Собственно говоря, радоваться тут было особенно нечему. Жрущий Лес остался позади, на обильной водой равнине не приходилось страдать от жажды, да и жара тут стояла обычная, летняя, не в пример раскаленному пеклу зеленой пустыни или Грибного города — но мешки с провизией показывали дно. Твердислав вновь отобрал у Кео лук и пошел промыслить хоть какой дичины — но все труды его пропали втуне. Чуть всхолмленная, тянущаяся направо и налево насколько мог окинуть глаз равнина изобиловала птицами, однако все они оказались необычайно пугливы, ни одна не подпустила охотника на расстояние выстрела и Твердиславу пришлось вспомнить совсем уж детское умение плести и ставить силки. Спать улеглись голодными; на небе высыпали звезды, рисунок созвездий был Твердиславу совершенно незнаком. Исайя тоже долго смотрел на звезды, бормотал что-то себе под нос, загибал пальцы, но в конце концов тоже сдался.

— Ничего не понимаю, — признался он Твердиславу. — У твоей Аэ очень буйная фантазия... ты посмотри, каких она понакидала скоплений! Так ведь не бывает!.. И сколько ярких звезд! У нее тут очень молодая вселенная, наверное...

Несмотря на голод, путники приободрились. Равнина казалась знакомой, над головами — привычная голубизна небес, солнце — чего, спрашивается, не странствовать?

Твердислав немедленно сбросил надоевшие доспехи и длинную юбку, оставив на себе лишь некое подобие набедренной повязки. Конфузясь и стесняясь своего тощего тела, так же поступил и Исайя, однако Кео раздеваться отказался наотрез. Так и пошел, по-прежнему потея в своем невообразимом одеянии.

Дорога на север казалась нетрудной. Силки принесли дичь, хотя и немногочисленную. Твердислав искал съедобных корений или трав — однако все, росшее в этих местах, точно в насмешку, не имело никакого сходства с его родными лесами. Трава отчаянно горчила, так что раз попробовав, Твердислав долго отплевывался; скорость их движения сразу же упала, приходилось делать дневки, чтобы птицы успели попасться в силки.

Миновала неделя. Жрущий Лес давно растаял в окутавшей южный горизонт темной дымке. Огромная равнина молча взирала на путешественников, и ни Исайя, ни Твердислав ни разу не заметили на ее просторах ни одного крупного зверя.

Мало-помалу жара вновь стала набирать силу. Трава, сочная и зеленая у границ Жрущего Леса, пожухла и поникла к земле. Источники стали редки, ручьи едва-едва струились по заметно обмелевшим руслам. Склоны холмов стали круче, в ложбинах меж ними попадались первые рощи, пока еще негустые и малочисленные — передовые отряды великой лесной армии. Судя по всему, на севере степная полоса также ограничивалась лесными массивами.

Исайя предложил взять левее, с тем чтобы выйти на тракт. Не имело никакого смысла бороться с царившей в этих местах засухой, тратя целый день на поиски воды. Твердислав согласился, и путники вновь отступили к югу. Там идти стало легче, и они повернули на запад.

Все о время они, словно сговорившись, старались даже не упоминать Силу, Великого Духа или же эту странную выдумку координатора — его темного двойника. Все слова стали очень конкретными. Вода, еда, огонь, ночлег; долгими вечерами Твердислав не уставал вглядываться в звездное небо — ночи тут оказались на удивление ясными, облака к вечеру куда-то расползались, оставляя черный бархат ночного небосклона во всем его блистающем великолепии. Исайя ночами почти не спал, сидел около небольшого костерка, поддерживая огонь; по его словам, ему нужно было многое обдумать. Степное бескрайнее само призывало к молчанию и сосредоточению. Впервые за много дней, наверное, с того самого, когда он, Твердислав, заметил в лесу след ведуньи, молодой вождь обрел хоть какое-то подобие спокойствия. Дни катились один за другим, похожие — и в то же время не похожие один на другой. Глаз отдыхал на мягких степных пейзажах, плавных изгибах холмистых гряд, на мирной зелени вдоль ручьев; казалось, в этом краю царит вечное лето, недостижимая в иных краях идиллия — вот она, здесь, в земле Вечного Молчания.

Кео, казалось, совсем забыл и о родном доме, и о приговоре, и о том, что он как бы невольник. Забыли об этом и Исайя с Твердиславом. Мальчишка был совершенно счастлив, попав в совершенно новый для него мир. Мало-помалу Твердислав осваивал его речь; дошло до того, что Исайя даже к Твердиславу стал обращаться на языке Грибного Города — координатор объяснил, что Кео — мальчишка хоть и дикий, но сообразительный, а им ведь ни к чему, чтобы он мимоходом уяснил себе что-то из того языка, которым пользовались сами координатор с вождем.

После еще недели пути странник увидели вдали перед собой смутную темную полосу. Поднявшись на холм и вскарабкавшись вдобавок на вершину дерева, зоркий Твердислав смог различить лежавшую далеко перед ними широкую и торную дорогу.

Вскоре они оказались на пустынном наезженном тракте. Тяжелые колеса телег пробили несколько глубоких колей — на дороге могли одновременно разъехаться сразу четыре повозки, немало для здешних мест.

Трое путников повернули на север. Вскоре попался и придорожный колодец — правда, вычерпанный почти до дна. Тут и там вокруг него темнели следы костров, кусты были изломаны, набросано было немало грязи и нечистот — обычные следы большого каравана. Ну что ж, подумал Твердислав, раз идут они — значит, пройдем и мы.

Север неуклонно приближался.

Твердислав начал украдкой посматривать на небо — не появятся ли крылатые?.. Однако, кроме туч, там никого и ничего не было.

После нескольких дней дороги им встретился идущий с севера тяжело нагруженный караван. Кео еще раньше предупреждал Исайю, что этот тракт тоже небезопасен для одиноких путников — караванщики своего не упустят, схватят и забьют в колодки, и потом человек уже никогда не докажет своего права на свободу. Конечно, если он имел богатых друзей в городе, его могли выкупить прямо на торгу; этот промысел считался вполне законным.

Твердислав хмыкнул. В кланах кое-где тоже бытовала торговля живым товаром, подрастающими мальчиками и девочками, выгодными невестами и женихами, но там торг объяснялся не жаждой наживы, а необходимостью, и, скажем, проданная за высокую цену искусная травница отнюдь не превращалась в рабыню, напротив, обошедшегося столь дорого нового члена клана всячески берегли и охраняли. Здесь, разумеется, все обстояло наоборот.

— А почему же этих охотников за головами до сих пор не повывели? Помню, когда у нас объявилась шайка, что детей воровала, так небось пять кланов живо объединились и татей переловили!

— Как таковых охотников за рабами тут и впрямь нет, — объяснил Исайя. — Караванщики же просто не упускают шанса. На большие отряды тут никто не нападает.

Твердислав пожал плечами. Казалось бы, чего проще — набери сотню лихих молодцов, прикупи для вида дешевых товаров, да и гуляй себе по тракту — если похищение с целью выкупа тут вполне законный способ добычи денег!

Исайя перевел Кео его вопрос. Мальчишка долго морщил нос, вспоминая, и наконец ответил не лишком уверенно, что такие вроде бы появлялись в старые времена, но купеческие гильдии наняли много воинов, в том числе и крылатых с севера, и разбойников перебили.

На этом разговор прервался, потому что тракт, совев плавный поворот, нырнул в глубокую, заросшую лесом ложбину, и путники заметили длинную цепочку телег под яркими цветастыми тентами. В каждую была запряжена пара громадных мохнатых зверей — они шагали на двух ногах, но головы имели песьи. Тело покрывал густой рыжий мех и, словно у обыкновенных собак, из пастей вываливались красные языки— стояла жара. На передке головной телеги сидели двое — коренастый бородач в летах и тонкий мальчишка-лучник, очень похожий на Кео из рода Кеосов и одеждой и оружием. Паренек резво вскочил, натягивая лук и беря трех пришельцев на мушку — очевидно, отрабатывая плату.

Исайя слегка поклонился и что-то крикнул погонщикам. После небольшой паузы те отозвались, но как-то неохотно. Твердислав ощутил на себе с полдюжины алчных, оценивающих взглядов, словно наяву услыхав скрип ременных петель, уже готовых упасть ему на плечи. Парень наполовину выдвинул меч из ножен и исподлобья взглянул на караванщиков. Алчные взоры мигом исчезли — словно схлопнулись створки раковин, скрыв внутри гнилостно-склизкое содержимое.

Исайя же тем временем разговорился с бородачом, сидевшем на передней телеге. Беседа, впрочем, оказалась недолгой — бородач несколько раз отрицательно кивнул головой (здесь, как известно, качали головой, соглашаясь, и кивали, если собирались возразить), зычно рявкнул на своих мохнатых коней, заскрипели несмазанные оси и караван потащился дальше.

Исайя, утирая пот, стоял на обочине, ожидая, пока все пять дюжин повозок проедут мимо. Твердислав понимал — с лихими купцами следовало держать ухо востро, иначе не миновать новой неволи, и кто знает, удастся ли тогда освободиться?..

— Что они тебе сказали? — спросил Твердислав координатора. — Далеко ли до?..

— Изрядно, — озабоченно ответил Исайя. — Не меньше месяца пешего пути.

Твердислав разочарованно присвистнул.

— Ничего не поделаешь, — вздохнул координатор. — Пойдем на своих двоих, если только нам не повезет и нас не возьмет попутный караван...

— А что мы станем есть все это время? — осведомился юноша. — В дикой степи с трудом дичь брали, а уж тут, вдоль тракта...

— Я спросил насчет попутного. Должны вот-вот нас нагнать — вожак этого каравана сказал, что реже, чем в три дня, тут караваны не ходят — торный торговый путь, дальше к северу он ветвится. Крылатых и кровососов он, оказывается, знает. Сам с ними торговал и нажил неплохой барыш. У них там беда — небывалая засуха, товары отдают за бесценок...

— Им что, это засуху пережить помогает? — удивился Твердислав.

— Конечно. Они же воду покупают.

Тверислав только почесал в затылке. Ни цистерн, ни бочек он в караване не заметил.

— Видишь ли, вождь Твердислав... — неожиданно замялся Исайя. — Тут, оказывается, умеют посредство магии сжимать целые сотни бочек воды до крошечного кубика, что легко уместится на ладони. Погоди кричать “ага”! Запрет на волшбу для нас это не отменяет. Те, кто ею пользуются — такая же часть Сенсорики, как это небо, или лес, или дорога, и в принципе ничем от них не отличаются. Я даже не знаю, обладают ли здешние жители свободой воли!.. А мы — мы извне. И, к тому же, хотя я верю в обратное, никто не знает, открыта ли нам дорога обратно, в большой мир, за пределы грез этой начитавшейся сказок девчонки!..

— Да уж, хороши сказки, нечего сказать, — проворчал Твердислав, вспомнив Смертную тучу и чудищ Жрущего леса. — Кстати, а эти летучие страшилища, что тогда на нас напали — здесь не появляются?..

Исайя вновь взялся за Кео. Вытесненная иными событиями, та, дальняя угроза как-то поблекла, однако это не значило, что о ней можно забыть.

Увы, рассказ Кео оказался неутешителен. Смертная туча могла появиться в любом месте — правда, только лишь ночью. Ее нападения в пределах владений Грибного города были обычным делом — но встречали ее и на западном тракте, и даже здесь, далеко на севере. И только в Город-у-Перекрестка Туча никогда не заглядывала. Говорили, что там живет могущественный волшебник, обладающий даром не допускать страшилищ в свои пределы. Набольшие Грибного города не раз пытались вызнать этот секрет, однако не преуспели.

По предложению Твердислава решили остаться здесь, вблизи от воды. Колодец был глубок, вода мутновата, но на вкус — очень хороша. В ожидании каравана срубили нечто вроде шалаша, где и коротали время, когда днем солнце начинало уж очень палить. Ночью приходилось совершать дальние вылазки — и в степь, и в лес — разыскивая дичину. Добыча оказалась невелика, несмотря на все охотничьи таланты Твердислава. Поневоле приходилось поститься. Счастье еще, что по жаре не так сильно хочется есть.

Без всяких происшествий миновало три дня, и, точно в указанный бородатым караванщиком срок, с юга появились купеческие телеги. Сразу было заметно, что гружёны они не в пример легче тех, что шли с севера. Да и везли по большей части странный товар — деревянные клетки с жуткого вида тварями, от одного взгляда на которые делалось дурно — сплошные шипы, клыки, рога и прочие смертоубийственные орудия. Размером эти страхи были невелики — очевидно, детеныши. Твердислав тихонько присвистнул, на миг представив себе, в каких же чудищ вымахают эти зверьки, когда вырастут — и какими страшными противниками они могут стать.

Обликом эти негоцианты очень отличались и от жителей Грибного города, и от встреченных путниками в первом караване. Высокие, оливковокожие, в просторных белых одеяниях и округлых полотняных тюрбанах, безволосые. Говорили они на непонятном даже Исайе наречии, однако среди старших купцов нашлись, разумеется, и такие, что знали речь сородичей Кео.

— Лишнего места на телегах у нас нет, — без долгих разговоров отрезал караванный старшина. — Однако, если явите удаль, можете наняться в охранники. Одна монета в день и кормежка. Вы — ребята бывалые, — взгляд его скользнул по ошейникам Твердислава и Исайи, — бедовые, как я вижу... Ну, юнец, покажи, как стреляешь!

Кео засопел от обиды на “юнца”, однако честно выполнил требуемое — всадил стрелу в подброшенную вверх чью-то шапку.

— Теперь ты, парень, — приказал караванщик, указывая на Твердислава. — Испытай его, Эллем!

Эти простые слова Твердислав уже мог понять.

Эллем оказался сухопарым немолодым уже воином, с исполосованным уродливыми шрамами лицом и руками. Он молча выдернул из ножен легкую кривую саблю и двинулся на Твердислава, небрежно опустив руку с оружием вдоль правого бедра.

Твердислав не стал ждать атаки. Легкая, куда легче его меча, сабля запутает и ослепит его выпадами, защищаться нельзя, атаковать так, как учили Наставники, тоже нельзя... “Удивить — победить!” — вновь припомнилась поговорка. В следующий миг Твердислав резко присел, крутнувшись на одной пятке, и выбросив вторую ногу далеко в сторону. Не ожидавший этой элементарной подсечки Эллем только и успел широко разинуть рот, грохнувшись в придорожную пыль.

Караванщики захохотали. Вожак крепко хлопнул Твердислава по плечу.

— Санго! — “Подходишь!”, бросил он.

Твердислав протянул руку Эллему, однако гордый воин только плюнул ему под ноги. Парень пожал плечами — пусть бесится. Им бы только добраться до Аэ...

Очередь дошла до Исайи. Твердислав и сам смотрел во все глаза — быть может, координатор покажет нечто из своего секретного арсенала, того самого, что помог ему справиться с двумя сородичами Кео?

Однако вместо того, чтобы размахивать оружием, или делать что-то еще, Исайя просто подошел к кипящему от ярости Эллему, положил руку ему на плечо — и начал что-то негромко нашептывать. Все смотрели на это, слегка оторопев — и каково же было всеобщее изумление, когда Эллем с неожиданно спокойным, умиротворенным выражением на лице подошел к Твердиславу и обнял парня, точно брата!

Надо сказать, что последнее испытание заставило караванщиков напрочь забыть о двух предшествующих. Твердислава и Кео зачислили в охрану каравана, тот же Эллем прочел им краткое наставление о хищных тварях и лихих людях, еще обитающих в диких северных краях, и на этом все кончилось. О них все разом словно забыли. Караванщики толпились вокруг Исайи, оспаривая друг у друга право везти его на своей телеге, завороженно слушая его длинные речи, на которые координатор стал внезапно очень охоч и щедр.

— О чем ты им говоришь? — не выдержав, полюбопытствовал Твердислав на третий день пути. Исайя смущенно потупился.

— О любви к ближнему. О заповедях, простых и универсальных — не убий, не солги, не укради... Вот только с “не возжелай жену ближнего своего” пока что неувязка — здесь такая система, что без жены ближнего своего не проживешь...

Заинтересованный Твердислав насел с вопросами, однако Исайя молчал, как скала, отбиваясь одним только аргументом: “Мал ты еще про это знать!”. Не помогло ничего, в конце концов Твердиславу пришлось отступиться.

Как бы то ни было, дорога пока выпадала им гладкая. Караван двигался от колодца до колодца, воды хватало, в избытке была еда (Твердислав в конце концов привык даже к местной пище, точнее, к ее неудобоваримому виду и запаху); допекала только жара, с каждым днем становившаяся все непереносимее. Наконец дошло до того, что облегчение перестали приносить даже ночи — сухая земля раскалялась до того, что не могла остыть даже к утру. Вставшие было по обе стороны дороги леса быстро сошли на нет, уступив место безжизненным красноватым скалам. Тракт превратился в узкую дорогу, петлявшую по дну одного из каньонов; тем не менее, несмотря на петли, от направления на север караван почти не отклонился.

В этих красных скалах пришлось выдержать первую настоящую драку и сполна отработать кормежку с жалованьем. И, наверное, Твердислав бы отнес это дорожное приключение в разряд неизбежных и не стоящих внимания “сюрпризов” этого мира, если б это не оказалось таким же сюрпризом и для всех прочих.

Когда кончились леса, охранники заметно поскучнели. Скалы, как объяснил Твердиславу Эллем, относившийся к парню с открытым дружелюбием, немало удивлявшим бывшего вождя, скалы совершенно безжизненны. Все живое на них было выжжено огнем давным-давно, когда тут встретились двое колдунов, что на дух не переносили общества друг друга. Встретились они, да разговорились — слово за слово, и вышло так, что теперь тут уже невесть сколько сотен лет ничего не растет, да и оба колдуна тут сгинули, сожгли друг друга. Места стали безводными, сколько ни копали тут колодцев — никто так и не сумел добраться до воды. В общем, опасаться тут некого, даже вездесущих насекомых нет.

Но Твердислав не был бы Твердиславом, если б с самого утра первого дня пути через скалы он не почуял неладное. Угрюмые каменные громады нависали над головами, цвет их менялся от кровяно-красного до темной охры с неожиданно попадавшимися почти что светло-желтыми полосами. Вся охрана сбросила надоевшие доспехи, ехала налегке; хорошо еще, не расстались с мечами и луками.

...Когда на растянувшей длинной ниткой караван с обеих сторон ринулись целые орды облаченных в красноватое тряпье низкорослых существ, размахивавших ножами и дубинками, Твердислав отчего-то ничуть не удивился. Он ждал плохого, и оно пришло. Можно сказать, что и сам накликал, невольно подумал он, вскакивая на ноги и одним ударом снося появившуюся над бортом телеги уродливую голову под красным капюшоном.

Карлики неплохо выбрали место для засады. Длинное и узкое ущелье, крутые стены, но вдоль обочины дороги — полным-полно огромных валунов, за которыми без труда можно спрятать целое войско и людей нормального роста. Их было много, очень много, едва ли не несколько тысяч — все вокруг внезапно вскипело от согнутых спин, воздух задрожал от многоголосого, режущего уши визга.

Твердислав один из всех охраны не снял доспеха, и это спасло ему жизнь. Малыши-карлики, оказывается, отлично умели метать ножи — судя по всему, из острого вулканического стекла-обсидиана; стоило Твердиславу появиться над бортом, как о грудь его в буквальном смысле слова разбилось несколько таких ножей, рассыпавшись веером темно-зеленых осколков.

Закричали раненые. Кео, высунув только голову и плечи, пускал стрелы одну за другой, однако карликов, похоже, нимало не волновали потери. Они шли на приступ и не щадили себя. Твердислв сбил наземь одного, другого, третьего, его меч перерубил подставляемые под удар дубинки, рассекая черепа врагов; однако карликов собралось слишком уж много. Собственно, караван едва ли бы спасся, даже облачись все до единого охранники его в сталь с головы до пят — на несколько десятков воинов приходилось самое меньшее две тысячи низкорослых бойцов, сражавшихся с поистине звериной отвагой.

Положение спас Исайя. Карлики обрушили свой первый удар на людей, не обратив никакого внимания на тягловых животных, и это ошибка стоила им очень дорого. Координатор внезапно выпрямился в полный рост, отбросил меч, поднес сложенные рупором руки ко рту и что-то крикнул, нечто такое, от чего задрожали скалы, и вниз покатились мелкие камушки. Никто, в том числе и Твердислав, не понял слов этого не то клича, не то заклятья — но впряженные в телеги мохнатые звери бросились вперед, не разбирая дороги, опрокидывая, давя и убивая истошно вопивших злых коротышек. Никем не управляемые, повозки понеслись вперед так, словно у них выросли крылья; узловатые руки карликов с кривыми пальцами еще вцеплялись в борта, но мечи и кинжалы людей уже рубили их без всяких хлопот. Угнаться же на коротких и кривых ножках карлики за караваном никак не могли; вскоре их разочарованные вопли стихи в отдалении.

Разошедшиеся песьеглавцы остановились нескоро, лишь только полностью выбившись из сил. Когда же остановились, торговцы поспешно развернули несколько телег, перегородив дорогу. Все вооружились до зубов, однако карлики так и не появились — верно, решив поискать более легкой добычи.

Исайя сделался настоящим героем. Старший караванщик долго тискал его в объятиях, называя отцом, братом и спасителем; однако от денег координатор скромно отказался (по мнению Твердисава — напрасно), попросив лишь во всех подробностях рассказать ему о стране крылатых и кровососов.

Однако до этого рассказа дело дошло лишь в свою очередь, сперва все обсуждали, само собой, напавших на караван карликов. Оказалось, что это племя обитало на дальнем северо-западе; этих малышей именовали “пастырями живых болот”. Что такое “живые болота”, купцы толком не знали — они были из дальнего южного города, стоявшего у самого моря, и предания севера доходили до них лишь в неверном и искаженном облике. Карлики эти отличались воинственностью, однако никогда еще не появлялись так далеко на юге, вдобавок — они никогда ни на кого не нападали без предупреждения, обладая собственным, пусть даже и весьма своеобразным кодексом чести. Напасть — вот так из-за угла на мирный караван — должно было случиться нечто неслыханное, чтобы вынудить коротышек пойти на такое.

Мир трещал по швам, традиции, почитавшиеся тут за тысячелетние, рушились в одночасье — уж не потому ли, что здесь оказались мы с верховным координатором? — мелькнула запоздалая догадка. Он, Твердислав, ощутил Зло перед нападением — однако ничего сверхсильного, так он мог прочувствовать затаившегося перед прыжком дикого зверя навроде кособрюха.

Караван простоял довольно долго, пока ехавший вместе с ним лекарь пользовал раненых, а их оказалось немало, были и убитые. Друзья погибших громко требовали мщения, однако все понимали, что оставшиеся на ногах воины продержатся против сосредоточенной массы карликов самое большее несколько местных такри, местных минут.

Твердиславу удалось остаться наедине с Исайей, лишь когда обоз вновь тронулся. И, конечно же, первым вопросом вождя было:

— Как ты это сделал, координатор?!

Исайя вздохнул, устало потер покрасневшие, воспаленные глаза. Он казался донельзя опустошенным — словно не человек, а ходячая тень... но тень грозная, тень великой силы!..

Твердислав замер, с невольным испугом вглядываясь в почудившееся ему.

Исайя отвел руки от лица.

— Как удалось? Да очень просто. Надо просто было крикнуть этим песьеглавым зверюгам: “Н-но, мертвые!”, — попытался отшутиться он.

— Нет, — твердо сказал юноша. — Не темни, координатор. Ты использовал Силу. Ты стегнул их, словно кнутом — всех разом. И я очень хочу знать, как ты это сделал. И еще я хочу знать, почему тебе можно пускать в ход Силу, а мне, выросшему с магией в крови — нет?..

Исайя вновь с усилием потер глаза, досадливо поморщился.

— Вождь Твердислав, я знаю, что способен на многое. Иначе, наверное, я никогда не убедил бы Совет основать Планету Кланов. От меня требовали солдат, а я толковал о возрождении Веры... Наверное, тогда тоже не обошлось без магии, — слабо улыбнулся он. — Но Всеотец не даровал мне счастья использовать мой дар там, где это было нужнее всего — когда мы, старики, стояли насмерть, отстаивая, прости за парадокс, наше право умереть так, как мы считаем нужным. Мой дар ожил только здесь, в пределах Сенсорики... и слабый мой разум бессилен объяснить случившееся в рациональных терминах. С другой стороны, я чувствую жадную лапу Тьмы у тебя на плече — и потому остерегаю: не пользуйся Силой, ни за что не пользуйся!.. Никогда не устану этого повторять.

— Ну, хорошо, — согласился Твердислав. — Но объясни, как же именно ты это делаешь? Плетешь заклятье? Используешь образ, или жест, или?..

Исайя грустно покачал головой.

— Ни то, ни другое и ничто третье, вождь Твердислав. Это просто желание, мгновенно воплощающееся в жизнь. Причем очень сильное желание — например, жить. Однако если я даже покраснею от натуги, желая мгновенно очутиться там, где нам надо, ничего не выйдет. Желания исполняются очень своеобразно...

— Знаю, у ворожей такое бывает, — разочарованно махнул рукой Твердислав. — И, как правило, у талантливых. Сделать могут многое, почти что горы свернуть и вверх ногами перевернуть, а спросят их, как они это сделали — только плечами пожимают. И тоже — надо, чтобы им пятки как следует поджаривало, только так что-то выходит. Выходит, и с тобой так, координатор...

— Выходит, — грустно согласился Исайя.

* * *

Миновало еще несколько дней пути. Карлики не появлялись — зато в небе над обозом принялись кружить громадные полуптицы, полуящеры на широких кожистых крыльях. От них, правда, не было никакого вреда, кроме лишь резких криков, что пугали тягловых песьеглавцев. Однако караванщики разом помрачнели и дружно собрались в кружок около Исайи — после случая с карликами они, похоже, уверовали в его магические способности куда больше, чем он сам.

— Караванщики утверждают, что онзумы предвещают появление Глаун Амат, Смертной Тучи-Смерти, — сказал Исайя юноше.

Караван медленно тащился по широкому каменистому полю. Примерно в пяти полетах стрелы по обе стороны вздымались скалы, правда, далеко не столь крутые, как раньше. Красно-каменная страна кончалась. По словам негоциантов, за ней протекала Мертвая река, воду из которой пить нельзя ни в коем случае, уж лучше просто умереть от жажды; за Мертвой рекой высились Обрывы костей, или Костяные обрывы, названные так за свой молочно-белый цвет, так схожий с цветом человеческих костей. В отличие от красных скал, здесь, и на обрывах, и в Мертвой реке, водилось немало зловредных тварей; это почиталось вторым по сложности местом пути. Первым все дружно называли лесистые отроги Диких гор на самой границе страны крылатых и кровососов. Но про них сейчас старались даже не вспоминать.

Красные скалы сошли не нет, словно погрузившись в протянувшееся от края и до края травянистое море; лишь кое-где, по ложбинам и балкам, темнели купы деревьев. Последние безопасные версты перед Мертвой рекой.

Мало-помалу Твердислав набирался обиходных слов чужого языка. Его понимали, а в трудных случаях на выручку приходил координатор. Оказалось, что через Мертвую реку некогда был переброшен каменный мост, однако, в давно забытые времена древних империй, когда и сама река еще не звалась Мертвой, тут разыгралась какая-то битва. Кто и почему в ней бился, караванщики уже не помнили, зная наверняка только одно — в ход были пущены могущественные чары, отравившие даже “корни реки”, как они выразились, и иссушившие некогда зеленые, кишевшие жизнью Костяные Обрывы. С тех-то времен в реке и остались жить чудовища, сотворенные некогда для боя, да так и забытые своими уцелевшими хозяевами. А, может, даже и не забытые, а просто некому было о них вспомнить после истребительного сражения... Так вот, та самая битва снесла мост через реку почти что начисто, остались лишь верхушки каменных опор, изглоданные огнем. Никто не решался вести каких бы то ни было работ на Мертвой реке, и караванщики на свой страх и риск мостили себе дорогу сплотками из бревен. Эти сплотки в изобилии валяются по обеим берегами реки. Выстроить же новый мост — ни к у кого не находилось достаточно золота, чтобы нанять работников. Все знали, что с Мертвой реки так просто не возвращаются.

Твердислав выслушал известия о монстрах и чудовищах со странным для воспитанника кланов равнодушием. Война с ведунами была краеугольным камнем их существования, здесь познавались и боевой азарт, и плечо друга, и даже высокое отчаяние того, кто оставался, прикрывая отход друзей без всякого шанса выжить. Наверное, карлики в красных скалах стали той последней соломинкой, что ломает спину верблюду. А еще он никак не мог забыть словно бы случайно брошенную координатором фразу: “Ну что, мертвые, дошли?” Вроде бы и немало дней уже минуло, а все не забывается. Никак. И оттого любые монстры, чудища, даже эта знаменитая Смертная Туча — словно бы картинки, аляповато намалеванные в книжке для малышей, какие привозил с собой Учитель. Картинки... только вместо плотной бумаги — разум, сознание, воля Аэ — выбирая, что больше понравится.

Наверное, только теперь приходило осознание —на самом деле он и вправду мертв. Точнее, живо его тело, а вот что случилось с душой? Нет, нет, об этом лучше не думать; и так хочется, чтобы правдой оказалась бы абсурдная гипотеза, что на самом деле они с Исайей даже не улетали с Земли, что все случившееся им привиделось...

Он очнулся от того, что Кео настойчиво дергал его за рукав.

— Вот она, Мертвая река-то, — шепотом сказал мальчишка. В правой руке он держал лук, но вот левой отчего-то так и норовил коснуться плеча Твердислава. Паренек явно боялся... счастливый. Ему есть чего бояться и что терять. Он живет в настоящем мире, и скажи ему, что все это не более чем грезы одной взбалмошной, хоть и красивой девчонки — засмеет.

Юноша поднял голову. Травянистая степь — вокруг все пожухло и побурело, сожженное немилосердным солнцем — круто обрывалась к речному руслу, маслянисто-черные волны плавно катились по водной поверхности, словно там текла чистая нефть. И над этой чернотой гордо взносились ослепительно-белые обрывы, довольно высокие, по меркам мира Черных Игл — метров двадцать пять, а то и все тридцать. Камень был неправдоподобно чист, словно целая армия усердных уборщиков каждую ночь оттирала его до блеска. Дорога спускалась к реке и там кончалась; дальше через черный поток тянулась цепочка низких каменных зубов, с обугленными, плоскими вершинами. На каждой их этих опор свободно бы встала целая телега. Сама же Мертвая река была отнюдь не широка. Перебросить на другой берег стрелу сможет и ребенок. Кажется, что перебраться через нее особого труда не потребует. Вон, и опор в реке только шесть. А вон валяются те самые “сплотки” — сбитые из бревен плоты. Длинные, как раз хватит перекрыть воду между опорами. Не забыты и треугольные брусья — чтобы колеса телег легко въезжали и съезжали бы с бревенчатых сплоток. На противоположном берегу — то же самое.

Раздались зычные команды. Охранники каравана выдвигались вперед широким полукольцом, держа наготове луки. Вместе с ними пошли и Твердислав с Кео; Исайя остался позади.

Как ни странно, на сей раз юноша не чувствовал никакой опасности. Не было даже того ощущения, что остерегло его в красных скалах. Как знать, не ошиблись и караванщики, считая эту реку такой уж опасной?

Эллем приказал воинам остановиться примерно в половине полета стрелы от берега. Сам же он, держа в руке какой-то мешок, крадучись направился к реке. Зачем ему потребовалось красться, Твердислав не понимал. С обрыва все видно, как на ладони, степь ровная, точно стол, тут и кролик не спрячется.

Оказавшись возле кромки черной воды, Эллем поднес руки ко рту, что-то гортанно выкрикнул и, широко размахнувшись, швырнул мешок в черные волны. Тотчас же повернулся и опрометью бросился бежать. И вовремя.

Черная вода в тот же миг ринулась за ним следом, стремительно обретая облик громадного существа, протянувшего за человеком десятки тонких щупалец. Это тоже слегка напоминало живоглота, так что Твердислав даже успел удивиться — что, тут иных тварей не водится, что ли?..

В следующую секунду полетели стрелы. Эллем бросился ничком на землю, не обращая внимания на тянущиеся к нему щупальца. Требовалась немалая ловкость, чтобы проделать весь этот трюк и не угодить при этом под стрелы своих же товарищей. Твердислав тоже стрелял, захваченный всеобщим порывом — хотя какой вред смогут причинить стрелы воде?

Однако как будто бы причинили. Вздувшийся чудовищный горд опал, щупальца стремительно втянулись обратно. Река вновь текла, мирная и спокойная, а что черная — так чего не бывает в Сенсорике?...

...Спокойных переправ, — сам себе ответил Твердислав. Мертвая река вновь показала себя, когда невольники, опасливо косясь на черную воду, кряхтя, клали первую сплотку. Вода вскипела возле самых бревен, высунулась длиннейшая зубастая пасть, вся черная, легко ухватила человека поперек туловища, потянула в воду... Стрелки не опоздали, колючий ветер хлестнул по чудовищной морде, ударили зазубренные гарпуны; сам Твердислав, стоявший с луком, навскидку вогнал стрелу в большой фиолетовый глаз, мелькнувший среди складок черной кожи. Тварь разинула пасть, забилась, задергалась — опытные воины в одно движение вырвали зверя из воды. Правда, несчастному рабу это не помогло, чудовищные челюсти успели переломать бедняге все кости.

За первой сплоткой легла вторая, за ней — третья... Вскоре бревенчатый мост пролёг с одного берега на другой, стрелки прикрывали и голову, и хвост колонны, мрачный Эллем крикнул, что теперь, когда пойдут повозки, начнется самое интересно, и не ошибся. Твари — одна чудовищнее другой полезли со всех сторон, и тоже, как и карлики, они выждали, когда на мосту оказалось добрых две трети телег. Каких только бестий тут не собралось! Куда там было бедным ведунам! Их облик сохранял все-таки некую рациональность, чудища же Мертвой реки, казалось, все вышли из какого-то жуткого бреда. Суставчатые лапы, увенчанные кривыми когтями, длиннющие челюсти, мощные клыки... Все страхи мира, и как они только могли находить себе пропитание в этой неширокой речке?..

Твердислав сперва стрелял, пока не кончились стрелы, взявшись затем за иззубренное копье. Перегнувшись через борт, со всей силой всадил оружие в череп какой-то твари, норовившей вцепиться в дно повозки и выбраться из воды — длинное полузмеиное тело забилось в агонии. Где-то рядом истошно закричал песьеглавец — упряжь лопнула, несчастного зверя утягивало с моста целое облако щупалец. Твердислав услыхал вопль караванщика, что-то вроде “пропали!”; и впрямь, от чудовищ кипела вся река, от берега до берега.

Исайя тоже бил копьем, не отставая от других; координатор стоял рядом с Твердиславом, у противоположного борта телеги. Бородатый караванщик чуть не сбил координатора с ног, разразившись звериным криком “помоги!”; и в тот же миг Твердислава почти согнуло пополам от чудовищной, рвущей внутренности боли. В первый миг он подумал, что ранен, однако крови на ладони не было, а напор боли стремглав превращался в напор чужой ненависти. И голос, шепчущий в ушах, несмотря на прежнюю мягкость, казалось, убивал звуком, словом, интонацией, все в нем было смертью и ненавистью. Слов было не разобрать, да они и неважны были сейчас.

Каково умирать в картонном мире, мальчик, считавший себя героем и вождем многочисленного клана? Ты проиграл, ты проиграл, когда не смог сжечь свою подругу, свою любовь — если только бывшее меж вами можно назвать любовью, ты проиграл, когда рванулся за горизонт, к неясной и призрачной надежде вернуться, неважно куда — так старый цепной пес, несмотря ни на что, бежит к чудом уцелевшей при пожаре будке, хотя больше охранять ему решительно нечего; ты проиграл, когда не принял правила игры этого мира, когда не прислушался к моим словам, и теперь ты умрешь, разорванный чудищами, существующими, быть может, только в кратком мимолетном сне твоей Аэ. Умирай, малыш, ты ведь уже умеешь это делать, умирай, у меня очень много дел, но я специально задержусь посмотреть, как ты умираешь, это не доставит мне никакого удовольствия, но я хочу убедиться в твоей смерти до конца...

Твердислав закричал. Распрямился, несмотря на жуткую боль в животе и межреберье. Мир вокруг него словно бы двоился, сквозь черноту Мертво Реки проглядывали высотные дома мира Исайи, тут же, рядом с ними, рвались к небу привольные леса родины кланов, и юноше показалось, что он вновь видит себя и друзей — близнецов, что ходили вместе с ним за той приснопамятной ведуньей; а вот и она сама, на спине чудовища, состоящего, казалось, из одной только пасти...

Юноша что было сил метнул гарпун. Туда, где все остальные видели один лишь воздух, пустоту над мощно рассекавшим воду спинным плавником очередного чудовища.

От вопля вздрогнули все, считая и координатора Исайю. Сила послушно толкнулась в руки — но это ловушка, пользоваться ею нельзя, это вражья магия, быть может, постепенно изменяющая тебя и обращающая в истинного Ведуна; так нет же! Пусть за меня говорит простая, честная сталь.

И на этом все как-то сразу кончилось. Уцелевшие чудища отступили, отхлынули в стороны; однако Твердислав успел разглядеть уносимые течением под мост темные лохмотья, так похожие на одеяние той самой Ведуньи, что они тогда убивали на болоте в озерной стране.

* * *

После этого Костяные обрывы прошли уже без всяких приключений. Караван лишился трех повозок и шести человек, однако товары в основном уцелели. Никто, кроме координатора Исайи, конечно же, не понял, что произошло.

— Теперь ты веришь во Врага? — шепотом спросил Исайя у юноши, когда обоз наконец остановился на ночлег.

— Во Врага? — Твердислав покачал головой. — Нет, координатор. Мне показалось... что скорее уж мы сражаемся тут сами с собой.

Исайя широко раскрыл глаза от изумления.

— Как это — сами с собой? — недоуменно переспросил он. — Кто, по-твоему, наплодил тут этих страхов? Да в любой нормальной реке они бы мигом передохли с голода или сожрали бы друг друга! Кто согнал сюда монстров, кто заставил из напасть на нас?.. Не понимаю тебя, вождь! — координатор развел руками.

Твердислав досадливо закусил губу.

— Когда я увидел Ведунью, едущую верхом на чудище, а потом по реке проплыли ее лохмотья... я подумал, что это, наверное, я пытаюсь переиграть тот самый первый бой, когда погибли ребята, а после этого начался всеобщий разброд, — не слишком охотно ответил он. — Но, конечно, я понимаю, это не доказательство...

— Вот именно! — Исайя назидательно поднял палец. — Если б тут не было Врага, я, наверное, смог бы повернуть вспять напавшую орду или хотя бы заставить обоз вихрем пронестись на тот берег, как это случилось в ущелье с карликами. Но я не мог. И Враг не мог тоже. Вот почему ему пришлось прибегнуть к помощи слуг, да еще таких примитивных, как эти тупые монстры.

Твердислав не стал спорить. Исайю было все равно не переубедить — да и что убеждать, когда у самого вместо доказательств — одни туманные ощущения?..

После Мертвой реки дорога вновь стала полегче. Попался встречный караван; торговцы долго судили и рядили, охали и ахали, пересказывая друг другу случившееся в пути. Те, что ехали с севера, тоже натерпелись немало, предгорные леса кишели невесть откуда взявшейся нечистью, так что ни днем, ни ночью нельзя было выпустить из рук оружия.

Исайя многозначительно посмотрел на Твердислава и едва заметно поднял бровь. Юноша ничего не ответил.

И вновь потянулась дорога, дорога за горизонт; местность между Мертвой рекой и Дикими горами когда-то была населена, хоть и не столь плотно; ныне же все жители отсюда ушли. Караван миновал несколько давно брошенных поселений.

— Это в прошлый раз, когда засуха пять лет стояла, — охотно объяснил караванщик. — Ничего не родилось здесь, вот и пришлось тутошним уходить на юг. У кровососов тогда благолепно было, да только кто ж по доброй воле к ним жить пойдет? Торговать — и то едва решаемся...

Дикие горы постепенно поднимались все выше и выше, их неправдоподобно острые вершины упирались, казалось, в самое небо; зоркий Твердислав вновь различил там, очень-очень высоко, какие-то крошечные крылатые фигурки; негоцианты вновь заговорили об онзумах. Правда, Смертная туча их, несмотря на зловещие знамения, пока что миновала...

“Дважды нас пытались остановить, — думал Твердислав, неся в свою очередь ночной дозор. — В красных скалах и у Мертвой реки. Ничего не вышло, а это значит, что не миновать и третьей попытки. Но вот узнать бы, КТО же встал у нас на пути? Исайя твердит о каком-то враге. Не верю. Враг — это нечто зримое, как, например, танки Умников. Или их ракеты. Или огр Кхарг. А тут — какие-то голоса, видения... Да если б я хотел, то на месте этого Врага давно бы перебил весь караван! Привел бы не две тысячи карликов, а пять, завалил бы дорогу камнями — и все, обоз в ловушке, остается только перебить охрану, что при таком численном перевесе раз плюнуть... Или у Мертвой реки — при чем тут эта самая Ведунья, если Враг, по словам Исайи, хоть и невидим, но в этом мире действует вполне ощутимо? Нет, не обманывай себя, вождь Твердислав. Ты не чувствуешь зла на убившую тебя Джейану, неважно, в Сенсорике она сожгла твой корабль, или в реальном космосе, ты многое забыл — так не забивай же себе голову еще и этими сказками. Ах, это так хорошо — иметь Врага, настоящего Врага, на которого так легко списать все неудачи и поражения! Нет, вождь Твердислав, даже в картонном мире, как выразился тот голос, можно жить по-настоящему. И идти до конца. Чтобы в конце дороги встретилась хозяйка этого балагана. И тогда мы уже потолкуем с ней по-иному...”

Однако, несмотря на все тревожные ожидания, караван прошел сквозь опасные леса предгорий без всяких приключений. Торговцы дружно благословляли и благодарили удачу — караван втянулся в настоящее горное ущелье, впереди лежала торная дорога к владениям схватившихся в смертной борьбе крылатых и кровососов, и, несмотря на жару, можно было больше не бояться никаких чудовищ. Их владения остались позади, а об обратном пути никто из негоциантов пока не думал.

Не думал о нем и Твердислав. Для него дорога за горизонт была путем только в один конец.

И наконец, настал день, когда ущелье, по которому целую неделю тащился караван, кончилось, дорога выбежала из горных теснин на простор обширной всхолмленной лесистой равнины. Наступила последняя ночь перед прибытием на торжище, где собрались выборные местных обитателей, чтобы осуществить мену.

Все было на редкость спокойно. Ни в чем, нигде не чувствовалось ни грана тревоги, и даже почти что высохший колодец не слишком встревожил караванщиков: они предусмотрительно запаслись водой на прошлой стоянке. Словно и не было тягот пути, погибших товарищей — купцы весело перешучивались, заранее подсчитывая возможную прибыль.

Кео, Исайя и Твердислав сидели у одного костра, разведенного отнюдь не ради тепла, а лишь из-за того уюта, что дарит живой огонь посреди ночной тьмы.

— Завтра будем расспрашивать, — зевнул Исайя. — Надеюсь, Твердь, ты окажешься прав, и твоя девочка не забывает собственных владений. Если же нет... — глаза полыхнули темным огнем, — то ты помнишь наш уговор. Пойдем искать врага...

— Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что, — проворчал Твердислав. — Аэ должна быть здесь. Обязана. Ведь я же рассказывал тебе о статуе! Резали с натуры. Значит, у нее еще и хватало времени позировать!

— Она могла сделать это только один раз, а потом статую просто копировали, — возразил Исайя. — Впрочем, это уже неважно. Мы проделали такой путь... нам должно повезти, нутром чую! — он улыбнулся. — А кстати, интересное имя у твоей подружки... Аэ.. Эа — на древнем языке “Вселенная”, Аэ, соответственно, Вселенная наоборот, макрокосм в микрокосме... Иногда забавно пожонглировать символами, не так ли, Твердь? — пошутил координатор.

Однако в следующий миг им стало не до шуток. Навсегда запомнившийся треск невидимых крыльев над головами... мгновенно взорвавшаяся истошными криками ночная тишина, вопли людей, отчаянный рев песьеглавцев — и жуткая, давящая пустота в груди.

“Ты упирался. Ты по-прежнему играешь в свои глупые игры, человек, ты упрямо не веришь Ночи и боишься того порога, за которым — свобода. Поверь мне, я был там многажды. Я умирал с каждым больным стариком, с каждым недоношенным ребенком, с каждым раненым воином. Я знаю, но никто и никогда не верил мне на слово. Все норовили проверить, но рассказать о результатах своих наблюдений, увы, уже не могли. Таков закон, что превыше сил и престолов. Сейчас ты увидишь, что я не шучу с тобой. Тебе пора наконец проснуться. Кошмар картонного мира может длиться долго, он даже может показаться в чем-то привлекательным, но это все равно не более, чем кошмар. И сейчас я докажу тебе это”.

Мягкий голос не скрывался более. Твердислав узнавал его. Его собственный голос, когда требовалось убедить кого-то в том, в чем и сам вождь был не до конца уверен. Да, точно. Его собственный голос, ничего больше. Бред, морок, наваждение.

...Но тогда откуда здесь взялась Смертная Туча?..

Исайя тоже вскочил на ноги, к нему крепко прижался Кео: несмотря на все пережитым им приключения, мальчишка крепко зажмурился и, похоже, даже не помышлял о луке. Оружие схватил Твердислав; откуда-то извне пришло холодное сознание неуязвимости. Такое бывает в бою — не палящая ярость берсеркера, не чувствующего боли, пока его не изрубят на куски, но холодная смертоносная сосредоточенность: она тоже не дает обреченному телу отвлекаться на боль, до того мига, пока не исполнен долг.

Твердислав целился. Вернее всего было б сейчас убить себя; но это — необратимый поступок, кроме того, в предположениях можно и ошибиться, так что...

Тяжелая стрела с четырехгранным бронебойным наконечником ушла вверх, в черноту и миг спустя на головы людей посыпались костяные обломки. Твердислав тотчас же выстрелил вновь. Глаза ничего не видели в кромешной тьме, однако он не промахивался. Он искал сердце, средоточие низринувшегося на них зла, искал его и в небесах, и в себе самом, потому что теперь не сомневался — зло накликал он сам, Сенсорика — всего лишь кривое зеркало, обращающее против нас собственные же мрачные тайники души, те глубины подсознания, над которыми мы не властны; однако даже этому злу, коль скоро оно стало материальным, можно противостоять.

Многие купцы искали спасения в напрасном бегстве, однако большинство сплотилось вокруг Твердислава и Исайи. Взлетели мечи, рубя слишком близко подлетевших костяных тварей, к одному луку присоединились новые, стрелял Эллем, стреляли младшие возчики, стрелял опомнившийся Кео — и лишь Исайя стоял с широко раскрытыми глазами, изумленно глядя прямо во тьму. Твердислав догадывался, что он там видит и отчего так изумляется: в небесах координатор должен был видеть гротескно измененное лицо самого Твердислава.

Третья попытка, ты сам думал о ней, ты вспоминал о Смертной Туче — и вот она, не заставила себя долго ждать. Нет времени сейчас раздумывать, почему ты хочешь убить себя самого, надо сражаться, и помнить, что враг в силах предугадать каждое твое движение, потому что он — это ты. Твое сознание превращается в твоего же самого страшного противника. То есть, чтобы победить, ты должен совершать неожиданные для тебя самого поступки, даже не зная, как некоторые из них повернут бой.

Басовитое гудение, смешанное с хлопаньем-трепетом сотен костяных крыьев. Людские и звериные кости, обретшие вторую жизнь, обуреваемые только одной жаждой убивать — что лучше подойдет под орудие тог абстрактного Зла, о котором толкует координатор Исайя?

Но в картонном мире зло тоже должно быть картонным. Враг не во внешнем мире, он внутри тебя. Вождь Твердислав, конечно, будет сражаться, пускать стрелы, рубиться мечом...

Твердислав неожиданно бросил оружие на землю. И обеими руками вцепился в тотчас же устремившийся к нему рогатый череп, покрытый кое-где расползающейся сгнившей шкурой. Челюсть хлопала, словно крышка небольшого люка. Твердислав вперил взгляд в глубину пустых глазниц черепа, всем существом своим отдавая один простой приказ: “Рассыпаться прахом!”

Это было нелепо, совершенно бессмысленно; но когда сражаешься с самим собой, только нелепые и бессмысленные поступки могут даровать тебе победу, или, точнее, дадут тебе возможность выжить.

Череп трепыхнулся несколько раз, а затем в глубине его глазниц на мгновение вспыхнул алый огонек. Раздался треск, по кости побежали стремительные трещины и секунду спустя Твердислав держал в руках только горстку праха от рассыпавшихся рогов. Остальное лежало горкой на земле.

Вот так, тьма. Он поднял голову — над обреченными людьми кружили неведомо как ожившие костяки, где-то ночном небе пряталось то, что двигало этой тучей, однако сейчас все это становилось неважно. Твердислав повторил “рассыпьтесь!”, и на головы ошеломленных караванщиков посыпался легкий костяной пепел. Туча таяла на глазах, но отступать мертвые не умели; приведшая их сюда сила не знала поражений, она не умела смотреться в зеркала и потому сейчас погибала, не в состоянии оказать сопротивление. Ее оружие обернулось против нее самой.

Вскоре все было кончено. Разумеется, никто из караванщиков не понял, что случилось, и кому они обязаны спасением. Многие во время боя поглядывали на координатора Исайю, однако тот после первого оцепенения схватил меч и отбивался наравне со всеми, нельзя было сказать, что он пустил в ход какое-то чародейство.

Ошеломленные люди долго и бестолково толклись под ночным небом, ничего не поняв в случившемся. Никто не решился уснуть. Исайя же, как только опасность миновала, вновь набросился с упреками на Твердислава.

— Нет, тебе хоть кол на голове теши, вождь Твердислав! — не на шутку разошелся координатор. — Зачем ты это сделал? Зачем? Разве не повторял я тебе сто тысяч раз — не используй силы, здесь она неблага! Она не от Великого Духа! Мы отбились бы, отбились бы, как и в прошлый раз...

— То-то координатор Исайя за меч взялся... — насупившись, заметил Твердислав — он уже отвык получать выговоры. — Куда ж ты смотрел? Почему не остановил Тучу, как в первый раз?

— Потому что в этом не было нужды! — отрезал Исайя. — Чем меньше имеешь дела со здешними силами, тем лучше! Люди бы отбились. Караванщиков много, хорошо вооруженные, смелые...

Он лгал. Зачем-то ему нужно было, чтобы караван погиб бы здесь, а дальше отправились бы только трое — он, Твердислав и Кео... зачем? До ближайшего столба?..

Исайя почувствовал а, может, вновь прочитал его мысли. Устало сгорбился, махнул рукой, отвернулся.

— Вот видишь, — сказал координатор. — Враг уже силен в тебе...очень силен. Зачем мне лгать и зачем мне смерти этих несчастных? О да, едва ли у них есть бессмертные души, ведь это только фантомы, созданные воображением твоей Аэ, но они точно та же боятся смерти, кричат от боли, любят и ненавидят... разницы никакой. Я повторяю тебе, Твердь, если б Смертная Туча убивала всех, кто только встретится ей на пути, она давно превратила бы в пустыню весь этот край... уж ты поверь мне. Нет, ее можно остановить, и остановить простым оружием, иначе караваны вообще не покидали бы города из страха перед ней. Нет, вождь Твердислав, это была ловушка, искусно расставленная ловушка — на тебя, друг мой. И ты попался. Ты вновь зачерпнул силы во Тьме. И не говори мне, что тьма — это всего лишь отсутствие света. Есть тьма — и Тьма. Вечный страх и ужас. Уничтожение, распад всего и вся. Начало всех начал и конец всех концов. В этой тьме и затаился Враг...

Таким голосом Учитель обычно рассказывал малышам страшные сказки — чтобы потом заставить их посмеяться над собственной боязнью. Тихо, вдумчиво, задушевно, располагающе... руки его всегда жестикулировали, когда он рассказывал, такие ловкие, умелые руки, никогда не знавшие заступа и мотыги, холеные руки с тонкими изящными пальцами...

Почти такими же, как у координатора Исайи.

Твердислав вздохнул, усилием воли отгоняя от себя наваждение. Они не должны вцепляться в глотку друг другу... пусть их даже к этому и подталкивает недобрая память о прошлом.

— Исайя, я... не прибегал к магии и заклятьям. Я ведь и формул таких не знаю, а когда творил огненные шары, просто вспомнил, что говорила Джей. Сейчас же — клянусь тебе Всеотцом! — я просто приказал черепу рассыпаться. Это было... ну, как игра, кто кого переглядит. Переглядел я — и туча выполнила мой приказ. Кроме того... разве ты не понял, координатор? — ведь твой враг это я сам!..

Исайя только всплеснул руками.

— Ну что ты говоришь, неразумный! Как ты можешь быть врагом, это не твой мир, не твои силы! Враг, враг сотворил это наваждение, враг дал силы твоей Аэ, это его козни, вечного противника всего светлого и доброго!

Последние слова вышли у координатора неожиданно напыщенными и помпезными. Твердислав покачал головой.

— Может, и так, Исайя. Не знаю. Просто, когда я увидел в этой туче себя, то смог ее остановить, вот и все. Давай не будем спорить. Мы ведь согласны в одном — что надо добраться до племени крылатых и искать там Аэ. Я не верю, что мы ее не отыщем. Напротив, уверен — найдем.

— Это хорошо... — медленно сказал Исайя. — Не дай злобе свить гнездо в твоей душе, Твердь, помни, что мы живем только раз... а вот тебе и мне, похоже, выпало счастье сделать это вторично.

К чему была сказана эта фраза, Твердислав не понял, а спрашивать уже не хотел. Глаза слипались, несмотря на царившую вокруг духоту. Он проваливался в сон, словно облачаясь в несокрушимую броню спокойствия и веры. Ни разу за все время в этом мире ему не снились кошмары.

* * *

Утром караван двинулся дальше. Как и говорили караванщики, к вечеру они достигла торжища крылатых и кровососов, единственного места, где эти готовые вцепиться друг другу в горло свирепые племена поддерживали хоть какой-то мир, и не случайно — солидные купцы не поедут в охваченные войной земли, сули им хоть какую прибыль.

Дикие горы остались позади, вокруг началось царство исполинских лесов, в чем-то похожих на тот, в котором очутился Твердислав, первый раз оказавшись в мире Аэ. Видно было, что здесь свирепствует жестокая засуха. Почти все лиственные деревья стояли желтыми и наполовину облетевшими, точно сейчас уже настала поздняя осень. Хвойные держались лучше, но и их ветви казались щедро спрыснутыми желто-коричневым.

Над торжищем Твердислав вновь увидел крылатых. Могучие воины, державшие в руках тяжелые палицы, мечи и метательные копья, головы до половины утонули в плечах, и рядом с ними, тоже зависнув в воздухе — крылатые воительницы, при одном взгляде на которых кровь вскипала в жилах — так они были красивы. Их торговые ряды помещались справа от дороги, длинные прилавки, на которых было грудами выложены товары. Видно было, что торговые ряды срублены совсем недавно, в то время как прилавки кровососов, напротив, потемнели от времени. Твердислав, пользуясь своим небогатым еще запасом слов, спросил одного из караванщиков о причинах.

— Так ведь раньше мы все больше с малышами этими торговали, — купец махнул рукой в сторону кровососов. — Крылатые-то горды больно, только когда солнышко примучило, тоже понеси свое на продажу. Да вот только брать у них не так, чтобы очень много. — Купец досадливо поцокал языком. — Ткани их, или там мясо вяленое нам ведь ни к чему, верно? Золотишко, конечно, берем, которое они в Диких горах моют, камушки там разные... Вот кровопийцы — другое дело. Какого только товару не натащат! Тут тебе и смолы, да такие, что застынут и крепче камня, тут тебе и камень, да такой, что никакой таран не разобьет, не жаль возы за тридевять земель гонять, тут тебе и снадобья всякие, что они в своих лесах выращивают... А, да что я тебе говорю, сам по торгу пройдись, поглазей, и не бойся ничего — кровососы тут смирные. Им куда больше крови сейчас вода нужна, без нас они передохнут.

Твердислав, Исайя и Кео воспользовались советом. Соваться сперва к крылатым не было никакого резона (статую Аэ Твердислав видел все-таки не у них), и трое путников повернули налево. Тут уже вовсю шла оживленная торговля. Твердислав впервые увидел водяные кубики — что, как величайшую драгоценность, принимали богато одетые коротышки, очевидно, выборные родов и кланов. Взамен каждого отдавались настоящие горы товаров; невольники со стоном принялись грузить на телеги тяжеленные каменные блоки. На взгляд Твердислава, камень этот не отличался ни красотой, ни особой прочностью, он же помнил здешние каменоломни; однако караванщики уверили его, что на юге такого не сыскать днем с огнем, Дикие горы крепки только на вид, а копни — не гранит, а мягкий ракушечник, его южные ливни за три года начисто смывают. Были б здесь такие дожди — и от гор самих ничего бы не осталось.

Покупали кровососы и невольников. Несчастные истошно вопили и рвались из колодок, но за них тоже отдавались немеряные запасы товаров, и смягчить сердца купцов крики уже не могли. Исайя предупреждающе положил руку на плечо Твердиславу.

— Погоди, не вмешивайся в здешние порядки, — шепнул координатор. — Помни, что кесарю — кесарево...

Однако Твердислав с трудом заставил себя отвернуться от жуткой сцены.

— Да ты не думай, их не сожрут на племенном празднике, — невесело усмехнулся Исайя. — Кровососам нужна кровь, теплая кровь тех, кто может говорить, не зверей. Вот и покупают невольников... их никогда не заставят работать, их будут кормить на убой, и многие доживут в покое и довольстве до глубокой старости...если, конечно, у окрестных народов в один прекрасный день не лопнет терпение и они не перебьют вампиров всех до последнего.

— Я бы на их месте давно уже так поступил, — проворчал Твердислав. Теперь он уже испытывал неловкость из-за того, что когда-то сражался на стороне низкорослых кровопийц.

— Не судите и не судимы будете, — вздохнул координатор. — Что поделаешь, если Аэ придумала этих несчастных такими! Тогда уж логичнее было призвать к ответу ее...

Торг длился своим чередом, он был хоть и велик, но достаточно однообразен — товары разных кланов почти не отличались друг от друга. Купцы продавали кровососам жуткого вида зверей в клетках, какие-то свитки, пучки трав, густо смазанное оружие — видно было, что делали под заказ по специальной мерке; у крылатых тоже покупали, но меньше; и, в отличие от кровососов, тут негоцианты не продавали, а покупали невольников.

У Твердислава сжалось сердце, когда он увидел понуро бредущую крылатую красавицу. Ее руки и крылья не были связаны, и юноша понимал, почему — девушку продали, чтобы купить воды для роя. И слово сдержит умеющую летать гордячку лучше любых колодок и цепей. Рядом с ней шел дородный купец; против всех ожиданий, с невольницей он говорил ласково, почти что по отчески:

— Не кручинься, не рви сердце, ты ведь знаешь, я в плохие руки тебя не отдам, в богатый дом определю, к достойному человеку, а там, глядишь, твои и выкуп соберут...

Твердислава передернуло. Невольно вспомнилась бело-голубая брошь, рассеченная надвое изломанной молнией — как он жалел, что она пропала! Отчего-то ему казалось, что ей, этой брошью, он точно смог бы купить свободу крылатой девушке, а, может, и не только ей... Не случайно ведь те двое крылатых, что уносили от сожженных каменоломен свою мертвую подругу, оставили ему эту вещицу!

— Ну, так куда направимся дальше, вождь Твердислав? — обратился к нему координатор. — Дорога наша кончилась, теперь предстоит по лесам плутать. Как бы еще местные вампиры не схарчили...

— Глядеть в оба будем, вот и не схарчат, — отрезал Твердслав. — А как пойдем...

Вопрос и в самом деле был непраздным. Дорога кончалась, и вождь испытал даже нечто вроде обиды, как же так, шла-шла, вели все дальше и дальше, к самому горизонту, и вдруг на тебе — кончилась пыльным утоптанным торжищем! Дальше стеной стояли полусухие леса, и ясно было, что ни воды, ни пропитания в них так просто не найдешь. Оставалось идти на риск.

— Я поговорю с крылатыми, — неожиданно сказал Твердислав. — Без их совета мы пропадем. И двух дней пути не одолеем.

— И что же ты им скажешь? — с некоторой иронией в голосе поинтересовался Исайя.

— Процитирую Книгу Блужданий, — злорадно ответил Твердислав. — “Не будет ведом ему ни один путь”, ну и там еще дальше было... Надеюсь, что они это поймут.

Координатор только покачал головой, но не нашелся, что возразить.

Юноша колебался недолго. Он увидел группу из пяти крылатых, трех воинов и двух женщин средних лет, но по-прежнему очень красивых — зрелой, чувственной красотой. Богато одетые, в руках они держали каждый по голубому водному кубику. Твердислав подошел ближе — и услыхал их речь. Они говорили на том же, понятном ему языке.

— Я отдала четверых за этот кубик, Ноик, четверых самых лучших! — говорившая едва сдерживала слезы. — Двух воинов и двух будущих матерей. Если каждая порция воды будет обходиться рою так дорого...

— Прежде всего, торгуя своими, мы сами становимся подобны гнусным вампирам, — угрюмо поддержал ее могучего телосложения воин, стоявший рядом. — Я тоже купил воду, но я не отдавал взамен никого из нашего обиталища, Дели!

— На сколько еще кубиков у тебя хватит товаров, Ноик? — скорбно сказала его собеседница. — У нас исчерпаны все запасы. И знамения становятся все грознее. Как бы не пришлось... — она осеклась.

— Он понимает нас! — взвизгнула другая женщина, резко поворачиваясь к Твердиславу и вскидывая правую руку. — Он не купец!

Воздух мгновенно потемнел. Твердислав всем своим существом ощутил нацеленный в него магический заряд. Нечего было и пытаться уклониться от него или отбить своей собственной магией.

— В Книге Блужданий сказано, — громко и четко произнес он, — “Не принуждайте посланного роком”.

Ответом ему была гробовая тишина. Все пятеро крылатых словно окаменели, во все глаза глядя на него.

— И еще сказано в Книге Убийц, — почувствовав успех, Твердислав понесся на всех парусах, — “Если примет он сторону, противную Небу, ему не устоять!”. И еще сказано в Книге Пророков: “И возглавит он народ Хабб-а-Нор, и под его началом будет взята великая слава!”.

Несколько мгновений он наслаждался произведенным эффектом. Крылатые слушали его так, словно он был самим Великим Духом, внезапно снизошедшим на землю.

— О-откуда ты знаешь наши священные книги? — наконец с дрожью в голосе произнесла Дели. — Ты одет как выходец из Грибного города далеко на юге...

— Я был там, — согласился Твердислав. — Там начался мой путь. Но я шел к вам, о Небесный народ!

Загораживая женщин, вперед выдвинулись воины.

— Кто ты? — угрюмо спросил один, по-видимому, от самый Ноик. — Если пророчества исполняются, то... назови остальные Книги!

Когда крылатый говорил, голос у него шел откуда-то из середины груди, низкий и приглушенный. Различить между собой мужчин-воинов было бы весьма непросто, если б не большие выразительные глаза, разнившиеся между собой цветом. Безволосый, обтянутый кожей череп не имел больше никаких индивидуальных черт.

— Книга Блужданий и Книга Убийц, Книга Судей и Книга Пророков, Книга Смертей и Книга Превращений, — четко, словно на защите заклятья, отчеканил Твердислав. — Мне были названы эти, о Небесный народ! Иные мне неведомы.

Крылатые переглянулись. Казалось, они ждали от Твердислава еще каких-то слов.

— Мне случайно довелось увидеть, как женщина вашего народа сожгла каменоломню кровососов, и сама погибла при этом. Унести ее тело спустились два воина. От них я и узнал о Книгах, — честно признался Твердислав.

— Об этом должны узнать все Рои, — медленно, врастяжку сказал Ноик. — Слова Книги Рока сбываются! Подтверди мои слова, Дели! И ты, Рика!

Женщины дружно кивнули.

— Мы пошлем весть, — быстро сказала Рика. — Времени терять нельзя, наступает Время Славы — или же Время Смерти.

— Жди здесь, пришелец из мира Черных Игл, — подхватила Дели. — Жди, посланцы Небесного народа скоро вернутся. Тогда тебе надо будет совершить путешествие...

— Я не один, нас трое! — поспешил напомнить Твердислав.

— Это не имеет никакого значения, — отрезала крылатая. — Ждите нас здесь, ждите до ночи, мы вернемся!

Пять стремительных фигур взмыли в воздух. Крылатые умели летать с поистине фантастической быстротой. Казалось, что законы тяготения на них не действуют — впрочем, чему было удивляться в выдуманном и картонном мире?

Твердислав повернулся к Исайе и мальчику.

— Ну что? Видали?

— Видали, — с оттенком уважения сказал координатор. — Интересно, во имя каких целей Аэ заставила народ крылатых говорить на нашем с тобой языке? Что это для нее значило? И значило ли вообще?.. — Исайя наставительно поднял палец, явно собираясь углубиться в теоретические дебри.

— А мне вот совсем неинтересно! — прервал координатора Твердислав. — Как есть, так и ладно. Хорошо, что понимаем их, а почему да отчего, выяснять будем потом. Когда Аэ найдем. А до ночи будем ждать здесь. И смотреть нужно в оба — эти малыши-коротыши, до чужой крови падкие, они страсть какие ловкие бывают.

— Что ж, подождем, — не стал спорить Исайя.

Они устроились в сторонке. Караванщики тем временем продолжали грузить телеги, крепили тюки с товарами; тяжело нагруженные повозки медленно выстраивались в длинную линию. Еще до наступления ночи обоз двинется в обратный путь — а трое странников останутся здесь, в диких северных краях, на испепеляющей жаре, в окружении странных, нечеловеческих племен, в глубине Сенсорики.

Однако долго оставаться в одиночестве им не дали. Мало-помалу на противоположной стороне дороги начали собираться кровососы. Аккуратно одетые, умащенные, несмотря на жару, благовониями — они совсем не походили на тех сходящих с ума от свежей крови трупоедов, какими предстали перед Твердиславом в его первое появление здесь. Слышались возбужденные чирикающие голоса, часто повторялось сочное словечко “изгаш”.

Кео потянулся к луку, однако рука мальчишки заметно дрожала. Кажется, он решил, что их сейчас вот немедля начнут разделывать для жаркого.

— Спокойно, Твердь, — негромко произнес Исайя. — Помни, что каждая тварь имеет начала свои в Великом Духе, и нельзя презирать только за их отличия от нас...

— А вот не грозило б мне остаться без крови, как муха сухая, так небось и не презирал бы, — проворчал Твердислав.

— Но ведь когда ты попал к ним в первый раз, с тобой ничего не случилось? — настаивал Исайя. Юноша нехотя кивнул, соглашаясь.

— Вот видишь! — Исайя привычно-назидательным жестом поднял палец. — Не стоит поддаваться первым побуждениям. Постойте здесь, а я пойду поговорю с этими несчастными созданиями. Раз они торгуют с людьми, должны понимать их язык.

Координатор не ошибся. Он заговорил, используя наречие обитателей Грибного города, и его поняли. Правда, настроены вампиры оказались не слишком мирно. Разговор велся простыми словами, рублеными фразами и Твердислав понимал почти все:

— Зачем вы пришли сюда и зачем остаетесь? — напористо, несмотря на малый рост, спрашивал один из кровососов, отличавшийся от других обилием цветных камней в шейном ожерелье и нарукавных нашивках.

— Мы хотим найти девушку нашей крови, — ответил Исайя.

Кровососы переглянулись.

— Мы не продаем обратно купленных невольников.

Очевидно, они решили, что Исайя и Твердислав явились сюда, разыскивая какую-то рабыню, в свое время проданную народу вампиров.

— Даже если мы предложим очень высокую цену? — когда речь заходила о торговле, Исайя чувствовал себя как рыба в воде.

Кровососы переглянулись.

— Назови свою цену, человек, — наконец осторожно сказал их предводитель.

Твердислав поморщился от раздражения. К чему эти нелепые разговоры? Тем более, что у них с Исайей нет ни денег, ни товаров и они никого не собираются выкупать!

— Десять кубиков воды, — невозмутимо сказал Исайя. Твердислав едва не поперхнулся. Координатор что, с ума сошел?!

Вампиры, похоже, просто остолбенели. Очевидно, названная Исайей цена и впрямь была запредельной.

— Десять... — для верности коротышка-вожак показал координатору десять пальцев, — десять кубиков воды? Десять водяных кубиков, какие мы покупаем у гильдии... — тут последовало какое-то странное слово, его Твердислав не разобрал.

— Да, да, именно таких, — невозмутимо кивнул Исайя. — Ты, кажется, подозреваешь меня во лжи? Ты, наверное, хочешь увидеть водяные кубики своими глазами? Чтобы я показал их здесь и сейчас? Ты хочешь жестоко оскорбить того, кто жаждет заключить с тобой сделку? (Последняя фраза вышла у Исайи довольно-таки заковыристой, и Твердислав не был уверен, что все понял правильно).

— Я очень хочу заключить с тобой сделку, человек, — хриплым мальчишеским баском сказал вампир, облизнув сухие бесцветные губы. — Нет нужды скрывать мое желание. Но я должен увидеть твой товар.

— Зачем? — холодно парировал Исайя. — Ведь если у нас не будет чем заплатить, мы ничего не сможем получить у вас, не так ли?

Вампиры зашушукались, однако вожак остался тверд.

— Вы говорили с крылатыми демонами. Вы подошли к ним, а не к нам. Вы можете быть в сговор с ними. Вы можете хотеть разведать наши земли.

— Что за глупости! — высокомерно рассмеялся Исайя. — Я не знаю ваших обычаев, но разве те, у кого есть крылья, и кто может все увидеть с высоты, разве такие нуждаются в пеших разведчиках?

— Крылатые демоны нуждаются в таких, — угрюмо сказал вампир. — Мы умеем защищать наши владения от взоров с небес. Поэтому они засылают пеших... (следующее слово Твердислав понял как “разглядывающие”).

— И что, их разведчики всегда сговариваются со своими нанимателями прямо у вас на виду? — еще более пренебрежительно рассмеялся Исайя.

Вампир не ответил, только насупился еще больше.

— О чем вы говорили с крылатыми демонами? — требовательно спросил он. — Мы не можем допустить вас в наши земли, пока вы не расскажете об этом. Почему твой второй человек не говорит с нами? Пусть он подойдет сюда. Мы хотим знать, что он сказал демонам и что он услышал от них.

— Не слишком ли многого ты хочешь, почтенный? — невозмутимо ответил Исайя. — Я вижу, водяные кубики тебе не нужны. Отлично! Я найду, кому продать их. А на прощание — вот, взгляни!

На сложенных горстью ладонях Исайи что-то блеснуло голубым. Вампиры дружно ахнули. У Твердислава глаза полезли на лоб — откуда у координатора могли оказаться эти самые водяные кубики?!

— П-подожди, человек, — слабым голосом проговорил вожак вампиров. — Погоди. Давай договоримся.

— О чем? — холодно бросил Исайя. — Ты оскорбил меня и моих спутников, оскорбил сугубо и трегубо, отсутствием доброй воли, недоверием и подозрением. Я продам эту воду крылатым. За такую цену они перевернут вверх дном все ваши леса и найдут пленницу.

Вампиры негодующе загалдели на своем языке, чуть ли не с кулаками бросаясь на вожака. И тот дрогнул.

— Я прошу тебя простить меня, человек, — стараясь соблюсти все правила грамматики, с отчаянием взмолился вампир. — Хорошо. Что ты хочешь?

— Свободного пропуска в ваши земли. Мне надо отыскать человека, девушку нашей крови.

— Тебе нет нужды ни о чем беспокоиться, — кровосос нервно облизнул губы. — Назови нам ее имя, приметы, скажи — хотя бы примерно! — когда она попала к нам, и я очень скоро отвечу тебе, где находится твоя родственница. Ее доставят сюда, вам не надо будет никуда ходить.

— Ее имя обычно для девушек моей страны, у вас может оказаться не одна такая, — возразил Исайя. — Кроме того, прошел уже не один год, как она была увезена на север. Лицо ее могло измениться. Только я, брат ее матери, и он — сын ее матери — (Исайя указал на Твердислава) — сможем узнать ее. И то, лишь если взглянем прямо на нее, так, как я сейчас смотрю на тебя, достойный.

Вампиры вновь принялись совещаться. Осторожность боролась с алчностью, и, разумеется, в конце концов алчность победила. Да и на самом деле, какую особую угрозу могли представлять для многочисленного народа вампиров трое путников?.. А десять кубиков воды — и впрямь огромная цена.

— Мы должны поговорить еще, с теми из наших, кто сейчас здесь, — наконец ответил вожак кровососов. — Если все согласятся, вы получите, что просите. Но даже если вы ничего не найдете, вода должна остаться у нас.

— Что-о? — очень натурально рассвирепел Исайя. — Да знаешь ли ты, почтенный, сколько нам с сыном моей сестры пришлось исходить опасных охотничьих тропинок, прежде чем нашей добычи хватило, чтобы собрать этот выкуп?! И ты хочешь, чтобы мы отдали его тебе за просто так?! Никогда! Ни за что! Мы пойдем к крылатым, они, по крайней мере, не оскорбляли нас подозрениями!..

Твердислав мысленно зааплодировал. Конечно, согласись Исайя с условиями вампиров, это только укрепило бы их подозрения — с таким громадным богатством легко расстаются, лишь если оно не свое, и нет никакой надежды его присвоить.

Кажется, вспышка координатора в чем-то успокоила и вампиров. Вожак примирительно поднял руки.

— Ну хорошо, хорошо, человек, но ты согласен, что мы должны получить некоторую компенсацию за беспокойство?

— Один малый кубик — и ни граном больше! — отрезал Исайя. На его ладонях вновь что-то блеснуло.

— Жди нас здесь, человек, — проговорил вожак, и вся кучка вампиров чуть ли не бегом бросилась прочь, на ходу отчаянно жестикулируя и вереща на своем странном языке.

Твердислав подскочил к Исайе. Тот сделал движение, будто прятал что-то за пазуху, глубоко вздохнул и устало потер руки, несколько раз согнув и разогнув пальцы, подобно усталому арфисту.

— Координатор, откуда у тебя...

— Не было здесь никаких водяных кубиков, вождь Твердислав, — вздохнул Исайя. — Гипноз, иллюзия, морок, наваждение — называй, как хочешь. Этим беднягам так отчаянно нужна вода, что внушить им можно было все, что угодно. Они бы поверили.

— А крылатые?

— Крылатые — нет. Они сами владеют магией, и против таких простеньких фокусов у них хороший иммунитет. Они вообще, насколько я успел понять, очень остро чувствуют ложь, так что хитрить с ними нечего и пытаться. Лучше изложить свои намерения прямо, что я тебе и советую сделать, когда посыльные вернутся.

Твердислав кивнул.

— Но зачем эта нелепая история о выкупе?

— Кровососы очень подозрительны. Вглубь своих владений они никого не пускают. Ты, оказавшись там, появился словно бы из ниоткуда, и, следовательно, являлся существом в какой-то мере волшебным. Мы же с тобой сейчас — просто усталые, измученные жарой путники. Следовательно, можем оказаться кем угодно, в том числе и врагами.

— А почему было не сказать, что мы идем поклониться их...

— Э-э, нет. Такого сорта народы очень ревнивы к своим святыням. Лучше раньше времени не выдавать нашего интереса к ним. Ты понял меня?

Юноша вновь кивнул.

— Так что нам теперь остается только ждать, — заключил Исайя. — Думаю, вампиры окажутся расторопнее.

— А как ты собираешься объяснять им наши разговоры с крылатыми?

— Никак не собираюсь! Пусть думают, что хотят. Нам надо добиться пропуска в их земли, и я добьюсь этого! — отрезал координатор.

Началось долгое, томительное ожидание, еще более томительное из-за немилосердной жары. Вся троица забилась в тень, даже привычный Кео приуныл.

Мало-помалу торг затихал. Купцы спешили — воды оставалось мало, а до ближайшего колодца — неблизкий перегон.

— Интересно, почему здешние покупают воды такой дорогой ценой вместо того, чтобы просто переселиться на юг? — подумал вслух Твердислав. — Пустых земель там хватает...

— Не думаю, что купцам того же Грибного города нужны были под боком крылатые или же вампиры, — заметил Исайя. — А вообще твой вопрос надо было б задать той, кто все это придумал — Аэ. Конечно, здесь все нелогично. В реальности такого существовать не может...

— Хотел бы я, чтобы эта жара тоже стала бы нереальной, — ехидно заметил Твердислав.

— Не путай несовместимые понятия, — тотчас обрушился на него координатор. — Поскольку мы, что очевидно, находимся в лишь в субъективно-реальном континууме...

Исайя явно норовил вновь углубиться в дебри гносеологического анализа. Твердислав с отчаянием зевнул.

...Мудрые речи координатора вождю пришлось слушать еще долго. Кажется, Твердислав даже ухитрился заснуть, несмотря на жару. Впрочем, Исайя не нуждался ни в собеседнике, ни даже, похоже, в слушателе. Он рассуждал вслух, развивая какие-то модели и теории, сам их опровергая и выдвигая контропровержения...

Деловитый Кео тем времнем развел костер и, не дожидаясь приказа, стал кашеварить. Мало-помалу темнело. Ни вампиры, ни крылатые не появлялись. Обоз ушел на юг. На опустевшем торжище одиноко горел только один костер.

Первыми, несмотря на расчеты координатора, вернулись крылатые. Их оказалось пятеро, все — женщины; среди них были Дели и Рика.

Не скрываясь, пятеро небесных воительниц встали перед Твердиславом широким полукругом, и он вновь невольно залюбовался ими. В каждом движении их сквозила не только грация, но и сила; и, кроме того, Твердислав явственно ощущал их боевую магию — ту самую, что обратила каменоломню кровососов в пылающий ад.

— Изменяющие тех Роёв, до которых смогли дотянуться наши мысль и зов, ответили нам, — голос Рики торжественно звенел. — Изменяющие заглянули в быстротекучую воду гадальных ручьев, тех, что еще не поглощены засухой. Пророчества признаны исполняющимися. Ты, пришедший из мира Черных Игл, должен сам отыскать свой путь на земле моего народа, как сказано о том в Книге Блужданий.

— И Книга Скорби уже открыта, и пустые ее страницы уже алы от крови, — подхватила Дели.

— И Книга Мертвых впервые за многие годы отомкнула свой переплет, и мы лицезрели те ужасы, с которыми нам предстоит сразиться, — продолжила третья летунья.

— А Книга Земель указывает нам, где свершится битва, — нараспев протянула четвертая.

— И Книга Прихода вопрошает тебя “Не об этом ли мечтал ты, рекомый Твердислав?!”

Юноша вздрогнул. Откуда эти красавицы могли вызнать его имя?

— Мы не могли ничего вызнать. Священные книги открыли нам это, — возразила Дели.

— Выбирай свой путь, пришедший от Черный Игл, — неожиданно, не дав ему и рта раскрыть, сказали они все хором. — Любой Рой будет счастлив дать кров тебе и твоим друзьям. Выбирай же свой путь, и торопись, ибо сочтены Дни Славы, как и Дни Смерти; быстротечно время, и близок час, когда Лес и Небо сойдутся в бою против Гор и Степи!

Вся пятеро дружно взмахнули крыльями, взмывая вверх. Миг — и они растаяли в сгустившейся тьме.

Твердислав растерянно смотрел им вслед. Они ничего у него не спросили, им, похоже, было совершенно все равно, что он теперь сделает и куда направит свои стопы; Небесный народ как бы говорил ему — мы открыли тебе врата, но за ними — тысячи путей. Выбор за тобой, а наш долг исполнен.

— Гм... любопытно, очень любопытно, — услыхал Твердислав бормотание Исайи. — Архаичный стиль, признаюсь, моя слабость. Ты у них, выходит, и впрямь что-то вроде мессии, друг мой Твердислав... Ну что же, с этими все ясно. По владениям крылатых мы можем ходить невозбранно, но едва ли хоть кто-то из них поможет нам советом. Они, похоже, смертельно боятся повлиять на твой выбор... Что ж, посмотрим, что получится с нашими низкорослыми друзьями...

Вампиры пожаловали, когда Кео уже мирно спал, да и Твердислав вовсю клевал носом.

В отличие от крылатых, кровососы явились многочисленной делегацией; со стороны могло показаться, что на Твердислава и его товарищей двигается целый горящий лес — так много оказалось тут факелов.

Исайя выступил вперед, обвел толпу полупрезрительным взглядом. Вампиры, похоже, уважали только силу.

— Я слушаю вас, почтенные, — громко сказал он на языке Грибного города.

— Человек, мы уже почти было согласились на твое предложение, — угрюмо бросил все тот же вампир в богатой одежде. — Десять кубиков воды — хорошая цена. Мы согласны пропустить тебя. Но твои спутники останутся нашими заложниками. Мы не пошли бы на это, если б не ваши разговоры с крылатыми. Друзья наших врагов — наши враги, гласит мудрость моего народа. В наших землях ты сможешь идти куда хочешь. Мы дадим тебе проводников и все потребное для дальнего пути через леса. Но эти двое, — вампир указал на Твердислава и Кео, — останутся в месте, которое укажем мы. С ними ничего не случится, если ты и впрямь пришел за человеком твоей крови. Если же ты окажешься скрытым врагом, эти двое умрут.

— Ты угрожаешь мне? — спокойно спросил Исайя. — Ты угрожаешь мне, безоружному? Нас всего трое, и один из нас — мальчик, почти еще ребенок. У тебя за плечами целая армия. Достойно ли это твоего высокого сана, почтенный?

— Когда стоит такая сушь, нет нужды думать о достоинстве сана, человек. Если мы не выживем, некому будет воздать мне укоризну. Если же мы выживем, пусть в меня бросают камни. Поэтому воспринимай мои слова как хочешь, человек.

— А как ты решишь, являюсь ли я скрытым врагом, или нет? — с наигранной озабоченностью спросил Исайя. На месте вампира любой человек понял бы издевку, но кровососы говорили на чужом языке, и восприняли все всерьез.

— Если ты станешь составлять карты подлесных троп, которых не видно с воздуха. Если ты станешь считать наши каменоломни и смолокурни. Если ты станешь вызнавать меру нашей силы и нашей слабости...

— Слова, слова, одни только слова! — поморщился Исайя. — Я буду ходить от одного вашего поселения к другому. Я буду расспрашивать многих из твоего народа. Мне нужно это, чтобы найти дочь моей сестры. А ты сочтешь это доказательством того, что я скрытый враг? И что же мне, отворачиваться всякий раз, когда я вижу вашу лесопилку — или что там я вижу?.. Смолокурню? Или мельницу? А как насчет стогов сена? Что будет, если я брошу взгляд на стога сена? Как ты определишь, сосчитал я их ли нет?

Вопросы Исайи, было ясно, поставили вожака вампиров в тупик. Собравшиеся кровососы загомонили так, что, казалось, сейчас сюда сползутся все чудища этого картонного мира — чудища, к сожалению, отнюдь не картонные.

Координатор спокойно ждал. Когда же вопли и ор достигли наивысшей силы, вновь, как бы случайно, приоткрыл сложенные горстью ладони. Иллюзорные водяные кубики засветились мягким голубоватым цветом, и толпа вампиров завыла от вожделения. Вода была сейчас дороже всего.

— Десять обычным кубиков, — громко сказал Исайя, стараясь, чтобы его услыхали хотя бы первые ряды. — Десять больших кубиков. И один малый, в знак нашей доброй воли и нашего расположения. Один малый я отдам сразу же, как только мы получим искомое разрешение — все трое, без всяких там заложников! И этот малый кубик останется у вас, даже если мы никого не найдем в ваших селениях!

Вампиры дружно взвыли. Наверное, им показалось, что человек сдался, начал отдавать свое водное богатство — вожак кровососов немедленно приосанился и заговорил о том, какие сейчас трудные времена, враги напирают со всех сторон, крылаты демонам, похоже, нипочем даже засуха, и потому они, НАРОД, (это слово он произнес так, чтобы всем стало понятно: определение “народ” относится только к его племени, все остальные пусть придумывают себе свои названия), никак не может позволить чужеземцам шастать по своим владениям, если взамен отдан всего лишь один жалкий малый кубик воды!

Однако Исайя только усмехнулся. Десять “больших” кубиков как бы исчезли у него за пазухой, один же, “малый”, заманчиво блестел и переливался у него на ладони. Невольно Твердислав засмотрелся на игру мягких голубых бликов — кубик светился словно сам собой. Неужели и это — иллюзия? Но ведь он — не вампир, внушить ему, что он видит вожделенную воду не так-то просто...

— Никаких заложников, — повторил Исайя. — И этот кубик сразу вам.

От поднявшихся вновь воплей можно было оглохнуть.

И в конце концов жадность, конечно же, победила. Вампирий вожак схватили протянутый Исайей кубик, вцепился в него своими маленькими мохнатыми лапками, прижал к груди... Твердислав готов был поклясться, что в недобрых глазках кровососа в этот миг блеснули слезы.

...Потом судили и рядили еще долго — уже после того, как неведомо зачем собравшиеся факельщики куда-то разбрелись, очевидно — праздновать. Исайя требовал настоящего пропуска, а не просто слова. И вновь вожак упирался, и вновь под напором аргументов координатора вынужден был уступить. В руки Исайи перешел небольшой браслет из чередующихся голубых и зеленоватых камней. По утверждению вожака, это послужит пропуском на всех заставах НАРОДА. Указал он даже и тропу, почти что дорогу, что вела от торжища к ближайшему селению кровопийц.

Исайя кивал, сохраняя достоинство. Наконец он и вожак разошлись, осыпая друг друга комплиментами и желая друг другу всяческого благополучия.

Когд последний вампир скрылся во тьме, Исайя схватил Твердислава за руку.

— Этой ночью нам спать нельзя. Сии милейшие создания запросто перережут нам глотки из-за такого богатства!

— Исайя, а этот малый кубик... Он откуда? Или тоже обман?

— Нет, — отвернулся Исайя. — Я его позаимствовал у одного купца. Я считаю, что за трехкратное спасение их драгоценных жизней они могли бы расплатиться с нами и пощедрее, ибо сказано, что легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому — в царствие Великого Духа!

Твердислав поморщился. Красть... в кланах за это сурово наказывали. В том числе и он сам. А тут — координатор!

— Иного выхода у нас не было, вождь Твердислав, — убежденно произнес Исайя. — Я могу показать одну, другую, третью иллюзию, но долго обманывать вампиров я не смогу. Этот кубик убедит их в истинности остального. Давай больше не будем об этом говорить — мне это самому неприятно. Но что поделаешь? Для меня цены возвращения не существует... если только само возвращение вообще возможно.

Твердислав промолчал. На душе было скверно — негоже начинать такое дело с обмана. Вкривь и вкось и дальше пойдет.

— Ну, так ты выбрал дорогу, вождь Твердислав? — после долгого молчания спросил Исайя. — Куда пойдем? На север, на восток или на запад? Владения крылатых перемешаны с селениями вампиров, как ни странно, казалось бы, при такой взаимной ненависти им следовало бы размежеваться...

— Они, похоже, без этой ненависти уже жить не могут, — проворчал Твердислав. — Только одни облекают ее в красивые слова, другие до этого пока еще не додумались, но у них это тоже не за горами.

“А может быть, этот мир — отражение не только души Аэ, но и моей, раз уж я так легко второй раз оказываюсь здесь?” — вдруг подумалось Твердиславу. “И эта дорога за горизонт, когда мы идем искать Аэ, понятия не имея, где она может быть — есть всего лишь возвращение из лабиринта собственных заблуждений? Если ты сражаешься сам с собой, и сам прячешь от себя нечто, то, по логике, это самое нечто ты никогда не найдешь, пока не заглянешь в совершенно неожиданное для себя самого место. Впрочем, когда нельзя быть до конца уверенным в собственном существовании, можно дойти и не до такого... стоп! Стоп! Да что ж это я! Конечно, конечно, если я сам — тот, кто дергает в этом мире за ниточки, куда бы я спрятал Аэ? Или не прятал бы вовсе?..”

— Мне кажется, надо идти наугад, — медленно сказал он вслух. — Ноги сами выведут.

— Мысль хорошая, хоть и несколько экстравагантная, — заметил Исайя. — Ну так и куда же поведут тебя твои ноги?

Вместо ответа Твердислав повернулся спиной к торжищу. Впереди, невидимая в ночной тьме, застыла молчаливая стена лесов. Где-то там, за непроглядными завесами, за незнаемыми землями — чувствовал Твердислав, — бьется сердце той, что способная открыть им дорогу назад... или же прочесть приговор. Это ощущение оказалось настолько ярким и острым — до боли — что он невольно застонал.

— Аэ здесь, координатор. Она в этом мире, Исайя!

Послышался тяжкий вздох.

— Ты уверен в этом, Твердь, или тебе просто очень хочется поверить в это?

Твердислав осекся. И в самом деле, где грань между его желанием — и реальностью, если только слово это применимо к картонному миру чужих снов?

“Но ведь твои желания становятся силой”, внезапно прозвучало в сознании. “Если ты очень захочешь увидеть Аэ, ты увидишь ее. Вперед!”

— Координатор, я знаю, что она здесь. И... мне кажется... сейчас уже неважно, хочу я поверить в это, или чувствую на самом деле. Мысль есть действие, говаривал наш Учитель. Мысль в этом мире тоже есть действие, только наглядное. Так что нам надо только идти... пока мы не поверим полностью в то, что дошли. Ты понимаешь меня, координатор? Аэ говорила о чем-то подобном, когда предлагала мне уйти вместе с ней к Умникам. Сенсорика, говорила она, это место, где сбываются желания, Золотой Шар из старой сказки. Наши желания сейчас — найти ее, и, если это желание будет достаточно сильным, мы добьемся своего.

Исайя скептически хмыкнул.

— Ты ошибаешься, вождь. Этот мир не есть отражение нас самих. Он независим и самодостаточен. Он создан могучей силой, очень и очень древней, злой и мудрой, хотя ее мудрость и односторонняя. Она играет с нами, она выставляет перед тобой магическое зеркало, и твое собственное отражение начинает казаться тебе врагом. Старый и безотказный трюк — покажи человеку его кажущееся ничтожество, и можешь довести его до того, что он сам сведет счеты с жизнью, и тогда жертва становится добычей врага. Поэтому не торопись! Твоему совету мы сейчас последуем, просто потому что никакого лучшего плана у нас нет; заглянем к вампирам, от них — к крылатым, и там я советую тебе поговорить об Аэ серьезно.

Твердислав кивнул. Не было смысла спорить; сам же он оставался в твердом убеждении — они найдут Аэ в тот миг, как внутренне сочтут себя готовыми к этому, готовыми очень-очень глубоко в душе, куда не дотянуться простым волевым усилием. Сколько не повторяй “халва”, во рту слаще не станет, но можно поверить, что ешь лакомство, и тогда действительно почувствуешь его вкус.

Ночь они решили провести на торжище. Тащиться по неведомым чащобам в темноте никому не хотелось.

* * *

На рассвете Исайя произвел ревизию сделанных им запасов и остался доволен. Этого должно было хватить на неделю пути, а там, как он выразился, что-нибудь непременно подвернется.

Дорога через лес оказалась и труднее, и легче, чем они это представляли. Легче, потому что жара убила почти весь подлесок, иссушило лесное разнотравье, почти убила кустарники; идти по широкой тропе было легко, но та же жара делала дорогу мучительной. Твердиславу приходилось напрягать всю волю, чтобы залпом не выпить всю дневную порцию воды.

Леса казались безжизненными. Все, кто только мог, бежали их пораженных засухой краев. Тропа была пустынна, никто не спешил к покинутому торжищу, и Твердислав невольно подумал — а как же вампиры и крылатые ухитряются доставить все товары точно к прибытию каравана?

К вечеру, измученные зноем, все трое почти валились с ног. Правда, Кео обнаружил неожиданные познания в местных кореньях, выкопав целую дюжину корявых коричневатых корней, сохранивших в своей глубине кисловатый, приятно пощипывавший нёбо сок.

На второй день пути трое странников достигли первого селения вампиров. По пути им не встретилось ни каменоломен, ни смолокурен, ни углежогных промыслов, и Исайя вполне серьезно возблагодарил за это судьбу — кто их знает, этих кровососов!

На границе круга полей путников окликнула стража — Исайя высоко поднял левую руку с надетым браслетом-пропуском. Больше вопросов им не задавали.

Твердислав во все глаза глядел на открывшийся ему древесный город. Островина очень высоких темных деревьев, прячущиеся высоко в кронах домики, отсюда кажущиеся изящными елочными украшениями; правда, видно, что селение пограничное — промежуток между вековыми стволами перекрыты высоким плетнем, наверху натянуты сети — чтобы крылатые не смогли ворваться с воздуха.

Возле ворот их вновь остановили. Здесь, помимо самих вампиров, несли стражу вооруженные увесистыми дубинами мохнатые великаны, рабочая сила кровососов. Это было новшеством — в первое свое появление Твердислав такого не видел.

Внутри селение ничем не отличалось от того, где Твердислав побывал. Исайя остался разговаривать со старейшинами, знавшими язык южных торговцев, а Твердислав отправился бродить по поселку — ему хотелось найти статую Аэ. Он не сомневался — такие должны стоять в каждом городке кровососов. С ним увязался также и Кео. Твердислав уже давно собирался спросить у Исайи, что он собирается делать с этим волею судьбы приставшим к ним мальчишкой, но все как-то откладывал.

Твердислав не ошибся. Деревянная статую Аэ и в самом деле нашлась — в самой середине поселка, у подножия громадного неохватного дерева, перед длинным обложенным закопчёнными камнями кострищем. Юноша невольно представил себе, что же именно жарили на этом очаге и его чуть не вырвало. Нет, все-таки странная была фантазия у Аэ, если Умница оставила в своем мире такое...

Фигура девушки была вырезана мастерски. Не неподвижный идол, какой встретился Твердиславу прошлый раз — нет, здесь мастер сумел поймать движение: прижав руку к груди, Аэ вся словно тянулась навстречу чему-то неведомому, но радость на ее лице от этой встречи была также передана с необычайным искусством. Была проработана каждая деталь, каждый завиток волос, даже легкая сеточка смешливых морщин у глаз; создавший скульптуру был настоящим мастером. Это было даже больше, чем портрет; несколько мгновений Твердиславу казалось, что он видит живую девушку, для чего-то облачившуюся в этот странный маскарадный костюм.

По бокам появилось несколько вампиров, казалось, они глядели на Твердислава с неодобрением. Юноша поспешил поклониться изваянию.

Где же ты, своевольная хозяйка этого мира? Ты ведь не из тех, кто бросает свои творения на произвол судьбы. Ты часто появляешься здесь, твой облик известен многим. Тебя боятся и почитают. Ты — Хозяйка; но вот как же мне призвать тебя?..

Можно, конечно, было спросить у здешних обитателей; но дипломатия с вампирами Твердислав оставлял на самый крайний случай — он ничего не мог поделать с собой, странный этот народ возбуждал в нем острую неприязнь. Быть может, Исайя сумеет, у него это лучше получается.

Взгляд Твердислава невольно коснулся деревянных глаз статуи. Гладкая коричневатая поверхность, отполированная до блеска; искусная рука мастера так подобрала дерево, что на месте глаз располагались следы сучков — казалось, Аэ ласково и радостно смотрит на него темными неподвижными зрачками. Почти такими же, как в жизни.

Твердислав вновь надеялся на пробуждение того сверхчувства, что могло бы помочь ему отыскать Умницу; но нет, на сей раз его ждало разочарование. Потоптавшись у статуи еще некоторое время (и не забыв поклониться ей, прежде чем уйти), они с Кео отправились на поиски Исайи.

Координатор сидел на низкой лавке возле самого плетня, что опоясывал все селение. Исайя казался довольным, он даже что-то мурлыкал себе под нос. Твердислав немедленно пристал к нему с расспросами и вот что рассказал координатор:

Он, разумеется, тоже выразил желание поклониться изображению Хозяйки. Не видя в этом ничего дурного, вампиры отвела координатора к статуе. По дороге он задал немало вопросов; большинство ответов были заведомо вздорными и потому он не станет их даже пересказывать, однако кое-что ему, Исайе, показалось небезынтересным. Ну, в частности, то, что Хозяйку можно, оказывается, призвать. Это поистине страшный обряд, требующий огромных жертв и свежей крови, но он возможен и якобы даже пару раз имел место в прошлом, когда НАРОД оказывался на грани полного истребления в войне с крылатыми. А самое главное — что сейчас, из-за небывалой засухи, НАРОД вновь стоит у самой пропасти, спасти от падения в которую якобы может только Хозяйка. Такие вот слухи.

— И когда же они намерены вызвать эту свою Хозяйку? — подавили нервную дрожь, спросил Твердислав.

— Для этого должны сговориться все вожаки всех родов. Дело в том, что обряд требует, как говорили у нас, крупных ассигнований и больших материальных затрат, роды же неодинаковы по богатству, поэтому идут споры о том, кому и сколько следует внести в общую копилку. Политика всюду политика — что у нас, что в Сенсорике. Интересно только, как Умники все решали между собой?.. Короче, кровососы пока еще не сговорились, но, я думаю, когда припечет еще сильнее — лето ведь, оказывается, еще не вошло в полную силу — волей-неволей придут, как говорится, к консенсусу.

— Ты предлагаешь ждать? — спросил Твердислав.

— Ни боже мой! — затряс головой Исайя. — Ничего мы ждать не станем. Действуем по прежнему плану. Я осмотрел невольников... — лицо координатора омрачилось. — Бедняги. Готовы были на все, чтобы их выкупили. Чистить отхожие места и спать в хлеву. Я их понимаю, — Исайя поежился. — Наши маленькие друзья, хозяева этих премилых домиков не только кровопийцы, они еще и каннибалы. Такая вот история... Ну да мы им не судьи. Не нами придумано — не нам и расхлебывать. Что стоишь, вождь? Нам для ночлега это место отвели. Ложись, завтра в самую рань, пока жары нет, дальше двинемся...

Так началась их дорога по диковинной стране, населенной люто ненавидевшими друг друга племенами. Узкие лесные тропы сменялись полями, иногда попадались иные хозяйственные заведения рачительных вампиров — мельницы или распилочные. Иногда встречались небольшие караваны с товарами — встречные кровопийцы глядели хмуро, на вопросы — если среди них оказывался кто-то, знающий южное наречье — крайне неохотно. Дела шли все хуже и хуже. Цены на привозные товары повышались, цены на товары самих вампиров падали. Все меньше и меньше оставалось воды. Начался падеж скота. Во всех родах урезали дневные порции. Кое-где вспыхивали настоящие сражения за воду. Об обряде Призыва Хозяйки слышали все, но никто не мог сказать, когда же это наконец случится.

Проплутав по лесам вампиров добрых две седмицы, трое усталых путников наконец достигли лесной окраины.

Перед ними расстилалась глубокая, обширная долина. Когда-то по ней текла река, бравшая начало на вечных снегах Диких гор — сейчас русло полностью пересохло, оставив лишь широкую полосу грязноватого ила, гниющей травы и дохлой рыбы, не привлекшей даже вездесущих трупоедов.

На противоположном берегу, где вновь начинались леса, на высоком крутояре возвышался огромный глиняный холм. Сперва Твердиславу показалось, что он видит нечто среднее между ласточкиным гнездом и муравейником; затем в глаза бросились сновавшие в воздухе крылатые фигурки, и юноша понял, что перед ними — одно из Обиталищ Небесного народа.

Это было внушительное зрелище. Исполинская постройка явно служила крепостью, все входы и выходы размещались высоко над землей, а подходы к жилищу Роя были дочиста выглажены и выложены глиной, так что враг не нашел бы на ближних подступах никакого укрытия. На самом верху тоже дежурила стража; Твердислава, Исайю и Кео заметили издалека, и тотчас же поднялся переполох.

Несколько стремительных крылатых фигурок сорвались с мест и понеслись к ним.

— Привет тебе, пришелец! — крикнул задорный мальчишеский голос. Твердислав поднял голову — в воздухе над ним плясали трое — девушка лет пятнадцати и двое ровесников-мальчишек; с красивыми, правильными лицами, и совершенно нормальными, вихрастыми головами, ничуть не похожими на те половинки опрокинутых горшков, что украшали плечи более старших мужчин.

— Привет тебе, явившийся из мира Черный Игл! — подхватила девушка. — Скажи, когда же ты поведешь нас в бой? Все мы только и думаем, что о войне. Надо утопить всех кровоссов в их собственной крови, потом сжечь и развеять прах над живыми болотами, тогда кончится и эта засуха, ведь правда же?..

И при этом крылатая красавица так смотрела на Твердислава своими голубыми глазищами, что всей воли вождя хватило лишь на то, чтобы отрицательно покачать головой.

— Жаль, — искренне огорчилась девочка. — А я так хорошо умею стрелять!

Над плечом Твердислава что-то вжикнуло. Раздался звонкий удар стали о дерево — за спиной вождя дрожала воткнувшаяся в дерево короткая железная стрела.

— Диона! — раздался строгий окрик. Вслед за молодежь летело еще шестеро старших крылатых — трое воинов и три женщины. — А ну-ка, брысь отсюда! Пока не натворили чего похуже!..

Юнцов в тот же миг как ветром сдуло.

— Приветствуем тебя, Твердислав, — шестеро крылатых церемонно склонились перед ним. — Чем мы можем услужить тебе, не изменяя твоего собственного пути?

— Мы бы хотели немного отдохнуть, — честно признался Твердислав. — Отдохнуть... от этой жары.

— Погреба нашего Обиталища не место для столь почетного гостя, но просьба твоя — закон, — ответил один из воинов. — Все будет исполнено по твоему слову.

...Темные и прохладные погреба Обиталища показались измученному жарой Твердиславу настоящим раем. Рядом, в соседнем сводчатом помещении, был устроен колодец. Перед гостями поставили воду — много воды! — однако, когда Твердислав заглянул в черный зев колодца, подсвечивая себе факелом, пить он уже не смог. В глубине виднелось мокрое дно — крылатые вычерпали колодец почти что досуха; и гостям своим они отдавали последнее. Трое путников сделали лишь по паре глотков — удивительно, даже Кео не рванулся к кувшину, хотя, казалось бы, какое ему дело до этих крылатых?

Было невыразимо приятно лежать на низких жестких лежаках — сейчас они казались Твердиславу мягче самого роскошного ложа — потому что здесь была прохлада.

Крылатые не задали гостям ни одного вопроса. Очевидно, изречение Книги Блужданий все затвердили наизусть.

Прохлада. Блаженство. Мысли путаются, сознание затягивает туман; и кажется, что наяву видишь вновь родную скальную крепость Твердиславичей, слышишь радостные взвизги носящихся малышей, твои ноздри втягивают запах праздничных пирогов, что пекут старшие девочки, а парни поддерживают огонь и жарят на вертеле здоровенного кособрюха... Чувство утраты оказалось настолько горьким, что Твердислав едва не застонал через стиснутые зубы. Ох, Джей, Джей, что же ты наделала?! И вот ведь — все равно не могу возненавидеть ее по-настоящему. Сгорели твоя ненависть, вместе с тобой, Твердислав, дотла, как видно, сгорела.

“Конечно, сгорела”, — услыхал он знакомые интонации своего собственного голоса. “Конечно, сгорела, потому что в глубине души ты понимал — Джейана Неистовая права. Никому не позволительно делать из целого народа касту послушных, не рассуждающих солдат. А из вас их делали, и, судя по тебе — небезуспешно. Зачем ты еще слушаешься этого вздорного старика? Для чего он тебе? Живи! Дыши полной грудью! Разве не заманчиво и в самом деле возглавить крылатых, стать первым императором небесной империи?..”

“Что за чушь!” — едва успел подумать Твердислав, однако Исайя уже вскочил на ноги.

— Ты его не получишь! — громко и яростно выкрикнул координатор.

“Кто не получит? Кого не получит? Эх, и когда Исайя поймет наконец, что здесь я спорю сам с собой, и нет никакого врага, а бесчисленные монстры — просто фантазия Аэ!” — подумал Твердислав; он и сам не заметил, что в мысли его впервые прокралось раздражение на координатора.

Юноша приподнялся. Он не чувствовал ничего особенного, ничего даже отдаленно напоминавшего появление Смертной тучи или иного зла; никого не было и быть не могло в укромных подземельях Небесного народа. И чего Исайя разоряется?.. Вон, даже вспотел, да и дышит тяжело.

— Ты что же, — координатор в упор взглянул на парня, — ты его снова не почувствовал?

— Да кого я должен чувствовать, Исайя? — не выдержал юноша. — Я сейчас вообще, если хочешь знать, сам с собой разговаривал!

— Э-эх, — координатор устало опустился обратно на лежак. — Мне никак не доказать тебе, что... нет способа, понимаешь? Идеальный случай — это когда сознание представляет, что за его пределами вообще ничего не существует. Все — только субъективные ощущения. Тебе начало казаться, что весь этот мир — одно большое зеркало, в котором отражаешься ты один, что такова суть Сенсорики? Не спорь, я знаю, о чем говорю. Нечего сказать, прием ловок — тебя шаг за шагом убеждают, что вокруг — только грубо раскрашенные куклы, и вообще весь этот мир придуман только для того, чтобы ты поглубже бы заглянул в собственную душу... чтобы понять наконец, что же ты хочешь от славной девочки Аэ! — Исайя всплеснул руками.

— Не понимаю тебя, координатор, — искренне признался Твердислав. — Когда я остановил Смертную тучу, я не прибегал к волшебству, что бы ты ни говорил, я просто поглубже заглянул в себя. Не могу сказать, что мне особенно понравилось бы увиденное, но уж каков есть. Я не верю во врага, координатор, не хочу даже думать о нем. Я хочу найти Аэ и вернуться. Вернуться — все равно, куда. Пусть даже на пепелище.

— На пепелище? — задумчиво переспросил Исайя. — На пепелище... А ты знаешь, вождь Твердислав, это, пожалуй, мысль! Ты нашел правильное слово. Так вот бывает — одно слово и все сразу меняется. Как же я сразу не сообразил — место, где пало столько мучеников за дело и веру Великого Духа, должно обладать святостью. Да-да, именно святостью... там козни врага должны сойти на нет...

— О чем ты, координатор? — Твердиславу показалось, что Исайя повредился рассудком — таким бессвязным стало его бормотание.

— Я знаю, куда нам надо вернуться! — торжественно объявил Исайя.

Юный вождь пожал плечами.

— А я это и так знал. В наш мир, конечно же. Возложенное на меня Всеотцом дело не закончено...

— Ты не понял, — покачал головой координатор. — Сперва нам надо попасть на планету кланов... или на то, что от нее осталось.

— Почему? — глухо спросил Твердислав. — Что надо нам в пустыне из пепла? Что мы станем там делать?

— Разве ты не слышал меня? Место, где за Веру погибли безвинные, отличается великой святостью. Там враг будет лишен силы. Оттуда мы сможем нанести ему ответный удар!

— Какой удар, Исайя?! — вскинулся Твердислав. — Кому? И как мы его нанесем? И что мы станем делать, оказавшись на выжженной планете? Как выживем там?

— А вот для этого нам и потребуется твоя Аэ, — с загадочным видом ответил координатор. — Сенсорика есть совокупность необъяснимых в рамках классической физики подпространства явление... быть может, с ее помощью мы сумеем выжить даже там, где не осталось ничего, кроме золы. И не только выжить, но и вернуться потом сюда — ты, надеюсь, не забыл о нашем обещании бедному Вику?

Твердислав не ответил. Похоже, координатор все-таки начинает сходить с ума. Оно и понятно — прожить всю долгую жизнь за созданным машинами щитом, и вдруг оказаться там, где жизнь твоя зависит почти исключительно от силы твоих рук.

Надо скорее найти эту девчонку. Кровопийцы толкуют о том, чтобы призвать ее... ну а ты сам, Твердислав, разве на это не способен? Вспомни, ведь когда-то она шла за тобой, уговаривала перейти на их сторону, соблазняла прелестями Сенсорики, всемогуществом — да, всемогуществом кукольника, по-разному раскрашивающего картонные задники для своего театрика. Но она чувствовала его, Твердислава, она способна была узнать, где он! Неужели же не знает сейчас?..

Он крепко зажмурился. “Аэ, Аэ, ты нужна мне. Назначь свою цену, Умница, но я должен вернуться. Хотя бы для того, чтобы сотворить смертную молитву над тем местом, где остался мой клан. А потом... потом может быть все что угодно. Никакая цена не может показаться особенно большой”.

— Погоди, Твердислав, — раздался тихий голос Исайи. Координатор даже не скрывал, что читает его мысли. — Погоди продавать себя, это мы всегда успеем сделать. Мне кажется, что так просто мы твою подружку не отыщем. Ты слышал — ее собираются вызвать? Но никто ведь не знает, откликнется ли она на призыв. Почему бы тебе не прислушаться к тем священным книгам Крылатых, о которых они толкуют тебе? Нельзя отказываться от столь ясного указания пути.

— Координатор, ты постоянно толкуешь о том, что этот мир принадлежит древнему и мудрому врагу, очень сильному и злобному, — терпеливо, словно обращаясь к ребенку, сказал Твердислав. — И вдруг ты предлагаешь мне идти по тому пути, который, если верить твоим словам, нам подсовывает как раз этот самый враг! Не вижу логики в твоих словах, координатор.

Исайя довольно улыбнулся.

— На Земле было распространено искусство борьбы, название которой в переводе звучит как “поддаваясь, побеждай”. Используй силы противника против него самого, но контролируя ситуацию. Мы должны перехитрить врага... даже если ты считаешь им самого себя, вернее, темную сторону собственной души. Послушай меня, Твердислав, поговори с правителями крылатых. Пусть они дадут тебе их книги. По лесам мы можем ходить еще очень долго.

Твердислав ответил не сразу. В словах координатора, если отбросить его любимую идею о враге, был некий резон. Но все эти смешные предсказания... напыщенные фразы “священных” книг... они хороши для мальчишек, послушать сказку о древних войнах у костра летним вечером. Твердислав, разумеется, не собирался впутываться ни в какие войны крылатых, пусть даже в самые наисправедливейшие.

— Понимаешь, Аэ, похоже, можно привлечь сюда только великими потрясениями, — продолжал Исайя. — Ты вспомнил аналогию с кукольным театром... ну так вот самый верный способ вызвать кукольника — это как следует потрясти все декорации. Ты не согласен со мной? Способ дикий, согласен; но, если у тебя есть лучший — предлагай! Только не говори, что нам надо еще месяц, два или три блуждать по здешним лесам. В конце концов или вампиры, или крылатые притянут нас к ответу, — он усмехнулся. — Чем попадать под лавину, лучше вызвать ее самому.

И все-таки на сей раз Исайе убедить Твердислава не удалось. Они провели два дня в подземельях Обиталища и, напутствуемые самыми благими пожеланиями, с полными водой бурдюками, они двинулись дальше.

Однако день проходил за днем, солнце палило все яростнее, в лесах начались вызванные засухой и короткими бездождевыми грозами пожары. Трое путников тащились от одного селения к другому, и с каждым прошедшим днем надежда Твердислава таяла. Что-то он делал не так. Декорации картонного мира вокруг него трещали по всем швам, кое-где даже горели, но Аэ и не думала появляться.

После месяца этих бессмысленных странствий их наконец достигла весть, что вампиры собрали наконец-то средства, чтобы сотворить обряд вызывания Хозяйки. О том же толковали и Крылатые — два враждовавших народа, очевидно, и не подозревали о том, что поклонялись одной и той же владычице.

Наконец Исайя не выдержал.

— Все, — хрипло сказал он. — Дальше не пойду. Вампиры собираются на обряд — он начнется завтра. Идем туда. Больше никаких блужданий! Если хочешь, ходи один.

Кео, за время странствий заметно вытянувшийся и отощавший, тоже глядел на Твердислава с осуждением.

— Погодите, — взмолился Твердислав. — Погоди, координатор. — Надо обратиться к Изменяющей... к любой. Они правят крылатыми; гром и молния, на правах Пришельца попрошу ответа — собираются ли они призывать Аэ или нет.

— Какое это имеет значение? — пожал плечами Исайя. — Неважно, кто вызовет сюда твою подружку. Лишь бы она отозвалась на зов.

Твердислав не ответил. Исайя как будто бы и прав... а вот не хотелось отчего-то, чтобы Аэ пришла сюда на зов столь малосимпатичных созданий; и зачем они только ей понадобились?

И Изменяющей они все-таки встретились. Разумеется, крылатые не отказали пришельцу из мира Черных Игл в такой пустячной просьбе.

Изменяющая оказалась существом донельзя странным. Твердислав ожидал увидеть почтенную матрону, или даже седую старуху — а увидел существо, лишь отдаленно напоминавшее человека. Крылатые, как ни крути — особенно их дети и подростки — ничем не отличались от людей, кроме умения летать; Изменяющая же имела человеческое лицо — странное, не отмеченное печатью возраста, несколько даже пугающее лицо не старящейся девочки, и огромное тело, словно вросшее многочисленными отростками в стены, пол и крышу глубокой подземной камеры, где безвылазно обитала Изменяющая. Ее обслуживала целая команда, в камере всегда был свежий прохладный воздух, вдоволь чистой и опять же холодной воды.

Открывшееся Твердиславу зрелище едва не заставило его пулей вылететь обратно. Изменяющая рожала. Передняя часть ее тела, в полуметре ниже лица, была раскрыта, на развернувшейся, словно бутон, розовой окровавленной плоти сучил ножками и дергал крохотными крылышками нагой младенец. Две совсем юные девушки бросились к своей повелительнице, спеша унести и обмыть нового члена Роя.

— А-а... я-я... — только и смог пролепетать Твердислав.

— Что же постыдного в самом естественном деле для живых? — низким грудным голосом произнесла Изменяющая. — Я могу говорить с тобой, несмотря на все это. Мое тело знает свою работу, ну, а разум — свою. Спрашивай, пришелец.

— В-вы хотите... призвать хозяйку? — справившись наконец с волнением, проговорил Твердислав, едва отведя взгляд от трепещущего, медленно закрывающегося лона Изменяющей.

— Да, — ответила правительница. — Иного выхода нет. Колодцы иссякли. У нас мало товаров, мы никогда не стремились к обогащению, в отличие от вампиров, не строили мануфактур и не разводили прислужников-сибу. Чтобы выжил род, уже приходится продавать своих в рабство. Это помогает, на наших хороший спрос, особенно на девочек. Вот и приходится трудиться... — она вздохнула. — Но даже этого уже мало. Купцы опять сбили цены. Мы или призовем хозяйку, или умрем от жажды, убитые засухой. Нам некуда отступать, Рой не может уйти от Изменяющей, а Изменяющая, — она усмехнулась, — как ты видишь, не в состоянии сдвинуться с места.

— Когда же вы хотите сделать это?

— Мы, Изменяющие всех Роёв Небесного народа, решили, что обряд состоится на третий день после этого. Ты хочешь спросить что-то еще?

Твердислав мялся.

— Ведомо ли вам, о Изменяющая... известно ли... в общем, вы знаете, что у вас с вампирами — общая Хозяйка и что кровососы тоже собираются вызвать ее — только уже на следующий день?

Изменяющая кивнула.

— Но наши Хозяйки одинаковы лишь внешне. Сути их, то, что приходит к нам и к ним — различны. И ты сам убедишься в этом, пришелец.

* * *

За возможность присутствовать на обряде вызывания кровопийцы, вполне оправдывая свое прозвание, запросили ни много ни мало по полновесному водяному кубику с каждого. Иллюзия уже не смогла бы их обмануть — истомленные жаждой, они тотчас ринулись бы проверять полученное. Твердислав, Исайя и Кео остановились в нескольких полетах стрелы от места, где собирался НАРОД, на высоком лысом холме. С его верхушки виднелось широкое кольцо огней — обряд совершался на открытом месте, обычно донельзя осторожные кровососы пошли на риск; впрочем, крылатые и не собирались на них нападать. Небесному народу присуще было истинное благородство.

Исайя стоял у самого края откоса, смотрел, скрестив руки на груди. На лице координатора застыло странное выражение — словно он видел сейчас что-то непостижимым образом знакомое, и будило это в нем отнюдь не радостные воспоминания.

— Что они там делают? — спросил Твердислав из-за спины.

— Ставят крест, — сдавленно ответил координатор.

— Что-что?

— Крест. Два толстых бревна, одно длинное, другое короткое. Короткое кладется поперед длинного. Длинное одним концом вкапывают в землю, — прежним странным голосом, с занудной дотошностью пояснил, точно маленькому, Исайя, не отрывая взгляда от происходящего.

Твердислав едва сдержался, чтобы не ответить резкостью. Можно подумать, он не знает, что такое крест! Разве ж про это спрашивал?..

Был вечер, жара чуть-чуть спала, солнце не палило головы; в сгущающихся сумерках горели бесчисленные костры. Твердислав видел, как среди огней суетились бесчисленные фигурки — точно муравьи, без всякого видимого смысла и цели, однако мало-помалу, по мере того как вспыхивали все новые костры и столь любимые вампирами факелы, юноша смог различить контуры какого-то высокого сооружения, наподобие скелета пирамиды, составленной из нетолстых бревен. На вершину ее и в самом деле укрепили высокий крест, и второй такой же появился у подножия, вкопанный в землю, как и говорил Исайя.

Не били барабаны, не гнусавили трубы — вампиры свешали свое дело в тишине. И это больше походило на подготовку какого-то преступления, чем на взывание к обожаемой Хозяйке.

Когда ночь полностью вступила в свои права, у кровососов все окончательно стихло, умолк даже перестук бесчисленных молотков. А потом вокруг сооруженной из бревен пирамиды высотой в добрых пять Твердиславовых ростов, вспыхнуло тройное кольцо огней.

— Началось, — глухо промолвил Исайя.

Гулко застучали барабаны. Их было так много, что, казалось, сама земля вокруг гудит и громыхает. Барабанщиков Твердислав не видел, громадную толпу полностью скрывал мрак.

Потом начались песнопения. Долгие и переливчатые, со странной рвущейся мелодией, вернее даже сказать — с полным ее отсутствием. На плавные распевы, любимые в кланах, это нисколько не походило.

А потом, когда пение перешло в просто тысячеголосый истошный визг, пламя внезапно и резко взметнулось вверх, поменяв цвет — замелькали голубые, белые и даже зеленые языки. Над пирамидой поплыл плотный белесый дым, и одновременно Твердислав ощутил явственное шевеление Силы. Исайя внезапно схватился за сердце.

Однако все это оставалось лишь прелюдией. На освещенный тройным кольцом огней пространстве перед самой пирамидой появилась небольшая группа вампиров; они волокли за собой на веревках отчаянно упирающуюся фигуру, куда как превосходящую их в росте. Человек, невольник... или нет, невольница, приглядевшись, понял Твердислав.

Кровососы деловито и без долгих разговором потащили несчастную вверх по дощатому, наклонно уходящему вверх настилу. Была ли это древняя старуха, что уже не могла давать кровь, или же ради Хозяйки вампиры не пожалели молодой, полной сил рабыни — Твердислав не знал, да и знать не хотел. Парень ощутил, как сжались кулаки; вот и твой выбор, вождь — ты дашь свершиться этому жертвоприношению, только ради призрачного шанса на возвращение, или?..

— Только не вздумай геройствовать тут, Твердь, — проницательно заметил координатор. Юноша скрипнул зубами. Как возникли эти обряды? Почему Аэ не положит этому конец?.. — пронеслось у него в голове.

— Потому что милая девочка развлекается, как может, — буркнул Исайя. — Знаешь, как те дети, что мучают животных, потому что сами никогда не чувствовали настоящей боли.

Твердислав покачал головой.

— Слишком просто, координатор. Аэ — не дурочка и не простушка. И не жестока без нужды. Я ее запомнил совсем не такой.

— Ах, впечатления, впечатления, как они эфемерны! — раздраженно бросил Исайя. — Ты слишком доверчив, Твердь. И, ручаюсь, твоя Аэ этим воспользуется... Эй, что это там, смотри!

Вампиры тем временем втащили свою жертву на самый верх деревянной пирамиды, где возвышался высокий, грубо сколоченный из толстых бревен крест.

— Судя по обилию огня, я думал, ее сожгут... — услыхал Твердислав шёпот координатора. Однако вампиры явно не собирались никого сжигать. Они принялись деловито прикручивать руки и ноги жертвы к кресту; едва покончив с этим, они взялись за молотки. Раздался дружный перестук и такой отчаянный вопль жертвы, что Твердилсав весь заледенел, Исайя же, казалось, обратился в камень. Сомнений не было — вампиры приколачивали руки и ноги несчастной к кресту гвоздями.

Исайя медленно поднял руки и закрыл лицо ладонями.

— Что же мы стоим? — шёпотом проговорил Твердислав. — Координатор, я чувствую силу... огромную силу. Разреши мне воспользоваться ею... пока я не сделал этого без твоего разрешения!

— Нет, — из горла Исайя вырвалось глухое рыдание. — Мы не можем. Обряд должен идти... Ведь это наш последний шанс!

Очевидно, отчаяние и боль в тот миг придали жертву поистине нечеловеческие силы. Языки пламени взметнулись высоко вверх, щедро снабженные новой порцией сухого хвороста, и Твердислав успел разглядеть отчаянно бьющиеся за спиной несчастной распинаемой черные изящные крылья.

Приговоренная принадлежала к Небесному народу.

Мир удивительным образом изменился, Твердислав вдруг словно бы оказался совсем-совсем рядом с жертвой, увидел ее совсем юное лицо, крылатая девушка, почти что девочка, едва ли перешагнула порог человеческих четырнадцати зим.

В небе раздалось внезапное и слитное хлопанье десятков и сотен крыл. Над огненными кольцами, подобно призракам вынырнув из черноты, повисло множество крылатых; они были безоружны, но Твердислав хорошо помнил ту молнию, что испепелила каменоломню. Восторг сдавил юноше горло и даже Кео подскочил и что-то истошно завопил, точно безумный, размахивая руками.

Сейчас, сейчас крылатая гвардия устремится с небес на землю, вырвет бедняжку из рук мучителей, унесет в небесную высь...

Однако вместо этого крылатые неподвижно зависли над землей и чего-то ждали. Ни один из них не сделал и малейшей попытки атаковать, хотя разбросать немногочисленных палачей не составило бы никакого труда.

Крылатые ждали. Молча и торжественно; и жертва, подняв на мгновение глаза к небу, отчего-то враз перестала кричать. Теперь в тишине, кроме трепета крыльев, слышался только торопливый перестук молотков.

Сородичи несчастной пришли не для того, чтобы ее освободить или хотя бы подарить быструю и легкую смерть от молниеносной стрелы. Они пришли проститься. Похоже, обряд кровососов был в той же степени священен и для их извечных врагов.

— Вот видишь, — прежним глухим голосом сказал Исайя, — судьба на моей стороне. Даже крылатые понимают, что вампиров сейчас лучше не трогать.

Твердислав одним прыжком оказался на краю холма. Сила веселыми волнами омывала его, целые моря, океаны Силы; на миг ему показалось, что отныне он, подобно Джейане, способен отражать потоки огня нагой ладонью и рвать голыми руками сталь, словно гнилое сукно. “Возьми меня”, — шептала сила, противиться этому искушению он уже не мог.

Длинное огненное копье словно само выросло у него в руках. И прежде, чем остолбеневший Исайя смог остановить молодого безумца, копье сорвалось с руки Твердислава и, описывая высокую дугу, устремилось к цели.

— Что ты де... — завопил Исайя, но было уже поздно.

Пламенное копье ударило прямо в спину одного из палачей, того, что вгонял гвозди в щиколотки жертвы. Сияющее навершие навылет пробило зашипевшую, мигом обуглившуюся плоть, пронзило основание креста, так что он мигом начал валиться набок.

Из груди собравшихся многих тысяч и вампиров и крылатых вырвался единый стон.

Крест падал строго отвесно, не заваливаясь ни вперед, ни назад, ударился торцом вертикального бревна об одну из балок пирамиды, перевернулся, вновь ударился основанием, куда попало копье, вновь перевернулся... Он падал, словно заговоренный, и лишь достигнув земли, как-то мягко скользнул по нижним ребрам пирамиды, упав так, что жертва оказалась лежащей лицом вверх, и ничуть не пострадала.

Исайя охватил голову руками и сел прямо там, где и стоял. В позе его читалось всесветное отчаяние, словно бы Твердислав только что приговорил их всех к немедленной казни.

И теперь уже крылатые не мешкали. Пришелец из мира Черных Игл, на выбор пути которым никто не мог повлиять, вмешался сам, и что оставалось делать теперь Небесному народу?..

Впрочем, крылатые продолжали чтить святость места и обычая. Истребительного боя не случилось, хотя на стороне Небесного народа были все преимущества, начиная с открытого пространства, и кончая отсутствием ловчих тварей НАРОДА.

Сразу десяток сильных рук подхватили тяжелый крест, черные крылья уперлись в воздух; тяжело взмахивая ими, пятеро воинов полетели прочь, унося крест и прикрученную к нему жертву.

Вампиры молчали, и это молчание было страшнее самых яростных и исступленных воплей. Ясно было, что войны не миновать, и эта война будет пострашнее всяких там Смертных туч.

Твердислав растерянно смотрел на пылавшие внизу огни.

— Ты считаешь, Исайя, что я неправ?

— Теперь мы отсюда никогда не выберемся, — донеслось до Твердислава. — Призывание Хозяйки требует живой жертвы... ты не дал ее принести. Теперь и крылатые тоже не смогут ее вызвать. Ты показал, что этого делать нельзя. Они тебе верят... хотя совершенно напрасно, по-моему. Так что если Аэ не появится здесь сама, нам... ну, в общем, понятно.

Исайя резко выпрямился. Глаза его неожиданно вспыхнули.

— И вот еще о чем подумай, пришелец! — неожиданным фальцетом выкрикнул он. — Что ты теперь станешь делать с этими двумя народами, умирающими от жажды? Ты способен напоить их из одной горсти? Хотел бы я на это взглянуть! Или ты поведешь крылатых на юг?! Силой отнимать незатронутые засухой земли? Хотя бы я взглянуть и на это! — Исайя в отчаянии махнул рукой и вновь сел, почти что рухнул, словно ему подрубили ноги.

Тем временем внизу вампиры постепенно расходились. Твердислав не удивился бы, кинься они все штурмовать этот холм — но толпы кровососов постепенно таяли, и все это происходило в молчании, в полном и непроницаемом молчании, словно живые существа там, внизу, разом обратились в движущиеся камни, утратив все эмоции и чувства.

Твердислав, Исайя и Кео проторчали на холме чуть ли не до рассвета. Координатор упорно отказывался куда-либо идти, Кео просто испуганно таращил глаза, по-видимому, мало что понимая в случившемся, а сам вождь никак не мог придумать, что же им, в сущности, предстоит теперь сделать?

Только утром, когда начало припекать, трое путников спустились с вершины. Твердислав предложил направиться к ближайшему Обиталищу крылатых — все-таки они превращались в невольных союзников, да и вообще, случись настоящая война с вампирами, Твердислав бы не колебался в том, какую сторону избрать.

Однако Обиталище, в противовес всем ожиданиям Твердислава, встретило их весьма недружелюбно. Воины отводили свои глаза-плошки, женщины молча отворачивались. Никто не воспрепятствовал им войти, когда Твердислав попросил воды, перед ними молча поставили три резных черпака, полных до краев; однако никто не заговорил с ними, все их сторонились, и лишь когда Твердислав попросил отвести его к Изменяющей, один из воинов молча пошел вперед, ведя их за собой. Доведя до подземной каморы, крылатый молча повернулся и исчез.

Изменяющая была занята привычным делом — рожала.

— Что произошло, матушка? — Тведислав поименовал ее, как было принято среди крылатых, далеко не всегда использовавших обрядовые имена. — Я совершил что-то постыдное? Но ведь я всего лишь спас от мучений обреченную на них жертву...

Изменяющей не требовалось растолковывать, о чем идет речь и что имеется в виду. Никогда не повидавшая своих подземелий, она, тем не менее, знала все, что делается окрест.

— Ты поставил жизнь одной выше жизней многих, — ответила Изменяющая. — Хозяйка не придет. Засуха будет убивать нас и дальше... если только ты, пришелец из мира Черных Игл, не сумеешь указать нам путь. Впрочем, молодняк кричит, что ты нам его указал. Нам надо пойти войной на юг, силой отобрать богатый водой земли... и уж потом решить, как неподвижные Изменяющие смогут перебраться на новые места. Но молодые на то и молодые, чтобы болтать. Им это необходимо. Но что скажешь ты, Пришелец? Ведь твой спутник прав, Хозяйку не сможем вызвать и мы. Обряд не выполнить без живой крови. А ты запретил это. Едва ли у тебя будет мораль, что не разрешенное вампирам дозволено крылатым!

Твердислав промолчал. Да и что он мог на это возразить?

— Ты должен выбрать свой путь, — безжалостно продолжала Изменяющая. — Больше у моего народа надежды нет. Иди, пришелец, и возвращайся с решением! Народ крылатых пойдет за тобой... к высокой славе или быстрой смерти, все равно, потому что засуха все равно убьет нас, но, в отличие от вражьей стали медленно и мучительно.

— Но засуха не вечна, — попытался возразить Твердислав. В эти мгновения он совершенно забыл о том, что сам совсем недавно называл этот мир “картонным”. — Она пройдет...

— И на месте наших лесов останутся только живые болота, — резко возразила Изменяющая. — Ты забыл о них, что наступают с севера? А с болотами идут карлики, множество карликов, они не едят мясного, но свирепости им это не убавляет. А карлики — это еще хуже вампиров, намного хуже. Изменяющие много читали в небесах — жара продлится еще самое меньшее сто дней, а за это время болота доползут до нас. Им осталось уже не так много.

— А как их можно остановить? Ведь крылатые владеют магией...

— Даже всей магии всех Обиталищ не хватит, чтобы иссушить хотя бы одно ползущее болото.

— Но болота — это значит вода...

Изменяюща только усмехнулась.

— Я прикажу воинам слетать с тобой на север. Там солнце еще жарче, но, если ты не боишься, увидишь все сам. Думаю, после этого ты уже не повторишь таких слов.

Кровь бросилась Твердиславу в голову.

— Жары я не испугаюсь, — по возможности сухо и холодно ответил он. — Я благодарю тебя за честь, Изменяющая. Готов лететь немедленно.

— Хорошо, — кивнула Изменяющая. — Иди наверх. К тебе придут.

С вершины глиняного холма Обиталища открывался широкий вид на когда-то зеленую и благодатную речную долину — сейчас все желтую, убитую жарой. Однако Твердислав не успел как следует разглядеть окрестности. За спиной появились шестеро могучих воинов; они несли какие-то ремни, канаты и не прошло и минуты, как Твердислав, умело и прочно обвязанный всей этой снастью, оторвался от земли, увлекаемый сильными черными крыльями.

Воины летели молча. Один из них передал Твердиславу лук Кео:

— Можем столкнуться с тварями вампиров.

В объяснения крылатый вдаваться не стал, а Твердислав не стал спрашивать.

Могучие крылья быстро несли шестерку летунов на север. Воины забрались очень высоко, однако воздух, казалось, был тут даже еще жарче, чем внизу. Это напрочь противоречило всей науке, что преподавали Учителя, и Твердиславу оставалось только развести руками: “Сенсорика”.

Желтые пожухлые леса тянулись довольно долго. Изредка попадались лысые холмы, мелькали русла давно пересохших речек. Время от времени попадались высокие конусы Обиталищ — но видно было, что эти края по большей части принадлежат вампирам, а не крылатому народу. Летучая нечисть кровососов показалась только один раз — три здоровенные твари, похожие на громадных летучих мышей, лениво кружили над стоявшей посреди полей лесной островиной. Носильщики Твердислава разом перестроились в боевой порядок, однако бестии, похоже, точно так же страдали от жары и жажды. Ни одно из них не сделало и малейшей попытки набрать высоту и вступить в бой.

Крылатые летели хоть и быстро, но покрыть за несколько часов огромное расстояние до северных границ своего края, конечно же, не могли. Выручил ветер — крылатые отлично знали все воздушные течения высоко под облаками.

— Держись! — коротко гаркнул один из воинов Твердиславу и в тот же миг горячий ураганный ветер ударил в широко развернувшиеся крылья, подхватил всю шестерку и понес, понес над холмами, что становились все более и более пологими, над заметно поредевшими лесами, и нес так, пока старший шестерки не приказал что-то своим товарищам, указывая куда-то вниз.

Крылатые начали снижаться. Твердислав во все глаза смотрел на приближающуюся землю.

Местность разительно изменилась. Тот пейзаж, что доселе проносился под ним, Твердиславу был, в общем-то знаком; холмы, речные русла да леса, пусть даже и желтые. Однако то, что он видел теперь, не походило ни на что, и уж меньше всего — на честное болото, которых, само собой, тоже довелось повидать несчитанно. То, что расстилалось внизу, ни в малейшей степени не походило на привычную для Твердислава трясину, пусть даже и самую гибельную. Выглядело это так, словно какой-то великан шутки ради вылил на землю свое великанское ведро черной-пречерной, едкой смолы, которая и начала обращать в самое себя все, с чем соприкасалось, что-то быстрее, что-то медленнее, но, рано или поздно, в нее переходило все. На агатовой поверхности болота плавали, словно куски упавшей в реку коры, участки земли, иногда довольно большие, с еще торчащими из нее деревьями; правда, черная “смола” поднималась по корням еще быстрее, чем растворяла сухую почву, и деревья странно изменялись, в них словно вдыхали вторую жизнь, они превращались в подобия хищников, листы опадали, вместо низ вытягивались длинные черные шипы, ствол обретал змеиную гибкость, и вот уже новое страшилище тянуло в разные стороны руки-ветки, готовое убивать, убивать, убивать, неважно, во имя чего, но — убивать.

Поверхность живого болота пребывала в непрерывном движении. Пораженные Твердислав видел то волны, то кольца, то вздувающиеся пузыри, то, напротив, внезапно появляющиеся ямищи, куда смог бы запросто поместиться летающий танк из мира Исайи; болото переваривало и изменяло не только растения, оно обращала в часть себя и животных. Полуразумное, оно не пожирала свою добычу слепо, нет, их тех, что могли бегать, прыгать и сражаться, получались отличные слуги, способные нести черную смолу все дальше и дальше на юг. Твердислав видел монстров, по сравнению с которыми весь бестиарий ведунов показался бы милым развлекательным парком. Болото смело экспериментировало с попавшими в ее объятия зверьми, сращивало их по двое, трое или четверо, наделяло из рогами, челюстями, клыками, лапами совершенно других созданий; и, разумеется, черная смола проникала в мозг, пропитывая его, обращая в придаток того, что составляло вечно голодный, алчно-звериный разум живого болота.

Однако и тут нашлись те, кто сумел поставить себе на службу этот ужас. По колышущейся черной поверхности, не отражавшей света, среди шевелящегося месива чудовищ ловко шныряли крошечные фигурки карликов. Твердислав разглядел даже их домики — отчего-то болото их не трогало.

Исполинская черная клякса разлеглась на целый день пешего пути в поперечнике. А за ней на горизонте угадывались новые; и все они ползли, ползли на юг, выбрасывая далеко вперед черные смоляные щупальца, точно гигантские уродливые спруты.

Твердислав и крылатые молча смотрели на это буйство смерти, на эту мертвую жизнь, продолжающую, несмотря ни на что, жить и убивать других. Из каких же дебрей души Аэ — или моей собственной? — поднялся этот кошмар? — невольно подумал Твердислав. Есть ли в этом хоть какой-то смысл, или это просто еще одна декорация в твоем театре, девушка, чье имя означает, оказывается, вывернутую наизнанку Вселенную?

Любопытство незваных гостей не понравилось кому-то там, внизу — то ли кому-то из карликов, то ли самому болоту, сейчас было уже не важно. От черной поверхности, словно рой темных капель, оторвалось десятка три существ, которые когда-то, наверное, были хищными птицами. Угодив в черную трясину, они превратились в снабженные крыльями летающие мешки; Твердислав видел болтающиеся зобы, не составляло труда понять, что в них находится — та же черная смола, что обратит в раба живых болот любого, даже самого их неистового врага — стоит хотя бы капле попасть на обнаженную кожу.

Крылатые встрепенулись. Вожак взмахнул рукой, приказывая отходить, однако в этот момент Твердислав резко скомандовал: “Ни с места!”

Крылатые послушно замерли, лишь напряженно работали их крылья, удерживая все шестерку на месте. Твердислав решительно вытащил стрелу и растянул тетиву. Он не знал еще ни одного монстра, которому пришлась бы по душе длинная добрая стрела, увенчанная доброй же сталью; здесь царило безветрие, крылатые идеально держали равновесие, промахнуться было невозможно...

Стрела навылет пробила первый из приближающихся крылатых мешков, в разные стороны брызнули веера черных струй; тварь лопнула, словно перезревший плод.

“И это все, что вы можете?” — усмехнулся про себя Твердислав, посылая вторую стрелу. И она тоже нашла свою цель, а за ней и третья...

Крылатые смотрели неодобрительно, но ни один, в полном соответствии с каноном Книги Блужданий, ничего не сказал Твердиславу.

На четвертой стреле он остановился. Взамен сбитых из болота взмывали новые и новые “мешки”, по пять-шесть штук на место погибшего. Можно было расстрелять все стрелы мира, но не остановить эту волну.

Крылатые все поняли правильно. Взмахнув могучими крыльями, все шестеро устремились вверх, туда, где властвовал ветер. Черные кляксы, что когда-то были птицами, тотчас отстали, побоявшись сунуться в бушующие воздушные потоки — очевидно, какое-то чувство самосохранения у них осталось. Однако если только это чувство в один прекрасный день исчезнет... Твердислав невольно зажмурился, представив себе это: несущиеся по небу черные кляксы, страшным дождем падающие на пока еще чистые, хоть и иссушенные, леса и речные долины, как черные пятна расползаются, мало-помалу сливаясь в одно громадное, бесконечное болото.

...Твердислав отыскал Исайю в подземельях Обиталища. Почти все крылатые, свободные от хозяйственных работ, укрывались здесь, куда пока еще не пробралась жара. Царило молчание, даже неугомонная молодежь притихла и затаилась.

— Мне сказали — ты летал смотреть на болота, — сказал координатор. Голос у него казался совершенно безжизненным.

— Летал. Жуткое зрелище.

— Изменяющая права, и их действительно не остановить?

— Мечами и стрелами — никогда. Крепостями — тоже. Только магия. Только Сила Всеотца.

Исайя усмехнулся.

— Это как раз то, чего нам касаться нельзя. Когда ты освободил ту несчастную, ты вновь обратился к Силе... и теперь я вижу, что нам уже нет смысла дожидаться твоей Аэ. Дорога назад закрыта. Враг соблазнил тебя, Твердислав, и теперь уже я сам никуда не стану возвращаться. Готовься к тому, что нам придется коротать годы здесь, сколько бы лет нам ни отпущено было.

Твердислав только и мог, что ошеломленно уставиться не координатора. Никогда еще тот не произносил таких слов. И никогда не звучало такого холода в голосе.

— Что ты хочешь этим сказать, Исайя? Что нам надо прекратить попытки вернуться? И оставаться здесь, в мире чужих грез, подобно твоему Вику? Никогда!

— Повторяю тебе, вождь Твердислав — враг овладел тобой.

— Чушь! — рявкнул Твердислав. — Какой враг? Не вижу никакого врага. Это мираж, наваждение, морок, ты сам его себе придумал, Исайя! И вот выдумка берет над тобой верх! Опомнись!

Исайя равнодушно пожал плечами.

— Я не стану возвращаться обратно, если у нас на плечах повиснет этот темный спутник. Предпочту помочь тем же крылатым... потому что живые болота — это тоже оружие врага.

Твердислав всплеснул руками. Что стряслось с координатором? Куда делся весь его настрой? Почему вчерашнее так на него подействовало? И почем Исайя решил, что он, Твердислав, отныне во власти врага? Последний вопрос Твердислав произнес вслух.

— Потому что ты с легкостью пускаешь в ход силу, причем совершаешь те поступки, которые на руку на нам, а врагу, — снизошел до пояснений координатор. — Не освободи ты предназначенную в жертву крылатую... о, да, она погибла бы жуткой смертью, но стала бы мученицей, святой, погибшей не только за свой народ, но и за спасение врагов своих. Ведь если бы засуха тут кончилась, от этого выиграли бы не только вампиры, но и крылатые. Разве не так? И она, эта мученица, приняла бы на себя чужие грехи и кровь, — не совсем понятно закончил Исайя. — А теперь для того, чтобы спастись от смерти, крылатым придется лететь на юг, сражаться с тамошними обитателями, а до этого — прорывать оборону вампиров в Диких горах, где кровососы поселили многих своих тварей. Прольются реки крови, и все потому, что ты, вождь Твердислав, пожалел одну невинную!

Твердислав упрямо молчал. Аргументы кончались, наступала пора Веры. О да, и на родной планете кланов частенько приходилось вступать в неравный бой, чтобы другие могли бы спастись, рядом с Твердиславом гибли друзья, но все же бой — не жертвоприношение, там есть шанс уцелеть, даже в самом тяжелом и неравном. А вот и жертвы вампиров шансов уцелеть не было совсем, и это, по мнению Твердислава, делало разницу громадной и неперекрываемой никакими хитрыми словами.

— По-моему, ты ошибаешься, координатор, — примирительно ответил Твердислав. — Давай не будет рубить сплеча и решать в горячке. Давай...

— Что “давай”? Нам ничего не остается делать, как уйти на юг — или же разделить судьбы этих племен, вождь Твердислав.

Юноша помолчал. Конечно, смешно и нелепо воевать с самим собой в картонном мире — такие игры хороши для мальчишек, с вырезанные из деревяшек маленькими воинами, которых играющие оживляли, так что получались марширующие и повинующиеся приказам армии, бестрепетно бросавшиеся на врагов; но стыдно забавляться этим ему, как никак вождю клана! Да, смешно и нелепо... но, если судьба предлагает сыграть с ней самой — отчего бы и не принять ее вызов? Быть может, это одно из ниспосланных Великим Духом испытаний?

— На юге нам делать нечего, координатор. Надо придумать, как остановить живые болота.

— Чего уж проще, — проворчал Исайя, — надо лишь прекратить засуху, и они уйдут сами, к себе на дальний север. А прекратить засуху может только Аэ!

Твердислав не обратил внимания на колкость.

— Интересно, а черная смола этих болот горит?

— Как же! — фрыркнул Исайя. — Скорее уж тебе удалось бы поджечь воду. Аэ постаралась на славу, наверное, она задалась целью придумать Абсолютно Непобедимого Врага и преуспела. На наше горе. Умница, одно слово.

— Исайя, — вдруг спросил Твердислав, — а отчего же ты вообще разговариваешь со мной, если я — под властью врага? Я что же, по-твоему, теперь его кукла? Он дергает меня за веревочки, и я делаю то, что ему угодно?

Исайя криво усмехнулся. Усмешка эта очень ему не шла.

— Нет, вождь, все гораздо сложнее. Ты по-прежнему не веришь во врага... даже не знаю, зачем ты меня о нем спрашиваешь. Враг не так глуп, и знает, что ты будешь сопротивляться любому внешнему принуждению. Причем чем сильнее тебя гнуть, тем упорнее ты станешь, кое-кто на планете кланов испытал это на себе. Поэтому враг избрал более тонкую тактику. Он старается внушить тебе свои темные цели, сделать их и твоими, чтобы тебе казалось бы, что ты выполняешь лишь свою волю, хотя на самом деле это совсем не так. Старая как мир уловка, но, тем не менее, действенная.

Твердислав недоверчиво хмыкнул. Жизнь на планете кланов волей-неволей приучала к простым решениям; были враг-ведуны, были те, кто помогал; и, хотя путешествие за Лиззи на остров магов и последующие приключения изрядно поколебали эту картину, все-таки инстинктивно вождь стремился всегда упростить картину, свести ее к двум-трем составляющим; дотоле это неплохо получалось. Вот и сейчас — Исайя громоздит слова на слова, выстраивая хитроумные конструкции; но пока он, Твердислав, не увидел этого врага воочию — поверить в его существование будет трудновато, как и в эти замысловатые козни неведомой силы.

— Ну хорошо, — сказал Твердислав. — Что ты предлагаешь?

— Враг хочет, чтобы ты думал бы его мыслями, и желал того же, чего и он. Значит, единственный способ одолеть его — предпринимать такие шаги, что показались бы странными и удивительными тебе самому.

Это странным образом совпадало и с мыслями Твердислава. Только вместо врага там фигурировал сам вождь.

— Ну так и что же осталось у нас возможностей для неожиданного?

— Вызвать Аэ самим, например, — отозвался Исайя.

Твердислав опешил. Иногда координатор и в самом деле умел предложить неожиданное.

— Прекрасная мысль, а как?

Исайя впервые за весь разговор поднял голову и в упор взглянул на Твердислава.

— Почему действенны обряды вампиров и крылатых? Потому что они в них верят. А ты — ты веришь?

— Во что? — мысли координатора плясали и прыгали, словно хмельные зайцы, Твердислав не мог уследить за всеми извивами.

— Наша мысль есть та же сила. Сенсорика пронизана, пропитана мощью Врага, эта мощь доступна, она на поверхности, — голос координатора сделался мягким, обволакивающим, почти что гипнотизирующим. — Я заклинал тебя не прибегать к этой силе... ты не послушался и теперь враг имеет над тобой большую власть, соблазняет прямым действием, обычным путем Зла; нам надо обмануть противника, “поддаваясь — победить”, как гласит древняя боевая заповедь. Надо сделать вот что...

* * *

Вечером того же дня, когда сгустилась тьма и разлетелись по своим постам ночные стражи крылатых, Исайя, Твердислав и Кео поднялись на самый верх обиталища. От раскаленного за день глиняного купола шел потом сухого жара, точно из топки; однако Исайя только махнул рукой в ответ на слова Твердислава, что неплохо было бы поискать какое-нибудь другое место.

— Здесь, — непререкаемым голосом сказал координатор. — А теперь... зови ее, Твердь, зови изо всех сил!

Твердислав пожал плечами. Координатор точно лишился ума. Ну, позову я ее, и что дальше?

— А то, что без веры ничего не получится! — загремел координатор. — И не сме думать, мол, “очень свежая мысль!”; без веры и ложки до рта не донесешь! Зови Аэ, зови, пока враг не убедил тебя в бессмысленности всего этого!

Голос Исайи обрел неожиданную силу. Перед Твердиславом стоял отнюдь не старик, но воин, воин в полном расцвете сил, прошедший бессчетные битвы; и на какой-то миг это вытеснило из души Твердислава все неверие. Ему показалось — он вновь в мире Черных Игл, на спине и плечах — тяжесть боевого комбинезона, серая броня облегает тело, справа и слева ревут моторы танков, вновь бьет реактивная артиллерия, а он, Твердислав, просто на миг очутился в алом тумане Сенсорики — там, на углу двух пересекающихся улиц. И Аэ совсем-совсем рядом, стоит только окликнуть эту девчонку, с которой — сожри меня ведун! — хочется, очень даже хочется увидеться и причем совсем не затем, чтобы она куда-то возвращала бы тебя...

— Ну, наконец-то додумались, — капризно сказал знакомый голосок.

Твердиславу показалось, что на сей раз он уж точно сошел с ума.

Черты лица мальчишки Кео дрогнули, словно кто-то плеснул водой на вылепленную из мокрого песка маску. Мгновение, другое — и Твердислав взглянул прямо в лицо Аэ, одетой в уже привычную одежду этого мира.

— Так ты... — задохнулся вождь, — так ты все это время...

— Ну, разумеется, была здесь, — пожав плечиками, бросила Аэ. Не колеблясь, шагнула вперед, легонько, как старого друга, поцеловала в заросшую жесткой щетиной щеку. — Не могла же я оставить вас одних, а то вдруг бы еще обидел кто... — она лукаво взглянула на Твердислава.

— Кхе-гм, — деликатно кашлянул сбоку Исайя. — Вождь Твердислав, быть может, ты представишь меня нашей новой очаровательной спутнице?

— Зачем? Я вам и так отлично знаю, координатор Исайя Гинзбург, — Аэ повернула к нему точеную головку, вежливо поклонилась, однако и в глазах, и в голосе ее был лед. — Мы ведь, как никак, прошли вместе немалый путь.

— Да, но как... — начал было Твердислав.

— В общем-то, я подозревал, — признался Исайя. — Все-таки не слишком типичное поведение для мальчика из отягощенного верованиями и предрассудками кланового сообщества. Поразительная способность к адаптации. Ты помнишь, Твердь, что наш Кео почти никогда не терялся и мало чему удивлялся, а уж если удивлялся — то всегда так, чтобы мы заметили и очень, очень акцентированно?

— А в начала? — возопил Твердислав. — В начале, ты что же...

— Надо же было вам помочь, — просто сказала Аэ. — Не случайно ведь тебе удалось так легко прорваться через Жрущий лес. Правда, мне при этом изрядно досталось... — она поморщила носик. — Но я даже на это не обиделась.

Твердислав на какое-то время просто онемел. Инициативу взял на себя координатор Исайя.

— Аэ — позволительно ли мне будет теперь звать вас так? — церемонно начал он. — Прежде всего примите мои поздравления — очень, очень интересная концепция миросозидания. Правда, не без шероховатостей, но любопытно. Признаюсь, наблюдал с истинным наслаждением...

— Оставьте комплименты, координатор, — засмеялась девушка. — Я же помню каждое ваше слово. В дороге вы не слишком-то скрывались от не знавшего вашего языка бедного мальчика Кео. Так что я в общих чертах знаю и все, что вы хотите у меня спросить, и все, чего хотите добиться... — улыбка медленно сползала с ее губ. — Увы, координатор, многое изменилось в мире. Вы, наверное, и сами догадываетесь, что.

Исайя вскинул голову так высоко, как только мог, однако, несмотря на гордую позу, голос его дрогнул.

— Вы хотите сказать, уважаемая Аэ...

— Именно это, — кивнула девушка. — В нашем с вами мире вы, уважаемый координатор Исайя, давно мертвы. Вы сгорели в корабле на орбите планеты кланов, очень ловко сбитые в космическом бою весьма и весьма прыткой девчонкой по имени Джейана Неистовая.

Исайя вздрогнул, но выдержал удар.

— Хорошо, почтенная Аэ, признаюсь, что я рассчитывал на иное объяснение, но...

— Да, это была остроумная идея, — кивнула Умница. — Гипотеза, что вы просто попали в Сенсорику как результат диверсии моих товарищей и при этом никуда не улетали с Земли — гипотеза была неплоха. Признаюсь, что и сама предпочла бы этот вариант. Но, увы, должна разочаровать вас, координатор — вы и в самом деле сгорели. И ты, Твердь, сгорел тоже. Твое сердце тебя не обманывало. В своем мире, в привычном для тебя мире ты — мертв.

— Но здесь-то я — жив! — воскликнул юноша.

— Бесспорно. Как часть моего мира, вождь Твердислав. Помнишь, что я тебе сказала во время нашей предыдущей встречи? В своих мирах я — всемогуща... ну, до определенного предела, конечно же. Так что не удивляйся, что я создала — или, вернее сказать, воссоздала тебя тут.

— Воссоздала? — тупо повторил Твердислав.

— Конечно. А что оставалось делать? Твоя бывшая подружка превратила тебя в облачко перегретой плазмы.

Твердислав уставился на свои руки. Вот оно, тело, все шрамы, все следы падений и звериных клыков, все родинки, все, до мельчайших деталей такое же, как всегда.

— У меня хорошая память, — небрежно бросила Аэ.

Воцарилась неловкая пауза.

— Гм... мадемуазель... — начал Исайя. Даже во тьме было видно, как он покраснел — очевидно, вспомнил, что ему не раз приходилось справлять при мальчике Кео малую нужду. — Раз уж вы в курсе всего происходящего... то как насчет нашего возвращения?

Ни минуты не колеблясь, Аэ помотала головой.

— Абсолютно невозможно, координатор. Мертвые не возвращаются. Объекты, тем более живые, не подлежат переброске из Сенсорики в тот мир, который вы привыкли считать “реальным”. Если б это было так — стали б мы меряться с вами силами при помощи танков? Мы просто задавили бы вас живой силой, миллионы горилл с дубинами погребли бы под собой самую совершенную оборону.

Исайя еще плотнее сжал побелевшие губы.

— То есть мы зря проделали весь этот путь? Мир, где мы сейчас находимся — наша вечная тюрьма?

— Этот мир и моя тюрьма также, координатор, — негромко ответила Аэ. — Не думайте, что ваше спасение далось мне даром. Я заплатила самую высокую цену, какую только может заплатить Умник. Для меня дорога назад тоже отрезана. Я намертво приковала себя к вам... и с этим уже ничего не поделаешь.

Она опустила голову и отвернулась.

— То есть как это “приковала”? — не понял Твердислав. А вот координатор — тот, похоже, все осознал сразу, вытянулся еще больше и даже закусил губу.

— А вот так, вождь... Думаешь, легко было душу твою по кусочкам собирать, когда она разлеталась роем веселых атомов? Думаешь, мне и в самом деле такое сделать — раз плюнуть? Нет, мой дорогой, так не бывает. Если просишь силу взаймы — отдать придется троекратно. Вот я и отдала... отвоевалась. Теперь вот буду здесь... не хозяйка, не богиня, так — волшебница. Пожалуй, что из сильнейших, но и тут такие найдутся, что со мной силой померяются. Так-то вот, вождь Твердислав. Нету нам теперь отсюда дороги, ни тебе, ни мне, ни даже... — быстрый взгляд в сторону Исайи, Аэ словно собиралась сказать что-то, но вовремя остановилась, так что губы произнесли привычное, — координатору твоему. Никому из нас отсюда не выбраться. Неказистый мирок, да все лучше, чем космической пылью по пространству летать...

— Нельзя сказать, что ваши слова звучат обнадеживающе, мадемуазель Аэ, — чопорно сказал Исайя. — Но, быть может, все втроем мы найдем способ? После того, как вы изложите нам принципы функционирования Сенсорики, механику перехода сюда из нашего мира?

— Не верите мне, координатор? — резко спросила Аэ. — Что делать, я понимаю, мои слова не могут вам нравиться. Но других у меня нет. Поэтому предлагаю как можно скорее забыть о всех других мирах и заняться тревогами этого. Например, подумать, что можно сделать с живыми болотами. Иначе нам самим скоро негде жить будет.

— А зачем же вы их придумывали? — иронично развел руками Исайя.

— Да не придумывала я их вовсе! Я вообще, если хотите знать, придумывала только светлое и хорошее, а уж откуда темное да страшное взялось — сама не знаю. Из глубины, наверное, из древних страхов... — она брезгливо передернула плечами. — Ничего не сделаешь. Придется воевать.

— Вы раскроете свое инкогнито перед крылатыми, мадемуазель?

Аэ досадливо дернула головой.

— Нет, конечно же. Будут меня просить прекратить засуху, а как я ее прекращу? Будто я ее начинала... Сдается мне, это ведь все оттого, что я вас, координатор, двоих спасала. Мир как страховочную сетку использовала... вот он, похоже, и начал трещать, что делать, на такие нагрузки, как говорят у вас, не рассчитывали.

— Гм... — Исайя держался молодцом. Для человека, все надежды которого рухнули в одночасье, он выглядел поразительно бодрым. — Тогда есть предложение предаться сну после столь волнительных событий. Нам предстоит поход на север, если я правильно понял вас, мадемуазель? Это тяжкое испытание для моих старых костей. С вашего разрешения, мадемуазель, прошу позволения откланяться. Доброй ночи, мадемуазель, доброй ночи, Твердь.

Исайя повернулся и миг спустя пропал в темноте.

— Деликатничает, — проворчала Аэ, глядя ему вслед. — Наверное, решил, что ты на меня прямо тут, на крыше и набросишься...

Твердислав не ответил. Слова Аэ бешено плясали в мозгу; бунтарская натура вождя упорно не желала мириться с произнесенным приговором.

Умница повернулась к нему.

— Что молчишь, Твердь, а? Ну скажи хоть что-нибудь! — неожиданно просительным голосом произнесла она. — Скажи хоть, что я молодец! Зря, что ли, тебя из самой смерти вытаскивала?

Твердислав вздохнул. Все, что он мог сейчас сделать, это усесться на край глиняной крыши и спустить ноги. Так, по крайней мере, можно было смотреть на удивительные здешние звезды.

— Заметил? Я очень старалась, — тихонько сказала Аэ, устраиваясь рядом. Теплое плечо прижалось к плечу Твердислава.

— Это теперь — до самой смерти, Аэ? — спросил Твердислав, глядя вверх, на неправдоподобно яркие, колючие и разноцветные огни звезд.

— До самой смерти, Твердь. Прости. Это все, что я могла сделать — и я это сделала. Я отдала величайшее сокровище любого Умника — власть над Сенсорикой... так что привыкай к мысли, что жить надо будет здесь. Но ведь это не так плохо, правда? — промурлыкала она и слегка потерлась плечом о его плечо. — Ты жив, а это главное.

— А мой дом? А кланы? А долг, возложенный на меня Всеотцом? — возразил юноша.

— Дом... Да, твоего дома больше нет. Как, кстати и моего — мне дорога туда закрыта навечно. А Всеотец... ну когда ты перестанешь верить в эту глупую сказку, придуманную координатором и такими же, как он, чтобы держать тебя в подчинении?

— А откуда же в этом мире сила? Почему тут действует магия?

— Потому что так захотела я, глупый! Забыл, что это мой мир?

— Так, значит, вся Сенсорика — это просто придуманные Умниками миры?

— Если бы! — фыркнула Аэ. — Разумеется, нет. Сенсорика — это просто путь воплощения желаний. Кому-то для этого нужны миры с зеленой травой и высоким небом, кому-то — каменные джунгли городов, а кому-то нужен абсолютный покой и вечная тьма, чтобы углубиться в тайну собственного “я”...

— Тогда откуда силы творить все это? — Твердислав повел рукой вокруг себя. — Где ты их взяла, Аэ? Исайя толковал о враге, древнем и страшном. Толковал всю дорогу, помнишь? Я не верил. Я думал, этот мир — в какой-то мере мое отражение... и сражаюсь я большей частью с самим собой...

Аэ помолчала, по прежнему прижимаясь к Твердтславу плечом.

— Ну, конечно, никакого врага не было и нет, — наконец сказала она. — В нашем мире нет никаких богов, никаких сверхсуществ, нравится это тебе или нет. Есть просто сила разума. Ведь каждая твоя мысль материальна. Ты можешь вообразить себе все, что угодно, самое невероятное — и, пусть на мгновение, в твоем мозгу это обретет плоть. Молекулы и атомы, носители информации — это так же реально, как и та глина, на которой мы сидим, разница только в масштабах, понимаешь?..

— Не совсем, — признался Твердислав. — Так вы что же, просто научились материализовывать мысли? Но как? И откуда берется энергия? Исайя учит меня, что без энергии...

— А он может дать точное определение энергии? Не заниматься словесной эквилибристикой, как в их учебниках, а объяснить саму ее суть? Или он может объяснить, где пролегает водораздел межу веществом и полем? И что такое “поле”, если опять же отбросить словеса? Так вот, как только Исайя ответит тебе на эти вопросы, я тоже смогу объяснить, откуда мы берем эту самую “энергию”. Здесь ведь как — мы сейчас на самом-то деле говорим на абсолютно разных языках. Для тебя энергия — нечто, что можно лишь выжать из окружающей материи, для тебя это — кровь бытия, Исайя и его старики доили мироздание, корежили и рвали его, на лету подхватывая то, что могли скормить своим машинам. Они сродни тем же вампирам, Твердь. Энергия — кровь материи, и они жадно сосали эту кровь, не понимая, что существуют миллионы способов обойтись без этого. Но для этого... — он прищелкнула пальцами, — надо быть Умником.

— Умник — не человек? — тихо и раздельно спросил Твердислав. — Вы...

— О, нет. Мы — люди. Плоть от плоти взрастившей нас цивилизации. Потомки сподвижников Исайи...

— Новый виток эволюции? Тот самый скачок, переход количества в качество?

— Не гадай, — рассмеялась Аэ. — Люди любили придумывать себе страшные сказки о том, как появляются некие хомо супер, сверхсоздания, тот самый “новый виток”, о котором ты говорил, появляются и сметают несчастных “стариков”, как прах под ногами всесильной царицы эволюции... Мы немножко подыграли этим сказкам, вот и все. Мы — это мы, Твердислав. Не усмехайся, это действительно самый лучший ответ, какой я могу тебе дать. Ты можешь ответить на вопрос, почему твое “я” открыло глаза именно в этом теле, а не в каком-либо другом, тысячи лет назад, к примеру?

— Не понимаю тебя, — развел руками Твердислав. — Когда я поднимаю с земли палку, я все могу объяснить себе...

— И даже то, откуда у тебя возникло желание поднять палку? — усмехнулась Аэ. — И поведать мне в деталях как именно оно возникало? Слова, слова, словесный хоровод, ничего больше, вождь Твердислав. А под ними — пустота и тьма. И безымянные, безликие силы, которыми мы, Умники, научились пользоваться так же, как человек пользуется глазами. Вот и все. Это невозможно объяснить, это надо понять. Сыграть на железной флейте без дырочек. Был такая философия... в древности. Когда учитель говорил ученику некое изречение, коан, и, если ученик понимал сказанное, то мигом просветлялся, овладевая могучими силами. Я, конечно, излагаю все очень примитивно, но суть та же. Нужно найти свой коан, понять его... и ты станешь одним из нас. Подобно тому, как стала Мелани, и еще многие из тех, что пришли с планеты кланов до тебя.

— Погоди, ты сказала “станешь одним из нас?” — медленно проговорил Твердислав. — То есть, дорога назад еще не закрыта?!

— Я оговорилась, — глухо ответила Аэ и отвернулась. — О, если б это было правдой! Если бы это было правдой!.. — ее плечи вздрогнули. Твердислав услыхал сдавленное рыдание. И рука юноши сама по себе обняла Аэ за плечи.

Девушка тотчас прижалась к нему, дрожа, точно от холода, хотя ночь была более чем жаркой и душной.

— Нет выхода, Твердь, — шепнули оказавшиеся близко-близко губы. — Мы заперты здесь, в моем собственном творении... и нам остается только смириться.

Теперь и головка Аэ уже лежала на плече Твердислава.

— Но, быть может, — услыхал он вкрадчивый, мурлыкающий ее голосок, — может быть, это и не так ужасно, как могло показаться на первый взгляд, а, вождь Твердислав?

— Нет, — твердо сказал он.

Аэ резко отстранилась.

— Почему?! Ты что, не рад, что жив?!

— Когда я узнал, что я — кукла, то попытался сорваться с веревочек. Сейчас я — созданная тобой кукла. Но зачем мне все это, если долг перед Всеотцом не выполнен?!

Твердислав хотел продолжить — но тут в голову ему пришла поистине кошмарная мысль. Он погиб — сгорел дотла, и душа его, как и положено, отправилась к престолу Великого Духа. И сейчас он, подлинный Твердислав, шагает где-то по необозримым равнинам небесной страны, если, конечно, Всеотец не разгневался на него и не назначил ему какого-то наказания. Получается, что он, Твердислав из мира Сенсорики, сотворенная Аэ копия, подделка — не может теперь даже умереть?! Потому что разве ж потерпит Всеотец второго Твердислава в своих небесных садах?! Значит, его здешнего ждет поистине кошмарный конец, конец окончательный, за которым истинное ничто, тьма и пустота, и отсутствие даже мук. Отсутствие всего, он просто исчезнет, как задутая лучина. И все.

Он не выдержал, застонал, разом забыв даже об Аэ. Острое желание овладело им — одним движением соскользнуть с глиняной покатой крыши, и туда, вниз, одним мигом боли оборвать все это бессмысленное существование, нелепую пляску в нелепом мире; зачем ему дальше жить с этим ужасом в душе, вечным страхом перед неумолимо надвигающейся темнотой?..

— Что с тобой? — испугалась Аэ.

— Надо... спрыгнуть... вниз... — точно помешанный, отозвался парень, завороженно глядя вниз.

Аэ с неожиданной силой вцепилась ему в плечи, одним рывком чуть ли не отшвырнув его от края крыши.

— Ты что, рехнулся? — закричала она, обхватывая его за шею. — Зря тебя от одной смерти спасала, что ли, теперь еще от одной спасать придется? Соображаешь, что делаешь, или нет, охламон?!

Руки ее мелькнули перед лицом Твердислава, он ощутил упругое касание Силы, в глаза замелькали разноцветные круги.

— З-зачем?.. — только и успел сказать парень.

— Сейчас... услыхал он. — Сейчас ты у меня будешь как новенький. Знаю я для вас, парней, одно средство...

Зашуршала одежда. Твердислав поднял глаза — Аэ спела сбросить черную рубашку и теперь решительно боролась с завязками юбки. Парень вскочил на ноги.

— Аэ, нет! Не надо так! Слышишь?! — его трясло от бешенства. Злость вмиг заглушила даже страх ночной посмертной пустоты. — Не надо мне этого — милости великой, слышишь?

Аэ замерла, согнувшись и прикрывая грудь руками, словно внезапно застеснявшись.

— Ты опять? Уже второй раз... — тихо проговорила она, покорно потянувшись за одеждой. — Наверное, правильно Мелани мне говорила — чем больше им на шею вешаешься, тем больше они тебя же и презирают. Отказывать им, козлам, надо, говорила Мелани — неужто права была?

Твердислав опустил голову.

— Не сердись, — почти что умоляюще выдохнул он. — Не хотел... не хотел я тебя обижать, Аэ, ну пойми же ты наконец! Не хотел. Просто... ну, нельзя нам с тобой вот так, походя, для того, чтобы...

— Нельзя... — горько повторила Аэ. — Что ж, вождь Твердислав, у меня тоже гордость есть. Хотела с тобой побыть... ужас как хотела, сама не знаю даже, почему. А ты вот так мне... нотацию читать...

— Неужто было б лучше, если б я на тебя просто так кинулся? — угрюмо спросил парень. — Тебе ведь это не просто так надо, верно?

— Верно, — всхлипнула Аэ.

— Ну так... давай тогда подождем, волшебница? Все равно я не верю, что отсюда нельзя выбраться. Силу я тут чую, сам ей пользовался... так неужто не найдем дорогу назад? Мы с тобой вдвоем — неужели ничего не придумаем? Не верю! Если уж ты сумела изобрести весь этот мир, то хватит фантазии и на ма-а-аленькую щелку обратно. Верно я говорю?

— Не-а, — Аэ шмыгнула носом. — Отсюда нет выхода, вождь Твердислав. Это иная вселенная, иное измерение, называй как хочешь. И проищи тут хоть всю жизнь — дороги назад ты не найдешь. Да и куда искать-то? Что осталось на планете кланов? Я не видела финала, твоя Джейана как раз разворачивала корабль, готовясь стрелять; и я сомневаюсь, что она промахнулась.

Твердислав помолчал.

— И что же ты предлагаешь?

— Как это “что”? Тут дел невпроворот! — оживилась девушка. — Живые болота наступают — раз! Засуха убийственная — два! Вампиры с крылатыми никак не помирятся — три! Будет чем заняться!

— Декорации чинить... — проворчал Твердислав.

— Для нас с тобой они отныне так же реальны, как небоскребы на Земле или скалы на твоей родной планете, — парировала Аэ. — Да и чем здешние крычи хуже? Они ведь отнюдь не из картона, вождь Твердислав. Можешь проверить. Головой, например, побиться, — она ухмыльнулась.

— Хорошо, — устало вымолвил парень. — Я все равно не верю, что это навсегда, но... ладно, займемся живыми болотами.

* * *

Разумеется, крылатые ничего не узнали. Для них Аэ оставалась мальчишкой по имени Кео, личностью совершенно ничтожной и пустой, которого терпели только потому, что он был спутником и, кажется, другом Предсказанного Пришельца.

Исайя клещами вцепился в юношу, едва они встретились на следующее утро — ночь деликатный координатор и впрямь провел незнамо где, очевидно, полагая, что Аэ и Твердислав немедленно предадутся, как говорится, “любовным утехам”.

— Что она тебе сказала? О чем вы говорили?

— Сказала, что нам отсюда не выбраться.

Исайя поджал губы.

— Очень мило с ее стороны. А еще?

— Что она такая же пленница этого мира, как и мы с тобой, координатор. Еще вопросы будут?

— Прости, Твердь... понимаю, тебе не больно-то приятно на них отвечать. Так что же она предлагает?

— Ничего, — хладнокровно ответил юноша. Ночной приступ отчаяния уже миновал. Считай, что это — посланное тебе испытание, твердил себе парень. Терпи, как терпел дома. Делай, что можешь. Иного выхода нет.

— То есть как — ничего? — изумился координатор.

— Вот так. Единственное, что было сказано конкретного — давайте остановим живые болота.

Исайя вздохнул.

— То есть — никакой надежды?

— Никакой.

— Может, вернуться на юг? — задумчиво пробормотал координатор. — Возвыситься. Собрать войско...

— Я останусь здесь, — резко перебил Твердислав.

— Гм-гм... ну что ж, я в принципе не против... — поспешно кивнул координатор. — Крылатые и вампиры на самом деле бедствуют, и если черные топи доберутся до них...

— Будем драться, — резко сказал Твердислав. — Я пока еще не знаю, как именно, но будем.

* * *

В тот же день Твердислав отправился к Изменяющей.

— Привет тебе, Пришелец, — встретила его она. Прислужницы только что унесли очередного ребенка — рой потерял двоих в скоротечной ночной схватке с вампирами и их цепными псами. — Глядя на тебя, хочется сказать, что ты обрел свой путь.

— Обрел, о Изменяющая, — твердо глядя ей в глаза, ответил юноша. — Мой долг — остановить живые болота. Засуха пройдет, но этих чудовищ мы должны развеять в прах.

— Хорошие слова, — одобрила Изменяющая. — О-ох! Неужели еще один пошел? Погоди, пожалуйста... это уже третий за сегодня...

... Потом, когда ребенка унесли, Твердислав возобновил разговор.

— Надо собрать всю силу Небесного народа. Я с радостью присоединил бы и вампиров, но на переговоры, боюсь, уйдет слишком много времени.

— Собрать воинов со всех роёв дело нехитрое, — согласилась Изменяющая. — Но что делать с этой армией дальше? Ты видел черные топи. Скажи, разве можно бороться с ними мечами и стрелами? Даже магия моего народа тут бессильна.

— Я вспомнил один магический прием кланов, — Твердислав по-прежнему смотрел прямо в глаза Изменяющей. — Ничего особенного в нем нет, это — “кольцо”. Не верю, что у вас его не знают!

— Не знаем, — произнесла Изменяющая.

— Но разве ваши чародеи не умеют объединять силы своей магии в одну?

— Нет, — последовал ответ. — Но ты уверен, что твой прием сработает?

Твердислав дернул щекой.

— Уверенным можно быть только в собственной смерти, которая когда-нибудь да наступит, как бы силен и здоров ты не был. Другого плана у меня пока нет.

— Объединить магию... — задумчиво произнесла Изменяющая. — Такое не удавалось никогда и никому. Все, владеющие у нас Силой, всегда использовали ее лишь поодиночке. Их могли собраться сотни на поле боя, но каждый черпал своим ведром. Твои слова странны, пришелец! Как можно объединить незримое? Ведь это не груз, который нужно поднять на высоту!

Твердислав согласно кивнул.

— Все так, Изменяющая. И все-таки другого, лучшего плана у меня пока нет. Мы можем попробовать пока только с твоим роем. Если получится — можно собирать армию.

— А если нет?

— Тогда найдем иной способ! — отрезал юноша.

Исайя, с которым Твердислав поделился своими мыслями, пожал плечами.

— “Кольцо”? Да, я помню, мне докладывали... эффективный прием мультиплицирования сверхвоздействия... Но получится ли здесь?

— Что я, Всеотец, заранее знать? — не слишком вежливо буркнул в ответ Твердислав. — Попытаемся. А там видно будет.

— Видно, что ничего не видно, — вздохнул Исайя. — Если твоя затея провалится, не останется ничего, кроме как вести крылатых на самый дальний юг, искать незанятые земли, а сперва — добиться, чтобы вампиры сняли бы блокаду с Диких гор...

— Погоди. Вот когда не получится, тогда и стану думать.

— Тогда поздно будет, — заметил Исайя.

Твердислав поднял брови. Что зря тратить слова?

Изменяющая свое слово сдержала. У выхода Твердислава ожидала целая толпа женщин роя. Ни одного мужчины-воина среди них не было.

— Мы готовы, Пришелец, — выступила вперед одна, с волосами как вороново крыло. — Говори, мы повинуемся.

Твердислав оглядел собравшихся. Тут стояла, наверное, добрая сотня женщин; десятки глаз испытующе смотрели на него.

— Какое ваше самое простое заклинание? Я имею в виду, из боевых? — спросил Твердислав.

— Молния, — откликнулась черноволосая.

— Хорошо. Возьмитесь все за руки! Встаньте в круг!..

Приказы Твердислава исполнялись тотчас.

— Встаньте, дети, встаньте в круг... — вдруг тихонько хихикнула рядом Аэ. Крылатые по-прежнему видели лишь накинутую ею личину, Твердислав же — настоящее лицо.

Волшебницы Роя образовали широкое кольцо. Твердислав и Аэ оказались в центре; Исайя остался у входа в Обиталище.

Наступило молчание. Собственно говоря, Твердислав весьма смутно представлял себе, что же делать дальше. Ворожеи не таили своих секретов, тем более от него, вождя; они-то, взявшись за руки, могли очень и очень многое, но вот как передать крылатым то умение ощутить себя не просто звеном в цепи, но сразу всей цепью, без чего даже лучшие ворожеи, вроде Джейаны и Фатимы не могли добиться желаемой концентрации?

Напряжение нарастало. Твердислава буравили десятки глаз, десятки взоров, казалось, говорили — ну что же ты молчишь? Мы готовы, приказывай?

Это же словно в клане, вдруг обожгла Твердислава внезапная мысль. Там они вот точно также стояли вокруг него и смотрели, и ждали, что вот сейчас вождь произнесет какие-то слова, после которых все всем станет ясно, тревоги отступят и вообще все будет чрезвычайно хорошо.

Твердислав глубоко вздохнул и начал говорить. О том, что просто взяться за руки недостаточно. О том, что слить магические силы куда труднее, чем просто помочь другу тащить на спине тяжесть. О том, что только ощутив сразу всю свою общность, всех, стоящих сейчас в цепочке, можно добиться успеха. Он говорил, плотно зажмурившись и, точно слепец стены, касаясь незримого монолита Силы. И, через ее вибрации и возмущения сам ощутил, как сперва робко, а потом все быстрее и увереннее потянулись друг к другу стоящие в цепочке волшебницы крылатых, почувствовал их удивление, изумление, восторг; он, Твердислав, был сейчас словно челнок ткацкого стана, увлекающий за собой нити и укладывающий их, как должно. Этот мир был очень богат силой, черпай — не хочу, совсем-совсем рядом, только наклонись, точно к полноводной реке; вождь с трудом не поддался искушению.

Стоявшая рядом Аэ ухватила его за локоть. Кажется, ей было страшно.

Твердислав не открывал глаз, однако мало-помалу сквозь обычное мельтешение, какое видишь при опущенных веках, пробились совсем иные картины — яркое звездное небо над лесом, ровная площадка у входа в Обиталище, круг взявшихся за руки крылатых... картина стремительно прояснялась, словно с мокрого стекла исчезали текучие струйки воды. Но удивительно дело — Твердислав пристально вглядывался в окружавших его красавиц роя, и видел, как, дрогнув, начинают расплавляться их кисти рук, точно и впрямь образую сплошную, неразрывную цепь. Зримое воплощение того самого “объединяющего” заклятья? Перед Твердиславом — единое существо?..

Сила взволновалась. Ровная и спокойная поверхность подернулась рябью, возникли десятки мелких воронок; стремительно сливаясь, они образовывали одну, поистине гигантскую; над головами крылатых замерцало голубое призрачное кольцо, словно засветился сам воздух. Напряжение Силы все возрастало, это уже причиняло боль, но надо было терпеть; сейчас Твердислав ощущал себя точно до предела натянувший тетиву стрелок; миг — и она сорвется, поражая одному ему ведомую цель. Но ни лук, ни тетива сами по себе ничего не значат и ничего не могут; нужен именно лучник, стрелок, что объединит их всех.

Тетива натянулась до предела. Сам лук согнулся угрожающе-сильно, до самого предела; еще миг — и тетива лопнет.

Далеко-далеко на фоне звездного неба смутно чернела вершина горного пика, одного из высочайших в Диких Горах. Твердислав прицелился в нее из воображаемого оружия — и отпустил опять же воображаемую тетиву.

По кольцу крылатых пронесся стон боли, однако круга никто не разорвал. Сгустившееся над ними голубое облачно внезапно сгустилось, ярко засветилось и рванулось вдаль, змеящейся изломанной молнией, самой страшной молнией, когда-либо виденной в этих краях; вокруг стало куда светлее, чем днем, беспощадный голубой свет затопил окрестности, озарив и поля, и дальние иссохшие выгоны, и черную стену леса; а миг спустя поток голубого огня достиг горной вершины.

Получилось так, словно в вершину вонзилась добрая сотня стенобойных ракет. Твердислав видел, как вспухло огненное облако, коронованное столбами дыма; во все стороны брызнули веера горящих обломков. Отсюда они казались искрами, но, если учесть расстояние, становилось понятно, что они огромны. Крепчайший камень вспыхнул, словно сухая трава. В самом сердце Диких Гор возник исполинский факел; вниз по склонам поползли светящиеся змеи расплавленной породы.

Твердислав открыл глаза. Картина не изменилась. Крылатые стояли, оцепенев, все они, как одна, молча взирали на чудовищный пожар. Тяжело дыша, Твердислав утер пот со лба. Чувство было такое, словно он целый день таская тяжеленые камни, болел и ныл каждый мускул.

— Красиво, — произнесла Аэ, глядя на далекий огонь. — Вот уж никогда бы не подумала...

— Теперь нам не страшны никакие болота, — тяжело дыша, пропыхтел Твердислав.

— Камень мертв и не может защитить себя, — заметила девушка. — Кто знает, как получится с настоящим врагом... Но ты прав, тут даже черным топям придется туго.

* * *

Нежданная весть понеслась от одного Обиталища к другому. Небесный Народ взволновался. Однако собрать воедино сильную армию оказалось далеко не так просто. И причиной тому послужили, естественно, вампиры. После неудачи своего обряда они отбросили осторожность. Кажется, у них не осталось больше никаких желаний, лишь кроме отмщения крылатым. “Малая война” вспыхнула повсюду, по всем владениям Небесного народа; и никакие “кольца” помочь тут уже не могли, потому что волшебницы, отдав всю силу, несколько дней потом приходили в себя, да и то сказать — не использовать же такую мощь на пару-тройку кровососов?

Воины Небесного народа приняли удар на себя.

Твердислав вновь ощутил себя в родной стихии. Как ни крути, кланы жили войной. Противоборство с ведунами составляло становой хребет их существования. Грамотно организовать оборону; действовать мелкими подвижными группами, атакуя врага на уязвимых участках, а не там, где оборона сильна; заставить вампиров отступить, нанося поражения в отдельных стычках, а не пытаться уничтожить хорошо защищенные поселения — во всем этом вождь лесного клана разбирался совсем неплохо.

Несколько дней он почти не видел ни Аэ, ни Исайю. Координатор не принимал никакого участия в военных приготовлениях, отсиживался в глубине Обиталища и, по слухам, часто беседовал с Изменяющей. Аэ и вовсе куда-то скрылась.

...Через пять дней они разыскали его одновременно. И — так получилось — что они вновь собрались все на той же крыше Обиталища, где и произошел их самый первый разговор.

— Играешь в солдатики, вождь Твердислав? — с места в карьер взяла девушка. — Забавляешься? Сказки крылатых так подействовали? А болота, кстати, ползут на юг. И куда быстрее, чем мы думали. Надо действовать, и притом немедля!

— Но ты же знаешь — кровососы... — начал было Твердислав.

Аэ топнула ногой.

— Забудь о них! Мы тут с координатором кое-что придумали.

— Насчет топей?

— Как же! Делать нам больше нечего, только думать об этих грязных ползучих лужах! Нет, конечно же. Может быть, вы, координатор? — вдруг повернулась к нему Аэ.

— Гм... да, благодарю вас, мадемуазель. Твердь, мне кажется, мы нашли способ.

Исайя не уточнял, способ чего — но Твердислав понял сразу. Этим “способом” мог быть только способ возвращения.

— Как? — с трудом произнес юноша.

— С помощью всей силы Небесного народа, — пояснил координатор. — Мы с Аэ много беседовали эти дни... и она открыла мне многое из тонкой структуры Сенсорики. Не скажу, что этот феномен стал мне теперь совершенно понятен, но — есть ряд предположений, которые... а, впрочем, не буду вдаваться в подробности. Сенсорика — по крайней мере данная ее часть — организована как некая производная от воображения. В известной степени это и впрямь материализация мыслей, чувств, желаний... Так вот, мы с Аэ считаем, что есть возможность попытаться использовать эту зависимость от воображения и сделать Сенсорику более пластичной. В некотором роде это напоминает вытаскивание себя за волосы из болота; но я бы предпочел другую аналогию. Когда ты раскачиваешься на качелях, то ни от чего не отталкиваешься, а лишь взаимодействуешь с земным притяжением, да простится мне этот неуклюжий оборот речи. Так вот, взаимодействуя с воображением мы можем попытаться “размягчить” структуру этого мира. И тогда, по утверждению уважаемой мадемуазель Аэ, она сможет вывести нас отсюда. Обратно на Землю. Понимаешь меня, Твердь? Мы, создания Сенсоркики, сможем вернуться в реальный мир!

Юноша ошеломленно молчал.

— Да, сила этого мира враждебна нам, — продолжал тем временем Исайя, видя замешательство вождя. — Но даже ее можно использовать — один-единственный раз, чтобы навсегда потом от нее отречься. Понимаешь, Твердь, все увязывается в один узел. И то, что ты говорил, будто сражаешься с самим собой, и то, ощущаю я... Втроем мы снесем стены этой тюрьмы и сможем вернуться!

— А как же крылатые? — вдруг спросил Твердислав. Исайя непонимающе нахмурился.

— Причем тут крылатые, Твердь? Может, еще вспомнишь вампиров или карликов с живых болот? Или караванщиков, или мудрецов?..

О мудрецах он вспомнил зря.

— Мы давали слово вашему Вику, — напомнил Твердислав.

Исайя досадливо поморщился.

— Твердь, мы ничего не сможем для него сделать.

— Почему? Достаточно будет вернуться и вырвать его из этого живого пня. Потом вернемся все вместе. Сейчас все равно идет война, собрать всех волшебниц небесного народа очень трудно — почему бы немного не погодить?

Исайя и Аэ переглянулись. Девушка вздохнула и сделала шаг вперед, разом оказавшись в опасной близости от Твердислава, так что трепещущий на ветру ее локон щекотал его щёку.

— Твердь, координатор Исайя пришел к выводам хоть и неожиданным для меня, но верным. Я тоже ощущаю внешнее воздействие на мой мир... словно тут поселился кто-то еще, и притом очень могущественный. Не знаю, быть может, это просто отражение темной стороны наших душ — если тут, в Сенсорике, обретают плоть мечты возвышенные и благородные, почему бы не воплотиться и нашим темным мыслям?.. Нам не следует оставаться здесь долго. Эти дни мы с координатором посвятили кое-каким экспериментам. И выяснили — промедление смерти подобно. Дыра в структуре мира затягивается с пугающей быстротой, словно кто-то торопится замкнуть ловушку. Нам надо уходить, и возможно скорее. Вика уже не спасти, я клянусь тебе! Стали б мы бросать его и нарушать слово, если бы речь шла всего лишь о нескольких днях задержки! — Она заметно разнервничалась. — Твердь, возможно, через двое-трое суток нам уже не удастся осуществить наш план. Понимаешь?

— Тогда он уже провалился, потому что за этот срок не собрать всех чародеек Народа, — возразил Твердислав. Происходящее все больше напоминало ему какую-то нелепую игру в слова — словно и координатор, и Аэ, старались, чтобы он что-то понял, но при этом остерегались высказываться напрямик.

— Не провалится, — уверенно сказал координатор. — Мы говорили с Изменяющими. Они согласны. Они говорят, что Пришелец исполнил свой долг, и теперь они сумеют удержать живые болота.

— Вот это я и должен проверить, — внезапно заупрямился Твердислав. Аэ в отчаянии взглянула на координатора:

— Исайя, он под контролем, разве вы не видите?!

Координатор сжал губы и несколько мгновений молча смотрел на Твердислава — странным испытующим взглядом.

— Боюсь, что вы правы, мадемуазель. И это крайне прискорбно, ибо ни я, ни вы, к сожалению, не обладаем достаточным влиянием...Если, конечно, вы не примете облик и роль Хозяйки, мадемуазель.

Аэ отрицающе покачала головой.

— Они станут просить прекратить засуху. Раньше я с этим справилась бы играючи, а теперь... — она вздохнула. — Твердь! Ты что, так и не понял до сих пор, что мы можем...

— Нет, отчего же, все отлично понял, — зло перебил парень. — Вы хотите бросить этих бедолаг помирать здесь, а сами намеревается по-тихому смыться, используя силы тех, кого вы же и предали. Очень честный план, ничего не скажешь. Вы достойны друг друга, дорогие мои.

Исайя досадливо дернул щекой.

— Твердь, ну пойми же ты, что иного выхода у нас просто нет!..

— Координатор, мы долгое время были товарищами. И я верил тебе, и верил, когда вы оба говорили, что мы погребены тут навечно. А теперь — лишь пара дней прошла! — и вы уже утверждаете, что все совсем не так! Извини меня, координатор, я больше ни во что не верю. У меня тут своя война, я намерен помочь крылатым. А вы можете делать все, что хотите.

Твердислав уже было повернулся, намереваясь уйти прочь — до того стало муторно на душе — но тут Аэ вцепилась ему в рукав.

— Хорошо. Считай, что ты меня убедил, — она говорила быстро и горячо, упругая грудь прижалась к руке Твердислава и парень, несмотря на всю злость, невольно вздрогнул. — Давай сделаем так. Разделимся. Собери всех волшедниц Небесного народа, кого только сможешь. А мы с Исайей возьмем десяток воинов, пятерых чародеек, слетаем на юг, и вытащим Вика. Ты к тому времени все подготовь. Постарайся научить крылатых самим нацеливать на врага свою соединенную силу. Направь ее против живых болот. Мы встретимся тут. Как тебе такой план?

— Мадемуазель! — возмутился Исайя. — Вы забыли наши с вами собственные расчёты! Мы не располагаем таким запасом времени! Враг наступает, и не только черными топями! Вам это прекрасно известно! Еще пара дней — и точно прицеливание станет вообще невозможно, нам придется уповать на удачу!..

— И еще — на ту самую Веру, координатор Исайя, которую вы так успешно создали на Планете Сказок, — тихонько ответила Аэ со странным выражением в глазах — словно в случайно встреченном путнике на большой дороге она узнала давно и, казалось, безвозвратно потерянного друга.

И — удивительно дело! — координатор смутился. Он явно растерялся, в замешательстве схватившись за подбородок и отведя глаза.

— Пусть будет так, — наконец хрипло выдавил он, и Твердислав вновь удивился — чего тут переживать? Аэ и в самом деле выдвинула неплохой план. Если крылатые научатся противостоять черным болотам... и они вытащат Вика, кому дано было слово — тогда почему бы и нет?..

— Давно бы так, — проворчал Твердислав. — Я согласен. А то, сбеги мы так, Всеотцу бы это не понравилось.

* * *

Последующие дни обратились в сущих кошмар. Все рои Небесного народа взялись за оружие, от мала до велика, даже обычно беззаботная молодежь. Схватки вскипели вкруг самих Обиталищ; слишком настырные вампиры дорого платили за свое любопытство. Исайя, Аэ и еще полтора десятка крылатых улетели на юг; неизвестно было, как они сумеют прорваться сквозь заслоны вампирских тварей на вершинах Диких гор, но Аэ лишь пренебрежительно дернула плечиком — мол, нечего волноваться.

Сам же Твердислав собирал волшебниц. Собственно говоря, их с трудом можно было назвать волшебницами — скорее, воинами, использующими не совсем обычное оружие. Магия была бессильна, в частности, поднять воду из подземных жил к поверхности.

К Твердиславу собралось уже больше двух тысяч чародеек, а они все прибывали и прибывали.

Прошло три дня. Вечером четвертого с неба опустилась измученные крылатые воины. Они принесли Исайю, Аэ и — мертвого Вика. Точнее — его голову.

— Все оказалось куда хуже, чем мы предполагали, — мрачно сказал Исайя. — Справиться с мудрецами оказалось нетрудно, тварей в Диких Горах мы просто распугали, не тратя много времени, а вот потом... Твердь, оказалось, что от Вика ничего не осталось... почти. Активная органика полностью разъела все его тело, создала имитации легких, сердца и всего прочего.. как только мы начали рубить этот проклятый пень, Вика не стало. Мы решили спасти хотя бы тело — но и тела там тоже не оказалось. Только голова, ничего больше...

Координатор смотрел на Твердислава с откровенным укором — мол, неужто не мог догадаться, что на юг летать было незачем?

— Крылатым не понравилось в тех краях, — подхватила Аэ. — Несмотря на наличие воды. Они все как один решили вернуться и биться за свои родные места. Мол, нам чужого не надо. А что у тебя?

— Мы готовы выступить, — лаконично ответил Твердислав.

* * *

Северные края еще ни разу не видели такого огромного войска. Тысячи и тысячи крылатых одновременно поднялись в небо, и яркий день потемнел от множества черных крыльев. Кроме чародеек, летели и воины; вампиры в ужасе попрятались, ожидая немедленного конца, но страшная для них туча проплывала мимо, стремясь куда-то еще дальше на север.

Первая топь показалась внезапно — гораздо раньше, чем рассчитывал Твердислав. Черная жижа деловито обгладывала стены покинутого Обиталища.

По рядам крылатых прокатилась волна. Такого они еще не видели. Черные потоки, словно змеи, ловко ползли вверх по стенам, ныряли в оконные проемы и вентиляционные каналы; хорошо еще, что весь рой, судя по всему, не принял самоубийственного сражения и отступил... но куда же при этом делать Изменяющая?!

Судя по всему, эта мысль одновременно пришла в головы многим из Небесного народа. Разразившиеся вопли ярости способны были, казалось, обрушить само небо. Воины и волшебницы, все разом рванулись вниз; полетели стрелы, кто-то из крылатых раскручивал пращу, мелькнула, вонзилась и погасла в черной жиже брошенная кем-то голубая молния — разумеется, без всяких последствий.

— Круг! Круг! — надсаживаясь, закричал Твердислав. Его услышали далеко не сразу — пока это магическое слово, передаваясь от одного крылатого к другому, не облетело всю армию Небесного народа. Только после этого удалось установить хотя бы относительный порядок. Волшебницы брались за руки, зависая высоко над землёй; воины спустились ниже, навстречу поднимающимся из болота черным летающим мешкам. Вновь полетели стрелы и круглые камни пращей, но на сей раз они били с куда большим эффектом.

Один из воинов, однако, по неосторожности спустился слишком низко. Летающие твари топей ринулись на него с трех сторон, несколько их развалилось на части под мощными ударами дубины, но брызги черной смолы попали на руки и плечи крылатого. По телу его прошла судорога... и он молча сложил крылья, камнем рухнув прямо в колышащийся черный океан. Воин умер беззвучно, и никто не узнал, настигла ли его мгновенная смерть, едва лишь черные капли смогли коснуться его плоти, или же он, понимая, что оберечен, решил не позорить свое имя бессмысленной борьбой за жизнь, борьбой, заранее обреченной на поражение?..

Однако крылатые не зря потратили время на тренировки. Круг составился довольно быстро. Твердислав, раскачивавшийся в плотном коконе веревочной люльки, закрыл глаза.

Сила надвигалась грохочущим ледяным водопадом. Над черными топями зависло сияющее кольцо, крылатые стали огоньками, огоньки сливались в сплошную огненную цепь, в которой было уже не различить отдельных звеньев. Тугой незримый лук в руке Твердислава натягивался.

“Интересно, это тоже часть твоей войны с самим собой?” — насмешливо спросил его знакомый голос — голос Врага, по утверждению координатора Исайи. “Ты и в самом деле думаешь, что, играя в солдатики в нелепом картонном мире, придуманном взбалмошной, думающей только о своих удовольствиях девчонкой, ты сможешь вернуться в настоящий мир, к настоящим чувствам и настоящим опасностям? Почему ты так легко поверил координатору? Откуда ты знаешь, что они и в самом деле старались спасти Вика, а не прикончили его по-быстрому? Почему они так настойчиво убеждали тебя, что отсюда не выбраться — а потом так быстро сменили мнение? Почему ты отвергаешь мысль, что они просто сговорились? Спросишь, зачем? — отвечу; Исайя, как и Аэ, не тот, за кого себя выдает. Координатор никогда не был силен в магии — а тут смог отвести Смертную Тучу! Справиться с карликами у красных скал! Ты отказался думать об этом, ты трусливо закрыл глаза — и вот тебе последствия: Аэ собирается сбежать с этим старым козлом, бросил тебя здесь — на сей раз уже до самой смерти, потому что без нее тебе тоже не выбраться. Что, противно слушать? О, да, ты зажал бы уши, имей ты такую возможность. Но, к счастью, я обращаюсь к тебе, минуя столь грубый и ненадежный инструмент, как слух. Подумай еще раз, прежде чем...”

Натяжение тетивы сделалось нестерпимым. Твердислав зарычал от боли; в том призрачном бытии, где он пребывал сейчас на пальцах его выступила кровь. Надо было стрелять, и он выстрелил.

С небес до земли пролегла дорога огненных духов. Кольцо волшебниц разметало в один миг, никто не мог противиться налетевшему внезапно и со всех сторон ветру. Но свое дело эта связка сделала. Поток голубого пламени сделал бы честь самым лучшим ворожеям кланов. Завиваясь спиралью, чудовищный бур вгрызся в маслянистую поверхность топи и, окутываясь клубами пара, двинулся вглубь — к самому дну. Случайно или намеренно, удар оказался нацелен на захваченное болотом Обиталище, и Твердиславу показалось, что он слышит предсмертный вздох — но вздох облегчения.

Уже давно разлетелось кольцо волшебниц — обессиленные, едва взмахивая крыльями, они лишь кое-как удерживались в воздухе; а внизу, на земле, голубой огонь сражался с черной всепожирающей жижей. Пламенный бур достиг дна и застыл, огненные спирали бешено вращались, столб дыма и пара достиг облаков, поднимаясь все выше и выше, настолько плотный, что перед ним бессилен был даже неистовый ветер высот; болото взволновалось, по всегда ровной поверхности пробежала дрожь, словно судорога боли; то тут, то там по краям воронки, образовавшейся вокруг смерча, вспыхивали рыжие языки огня — огня не магического, совсем обыкновенного. Загорелось одно из растений-чудовищ, дальше всех подобравшееся к границе; огонь перекинулся на ближайшие, кольцо пламени стремительно расширялось.