Джулия долго стояла посреди своей камеры, не двигаясь, будто пытаясь разглядеть невидимые границы того, что осталось позади.

Последний раз. Последний взгляд. Последняя слабость.

Её глаза медленно скользнули по стенам — белым, будто вычищенным до стерильности, давящим своей правильностью. Цепи, свисающие с кольца, вмурованного в стену, блестели металлическим холодом… и чем-то ещё — воспоминаниями.

Она вздрогнула, едва вспомнила эти звуки, эти ощущения, эту ночь, которая не должна была случиться.

Но случилась.

Постель — смятая, еще хранившая память их близости — притягивала взгляд слишком настойчиво. Щёки предательски вспыхнули.

Санторелли закрыла глаза — но картины ночи прорывались сами: его дыхание, его ладони, его голос, прорывающийся сквозь хрип. И то, как она, блядь, отзывалась. Как её тело сдавало позиции одно за другим, а Кей будто видел каждую её трещину.

Она ненавидела себя за этот дрожащий отклик.

Она заставила себя отвести взгляд.

Белые кеды — простые, почти смешные в этом каменном аду — стояли у стула. Их принесла Оливия, сестра Кея. Женщина с холодным умом, стальными нервами и опытом, который Джулия чувствовала кожей.

Джулия подняла обувь, вдохнула запах новой ткани — и на секунду почувствовала, как где-то глубоко защипало. Свобода пахла так.

Она обулась, выпрямилась… но вернулась к кровати. Замерла на мгновение, а затем резко сорвала с изголовья цепь с металлическим ошейником. Металл звякнул в ее руках — и этот звук будто разрезал внутри что-то слабое.

— Раз ты хотел сломать меня этим… — прошептала она. — Значит, теперь это будет моим оружием. Чтобы не забывать.

Она спрятала цепь под куртку и вышла.

…Ступени тянулись вверх, как бесконечный подъём сквозь темноту к собственному дыханию. С каждым шагом воздух становился свежее. И вот — полоска белого света.

Она щурилась, пока глаза привыкали.

Перед ней открылся коридор — огромный, вычурно роскошный. Серые стены, ковры, мягкий свет. Ничего общего с тем, что было этажом ниже. С ее камерой.

Жилище монстра. Даже роскошь отражала его жестокость.

Гостиная… Джулия остановилась.

Панорамные окна, ведущие в сад. И дальше — гладь моря, залитая золотом восхода.

Утро.

— Я… правда потеряла счет времени, — прошептала она. – думала, вечер…

На крыльце стояла Оливия. Светлые волосы, собранные небрежно, все то же платье, взгляд — умный, цепкий, внимательный. В руках — сигарета. Выдох дыма был неспешным, как у человека, который привык ждать нужный момент годами.

Джулия уже знала, кто она.

И знала главное: Оливия ей не враг. Но и не друг.

Скорее — сила, движущаяся по своим правилам.

— Пойдём, — сказала Оливия, отбросив сигарету в сторону.

Тон был спокойным, почти мягким. Но под ним скрывалась власть.

Они спустились по ступеням. Джулия оглядела остров — маленький, скалистый, будто потерянный в море. Берег материка вдали едва угадывался.

— Это один из островов Кастелло, — бросила Оливия. — О нём почти никто не знает. И никто сюда не суётся. Потому что не дураки.

На волнах покачивалась моторная яхта. Красиво отполированная, из темного и светлого дерева. На корме ярко выделялось название:

Vendetta.

Джулия хмыкнула.

— Серьёзно?

— Не спрашивай, — усмехнулась Оливия. — Долгая история, и я была в гневе.

Мужчина на пристани спустил выдвижной трап. Они поднялись на борт. Море пахло солью и свежестью. Джулия вдохнула глубоко, будто впервые за месяцы.

— Хочешь — можешь отдохнуть в каюте, — сказала Оливия.

— Нет. — Джулия покачала головой. — Я слишком долго не видела солнца.

— Тогда оставайся здесь. — Оливия кивнула мужчине. — Ром и закуски нам. И сегодня я за штурвалом.

Бутылка появилась почти сразу, будто здесь пожелания исполнялись быстрее мыслей.

Оливия встала к штурвалу. Резкий, уверенный рывок — яхта сорвалась с места.

Джулия посмотрела на воду. Потом — на сестру Кея. И спросила:

— Зачем… ты меня спасла? Я — дочь Санторелли. Наши семьи - враги. Ты — Кастелло.

Оливия чуть улыбнулась уголком губ — так, что улыбкой это назвать было сложно.

- Чтобы возвести новый престол, — сказала она, — нужно сжечь старый.

Полностью.

Джулия замерла.

— И я ждала этого восемь лет.

В голосе Оливии не было ни дрожи, ни пафоса. Только правда, вырезанная ледяной линией.

— Кей убил того, кого я любила, — сказала Оливия, словно делилась погодой. — Мне было восемнадцать. Сказал – чтобы ты понимала, что чувствовал я. Будто я была виновата в гибели его друга. Но знаешь, я забрала у него еще одного. Ведь он забрал у меня всё. Я ждала момента, когда он падёт, восемь лет.

Внутри Джулии что-то сжалось.

Оливия посмотрела на неё — внимательно, почти ласково, по-женски честно.

— Так что уничтожив его, — продолжила она, — ты поможешь подняться на престол новой донне.

Полоса пены тянулась за яхтой, рассекая гладь воды.

— И знаешь… — добавила Оливия мягко, почти шепотом. — Я не феминистка. Но девчонкам в этом мире лучше держаться вместе.

Джулия обернулась на остров.

Он медленно тонул на горизонте.

И впервые позволила себе подумать:

Может быть, она действительно сможет подняться. Сможет вернуть свою жизнь. Сможет отомстить.

Но сердце всё ещё болело.

От того, что внутри неё оставалось… слишком много Кея.