и определив Индию в панрегион Японии, волшебство (рис. 1).
После окончания Второй мировой войны мир колониальных империй почил в бозе, определяющим стало противостояние оставшихся двух центров: СССР — США, и среди концепций геостратегии наибольший вес набрали более актуальные новым условиям представления. Разработка основ этого мировосприятия была начата еще в период Первой мировой войны для описания принципов и стратегии противостояния Британской империи и континентальных противников. Изменения на геополитической карте мира привели к изменению персонификации (США вместо Британии), сохранив логику противостояния.
В основе моделирования биполярного противостояния СССР и США легло противоречие — «море—суша», где Хартленд — крепость людей суши, по Х. Д. Маккиндеру, территории и богатства, недоступные для морских держав. Н. Д. Спикмэн8 внес свои коррективы, ключевым в противостоянии стал контроль за окраинными, прибрежными территориями противостояния/сдерживания — Римлэнд, но противостояние все так же осталось биполярным (рис. 2).
Излишне говорить, что это был взгляд чисто морских держав на «правильное» устройство мира.
8 Спикмэн Н. Дж. География и внешняя политика // Известия Тульского государственного университета. Гуманитарные науки. 2014-2016.
9 Haushofer К. Wehr-Geopolitik: Geographische Grundlagen der Wehrkunde. Junker und Diinnhaupt Verlag, 1941.
Собственно эти идеи легли в основу геополитики США и западного мира с середины XX века. Вот только в текущих реалиях эта модель устарела и потеряла актуальность. Если начать определять роли исходя из базовых принципов теории, то Китай теперь надо рассматривать как самый что ни есть Хартлэнд, а Россия становится то ли вторым Хартлэндом, то ли Римлэндом. У остальных геополитических проектов нет собственного смысла существования, они лишь поле битвы. А Фининтерн (правые глобалисты) вообще отсутствует на карте «море—суша», прям как суслик из фильма «ДМБ» — которого не видно, а он есть.
Собственно, это та база, которая нужна читателю для понимания. Вот только не нужно обманываться простотой и краткостью объяснения, чтобы не сложилось впечатления, что вся геостратегия сводилась к объяснению текущих геополитических противоречий и раскладов. Все намного сложнее. Проводились серьезные научные исследования, вопрос пристально изучался, вот только теперь эти детали интересны разве только историкам от науки. Мир изменился, факторы, ключевые для предыдущих моделей, перестали быть актуальными, а ранее игнорируемые набрали значительный вес.
Таким образом, разделение мира на большие регионы было объективным отражением геополитических процессов, интересов больших игроков и географии. Но время не стоит на месте, условия изменились, можно и нужно создавать новые модели, актуальные для современного мира и будущих десятилетий, в рамках которых предыдущие теории станут частными случаями.
История человечества является постоянной борьбой за ресурсы и доминирование; так получается, что в основе геостратегии также лежит постоянная борьба в форме открытой, скрытой или тайной войны с противниками.
Из существующих описаний разных видов борьбы автору наиболее близка следующая типизация войн — Ареса (вооруженная борьба), Афины (торгово-экономическая борьба), Аполлона (психоисторическая борьба)10. Типичная ошибка в рассмотрении разных типов войн — представление об иерархии и нарастании сложности, автору кажется, что следует говорить о замкнутой схеме по типу «камень-ножницы-бумага», где торговец сильнее воина, жрец/мудрец сильнее торговца, а воин — жреца/мудреца.
При более глубоком анализе становится понятным, что долгосрочные противостояния, конфликты между странами, народами и цивилизациями всегда шли по всем трем фронтам, разница только в том, что в разные периоды истории и в различных внешних условиях значимость инструментариев войн Ареса, Афины и Аполлона на общий результат отличается.
Из этого вытекает, что если у элиты, этнической системы (этнос, народ, нация, суперэтнос) или панрегиона (вопрос субъекта — инструмента — объекта в геостратегии будет рассмотрен далее) нет возможности вести войну всех трех типов, то в долгосрочной перспективе они обречены на проигрыш. Можно привести пример многих «халифов на час», которые в течение небольшого периода рассматривались в качестве будущих доминантов, лидеров мировой политики и экономики, но по прошествии десятилетий это вспоминается с удивлением. Где та Япония из 80-х годов прошлого века, которой пророчили мировое господство? Сильно помог гигантский ВВП Китаю в середине XIX века?
Таким образом, для долгосрочного присутствия на геостратегической сцене необходимо иметь ресурсы для всех типов войн:
■ вооруженные силы, пригодные для ведения глобальных, региональных и локальных войн;
■ финансово-экономическая система с высокими степенями автономии и значимости в рамках мира;
■ уникальные и значимые для мира идеология, религия и проект-ность как ресурсы для ведения психоисторической войны (данное понятие будет подробно рассмотрено в отдельной главе).
10 Переслегин С., Переслегина Е., Желтов А., Луковникова Н. SUMMA STRATEGIA.
СПб., 2013.
Далее будем называть это сочетание геостратегической триадой.
Этнические системы, обладающие амбициями и претензиями на субъектность на мировом уровне (воля к борьбе и победе обязательное условие) и обладающие ресурсами для ведения хотя бы одного вида войн, будем называть проектами или державами. Данное понятие более широкое, чем национальное государство и не привязано к текущим границам. В частности, границы «Русского мира»11 всяко шире границ России (большая часть Украины, Беларусь, Прибалтика, Молдавия, Закавказье, большая часть Казахстана), и стратегирование идет именно для более широкой территории и населения. Для упрощения изложения, если иное не оговорено, под названием стран будем подразумевать проект/державу, центром которой данная страна является.
Проект, обладающий геостратегической триадой, будем называть геополитическим/геостратегическим игроком.
В зависимости от образа будущего, предлагаемого проектом, он может быть национальным (будущее для своей этнической системы), региональным (будущее для соседних не родственных народов), глобальным (будущее для всего человечества).
В качестве примера — в настоящее время геополитический проект Китая имеет ресурсы для ведения торгово-экономической войны и недостаточные ресурсы для вооруженной и психоисторической войн, то есть не обладает статусом геостратегического игрока. Уровень его про-ектности — национальный.
Исходя из линейной логики, игрок с геополитической триадой, захвативший доминирующее положение в мире, не отдаст лидерство, если сам не совершит грубых ошибок, но реальность противоречит данному утверждению. Следовательно, система не полна и есть минимум один значимый, неучтенный элемент. В качестве четвертого элемента, обусловливающего ротацию мировых доминантов и дающего смысл и надежду для постоянной борьбы за вершину, автор выделяет пассионарность (рис. 3).
11 Алейникова С. «Русский мир»: белорусский взгляд. Минск: РИВШ, 2017.
Пассионарность принимается не в строгом понимании Л. Н. Гумилева12, с циклом в 600 лет для суперэтноса и т. д. Авторское понимание пассионарности изложено в отдельной главе книги.
Пассионарность играет роль костра, что дает тепло для всех типов войн, но со временем она иссякает: имея самое совершенное оружие, люди не хотят служить и умирать за родину; контролируя доминирующие в мире финансы и экономику, люди перестают инвестировать в будущее и накапливают риски и проблемы; обладая идеологическим превосходством, люди перестают следовать своим же идеалам. В итоге 12 Гумилев Л. Этногенез и биосфера Земли. М.: ДИ-ДИК, 1997. геополитический проект начинает проигрывать тем, кто десяток лет назад был лишь пылью у ног, а ведь внешне принципиально ничего не изменилось.
В огонь пассионарности необходимо забрасывать новую порцию топлива, перезагружать систему. Сохранение контроля над геополитическим проектом до и после перезагрузки является переходом в другую лигу; судя по отдельным признакам, это успешно выполнено иудейскими элитами, возможно близки к этому промышленные/патриотические элиты США, в меньшей степени элиты Британии. Остальные обречены наблюдать за регулярным вырождением элит/ субъекта этнической системы (четыре поколения Ибн Хальдуна13) и после каждого обновления ждать, будет ли результат или здравствуйте Смутное время, потеря субъектности и/или гибель.
Таким образом, для успешной борьбы геостратегическому проекту в перспективе нужны ресурсы и возможности для вооруженной, экономической и смысловой борьбы, в ином случае проигрыш лишь вопрос времени.
Поэтому первой целью любой национальной стратегии является формирование геостратегической триады и подбрасывание топлива в костер пассионарности. Кто же виноват, что для той же Европы или Исламского мира это сочетание не просто нетривиальная задача, а что-то из разряда волшебства.
В основе разделения мира на макрорегионы лежит представление о доминирующем влиянии географии на контуры границ, принципы хозяйствования и основы культуры. Собственно, это очевидно и по приставке «гео» в словах геополитика и геостратегия. Вот только мир становится меньше, теснее и доступнее, ранее значимые естественные Ibn Khaldun ’Abd al-Rahman. The Muqaddimah: An Introduction to History. NY:
Pantheon Books, 1958.
преграды и расстояния перестают играть какую-либо роль, культурные особенности народов размываются и смешиваются. Можно ли продолжать использовать модели, в основе которых лежит уровень цивилизации первой половины XX века?
Новых принципов и закономерностей в геостратегии за прошедшие десятилетия не появилось, но произошло смещение акцентов и влияния отдельных факторов. Более динамичное развитие событий привело к тому, что ранее считавшиеся неизменными и статичными явления вдруг обрели подвижность, и их значимость серьезно возросла. И наоборот, ранее важное потеряло вес.
Влияние физической географии, климата, обеспечения ресурсами, то есть территории, все еще остается наиболее важным фактором, вот только моря и горы, что сто лет назад воспринимались в качестве практически непреодолимых преград, теперь не более чем красивые картинки, проплывающие за окном или иллюминатором. Отправить контейнеровоз через полмира может быть экономически выгоднее, чем покупать в соседнем городке, а масштабная евангелизация Кореи или сатанизация Европы — уже не вызывают удивления.
Панрегион, именно термин Хаусхофера автору кажется более актуальным существующим реалиям, должен рассматриваться как территория, являющаяся естественным ареалом зарождения и существования геополитического проекта, а в будущем игрока. Который, в свою очередь, представляет из себя державу, способную вести три типа войн: вооруженная (война Ареса), торгово-экономическая (война Афины) и психоисторическая (война Аполлона).
На рис. 4 показаны факторы, играющие ключевую роль в определении панрегиона и формирования геополитического игрока. В основе, как и ранее, лежит география, климат и обеспеченность ресурсами. Для ведения войны Ареса требовалось, чтобы панрегион был защищен естественными границами, а внутренняя военная связанность была выше внешней. Собственно, так и формировались Хартлэнд, Римлэнд и Сипауэр. Военная связанность внутри сухопутных и морских стран шла по разным транспортным путям. Для одних внутренними и безопасными были дороги, для других водные пути. Вот только технологии развивались, и нет теперь внутренних коммуникаций — войны ведутся за сотни/тысячи километров, а география перестала быть какой бы то ни было защитой. Ничего не мешает сухопутной державе уничтожать океанические флоты противника, а морской державе делать то же самое с сухопутной инфраструктурой.
Экономическая связанность всегда была важным фактором, вот только развитие технологий и информационный обмен позволяют торговать со всем миром, даже не имея морских портов, да и Северный морской путь перестает быть непроходимым. Ситуация с психоисторическими смыслами еще серьезнее — процессы смешения и взаимного влияния постоянно усиливаются. Процессы изменения идентификации народов ранее занимали столетия, теперь все намного быстрее и проще. Примером могут послужить события на Украине в 2014-2019 гг.
Показанная на рис. 5 модель позволяет более четко понять закономерности и связи представлений XX века. В моделях Хаусхофера, Спикмэна и др. использовались в большей степени стабильные, статичные явления. Развитие науки и технологий, а также культурный обмен не принимались в качестве динамично меняющихся ключевых факторов. Ну а вместо психоисторических смыслов использовались врожденные качества человека — раса и национальность, которые серьезно ограничивали маневр. Кстати, именно эта ограниченность мешала западу в борьбе с левым движением большую часть прошлого века. Коминтерн был намного более опасный соперник для созданного под руководством морских держав объединенного запада. Коминтерн был сетевой державой, а не континентальной, как Советский Союз, но борясь с внутренним врагом, мы сами разрушили оружие против внеш
него...
В последние десятилетия психоисторическая война воспринималась исключительно как дополнение к торгово-экономическому противостоянию, элемент гибридной войны, что является ошибкой. Вместо термина «гибридная война» лучше использовать термин «геостратегическая война», понимая, что борьба идет по все трем направлениям, но с разной интенсивностью и горизонтом планирования.
Таким образом, влияние географии на формирование панрегиона остается значимо, вот только развитие науки, технологий и информа-цион но-культурный обмен резко снизили его вес. Теперь стало можно вырвать часть территорию из панрегиона и включить в другой.
Анклавы и эксклавы перестают быть слабыми позициями, а становятся опасными и устойчивыми структурами. Правы те, кто говорит, что в геополитике необходимо уходить от логики шахмат с концепцией линии фронта, правда и игра го также ограничена — одна фишка с ядер-ным оружием имеет вес много больший, чем горсть фишек с без сомнения важными, но не такими значимыми ресурсами.
Есть еще один важный аспект, который не выводился из предыдущих моделей — третий тип державы — наднациональная/сетевая держава, которая предпочитает использовать средства из войны Аполлона.
При первом взгляде вопрос субъектности в геостратегии кажется очевидным и простым, стратегия пишется для страны и/или большого региона (панрегиона), соответственно эта страна/панрегион являются субъектом, а весь остальной мир — объектом. Вот только рассматриваемые в рамках геостратегии вопросы имеют разные уровни детализации. В частности, как быть при рассмотрении внутренних преобразований внутри страны, ведь стратегия это не просто рассмотрение и использование внешних факторов, но и внутренние преобразования, что намного важнее.
Существует несколько уровней рассмотрения вопроса, и на каждом из них есть свое понимание субъекта и объекта. Рассмотрим полный перечень субъектов и их взаимодействие в рамках геостратегии (рис. 6).
На самом верхнем уровне располагается верховная власть, как правило, ее формат является отражением представлений населения об идеальном правителе. В периоды мирной, спокойной жизни наличие верховной власти не критично, но в эпоху перемен и катаклизмов она крайне важна. Верховная власть не обязательно должна быть внешне видима и институализирована в рамках существующих принципов. В октябре 1917 года приход большевиков к власти в России произошел в результате переворота, а верховная власть потом существовала в форматах, что привели бы в ужас государственников, юристов и чиновников, случись им это узреть на год или два раньше срока. Но все это было неважно, появился субъект, способный производить изменения внутри страны, не тратя время на годы согласований и обсуждений.
В качестве следующего уровня субъектности выступает правящий слой, будь то элита или группа революционеров, захватившая власть. В рамках внутреннего преобразования страны правящий слой выступает в роли инструмента и основного выгодополучателя, а все остальное в роли объекта, внешней среды, источника ресурсов и т. д. Для упрощения текста, если иное прямо не упомянуто, то под элитой будет подразумеваться именно правящий слой, то есть собственно элита или пришедшие к власти революционеры.
Третий уровень субъектности — этническая система, будем использовать такое обобщенное наименование для этноса, народа, нации, суперэтноса, а в предельном случае для человечества. Государство является лишь текущей формой организации и управления этнической
системой. Для упрощения изложения и понимания материала (в перспективе страны меняют границы, названия, внутренние принципы, а иногда они создаются и исчезают) современные государства в дальнейшем будут ассоциированы с образующими их базовыми нациями, если иное не будет напрямую оговорено в тексте.
На четвертом уровне субъектности находится большой регион/пан-регион, представляющий собой союз, федерацию, систему уний и т. д. между различными, часто не родственными этническими системами (относятся к различным суперэтносам). Ну и на самом внешнем уровне располагается весь остальной мир.
В рамках геостратегии рассматриваются три слоя событий, вложенных друг в друга, и как показано в табл. 1, на каждом слое отношения в рамках «субъект — инструмент/выгодополучатель — объект» разнятся.
При проведении изменений внутри страны, в качестве субъекта выступает верховная власть, инструмент — правящий слой, а объект — этническая система. При рассмотрении противостояния панрегионов
в качестве субъекта выступает этническая система, например «русский мир» (в государственной форме Россия), в качестве инструмента — остальные народы и страны панрегиона, ну а в качестве объекта, внешней среды — весь остальной мир.
И если в первом случае разговоры в стиле «русский народ считает» будет выглядеть, как манипуляция, то во втором — четкая и ясная позиция.
Следствием вышесказанного является интересное заключение — без появления верховной власти в стране, будь то консенсус правящего слоя (элиты или революционнеры, захватившие власть), проведение неинерционных, сложных изменений невозможно — отсутствует субъект.
В рамках восточного взгляда на мир рассмотрение противостояний ведется не в традиционном для Европы разделении «мы — наши противники», а в противоборстве трех сил «мы, наши противники, наши союзники». В рамках нескольких уровней детализации геостратегии необходимо помнить, что помимо субъекта существует контр-/ альтернативный субъект, скрывающийся внутри уровня «-1» (на один уровень в иерархии ниже). То есть при рассмотрении противостояния внутри панрегиона у элиты России будет контрэлита, расположенная внутри этнической системы (другие элитные группировки России) и мечтающая заменить собой существующую элиту. Контрэлита не будет планировать переформатировать панрегион или его существенное изменение, вопрос лишь во власти и небольших косметических изменениях.
Элиты других этнических систем/стран, входящих в российский панрегион, будут выступать в роли антиэлиты. Их планы включают переформатирование, но не уничтожение панрегиона, пересмотр ролей России в пользу своей этнической системы/страны. Последнее нельзя ни в коем случае забывать и жить в мечтах. «Вечных» союзников и противников в геостратегии не бывает, ситуация меняется постоянно, периодически создаются очень странные и необычные конфигурации.
Рассмотрим другой пример, пусть противостояние ведется в рамках мира, то есть речь идет о противостоянии панрегионов, тогда роль субъекта достается России. Япония как часть нашего панрегиона выступает в качестве младшего партнера — альтернативного центра, союзника. США, являющиеся доминирующей силой в своем панрегионе, могут выступать в роли противника или ситуационного союзника (рис. 7).
В рамках любых иерархий всегда существует, хотя бы теоретическая, возможность перехода между этажами, если ее нет, то речь идет об элементе над/вне системы.
Таким образом, мы можем определить предмет геостратегии как науку о создании, реализации, мониторинге и корректировке детализированных планов достижения долгосрочных, сложных целей и/или движения в заданном направлении в интересах правящего слоя, этнической системы и/или большого региона.
Здесь нет прямого упоминания географии, как было сказано выше, фактор географии перестал быть определяющим, как это было ранее, да и прописывать весь перечень задач: укрепиться, сохраниться, минимизировать потери и т. д. не имеет смысла. Также важно подчеркнуть возможность отсутствия четких целей и замена их направлением дальнейшего развития, стратегически это более слабый вариант, но допустимый.
Основным результатом работы геостратега является формирование пула стратегий / дерева стратегий для правящих слоев, этнических систем и панрегионов. При этом разработанные стратегии должны содержать учет интересов всех выше указанных групп.