Каменная плита поддалась с низким, скрежещущим стоном, от которого у Лары по спине побежали мурашки. Это был звук, который не слышали, возможно, уже несколько столетий. Когда Тьягу отвалил плиту в сторону, из открывшегося тёмного проёма на них дохнуло холодом. Но это был не знакомый ей холод Тьягу или призрачной печали дома. Это был древний, земляной холод, запах мокрого камня, тлена и застывшего времени.

Они посветили фонарями вниз. Крутая, вырубленная прямо в скале лестница уходила в непроглядную тьму.

— Готова? — спросил Тьягу, и его голос в тесном пространстве погреба прозвучал глухо.

— После падения с лесов и встречи с вашими друзьями в капюшонах, я готова ко всему, — ответила Лара с бравадой, которой совсем не чувствовала.

Он сжал её руку, и это простое прикосновение сказало больше, чем любые слова. Он шёл первым, его фигура поглощалась тьмой, и Лара следовала за ним, луч её фонаря выхватывал из мрака влажные, покрытые слизью стены. Воздух становился всё холоднее и плотнее. Они спускались в самое чрево земли, в основание, на котором веками строился и перестраивался этот дом.

Лестница закончилась, и они оказались в узком, низком туннеле, высеченном в скальной породе. Это было не похоже на подвал или погреб. Это было гораздо древнее. Местами со сводчатого потолка свисали толстые, похожие на щупальца корни вековых деревьев из парка наверху. Откуда-то доносился звук монотонно падающих капель.

— Это не строили мои предки, — сказал Тьягу, проводя рукой по стене. — Это гораздо старше. Возможно, ещё до римлян.

Они двинулись вперёд, в лабиринт узких проходов. Лучи их фонарей выхватывали из темноты боковые ответвления, тупики, низкие арки, ведущие в ещё более глубокую тьму. Шёпот дома здесь был другим. Он был тише, но глубже, словно исходил от самой земли. Лара снова слышала своё имя, но теперь оно было смешано с другими, неразборчивыми словами на древнем, гортанном языке.

В какой-то момент Тьягу остановился и прислонился к стене, тяжело дыша. Его лицо в свете фонаря было почти прозрачным, а под кожей снова начало проступать слабое, болезненное мерцание.

— Что с тобой? — встревоженно спросила Лара.

— Я слабею, — признался он. — Здесь, внизу, я слишком далеко от… от сердца дома. От эха Леонор. Моя связь истончается. Я черпаю энергию только из своих собственных, скудных запасов.

Лара поняла. Его сила была его же слабостью. Он был привязан к эпицентру проклятия, и чем дальше он от него уходил, тем более уязвимым становился. Она подошла и взяла его за руку. Её тёплая ладонь легла на его ледяную кожу.

— Тогда не трать силы. Просто веди. Я буду твоими глазами и руками.

Он благодарно сжал её пальцы и кивнул. Они пошли дальше. Теперь она освещала путь, а он, закрыв глаза, просто шёл рядом, доверяясь ей и своим внутренним ощущениям.

— Туда, — прошептал он, указывая на едва заметный проход слева. — Я чувствую… пустоту. Большое пространство.

Проход вывел их в просторную, круглую пещеру с высоким куполообразным потолком. Похоже, это был древний резервуар для сбора дождевой воды. Стены были покрыты слоем высохшей соли, которая поблёскивала в свете фонарей, как иней. Это был тупик.

— Ничего, — с разочарованием сказала Лара, обводя лучом стены. — Здесь ничего нет.

Тьягу молчал, прислонившись к стене и восстанавливая дыхание. Лара снова и снова обшаривала взглядом стены, пол, потолок. И вдруг её осенило. Загадка Инес. Созвездие. Они искали не предмет, а рисунок.

— Посвети сюда! — скомандовала она, направляя свой фонарь на стену напротив входа. — Выше!

Она подошла ближе и начала внимательно изучать стену, соскабливая ногтем налёт соли. И под ним она нашла первую метку. Небольшое, идеально круглое отверстие, просверлённое в камне.

— Вот! — воскликнула она. — Это одна из звёзд!

Теперь, зная, что искать, они быстро нашли и остальные. Несколько небольших отверстий образовывали на стене точную копию того самого созвездия, что Инес нарисовала на полях своего дневника.

— Но как это открыть? — спросила Лара, пытаясь нажать на камни вокруг, найти какой-то механизм. — Нет ни кнопок, ни рычагов.

Тьягу подошёл к ней. Он выглядел измученным, но в его глазах горел огонь понимания.

— Это не механический замок. Это замок света, — прошептал он. — Инес была гениальна. Она использовала то, что веками было символом надежды для её семьи. Свет, ведущий во тьме.

Он взял у неё фонарь и отошёл на несколько шагов назад.

— Схема из дневника… помнишь порядок?

Лара судорожно закрыла глаза, восстанавливая в памяти рисунок.

— Да! От самой яркой звезды к самой тусклой.

— Направляй мой луч, — сказал он. — Говори, куда светить.

И они начали. Лара, как штурман, вела его, а Тьягу, как капитан, направлял луч света.

— Чуть левее… выше… Теперь в правый верхний угол….

Как только луч фонаря попал в последнее отверстие в нужной последовательности, раздался низкий, протяжный гул. Камень под их ногами дрогнул. Часть стены, на которой было вырезано созвездие, медленно, с протестующим скрежетом, начала сдвигаться в сторону, открывая за собой тёмную, прямоугольную нишу.

Затаив дыхание, они подошли и заглянули внутрь. Там, на истлевшем куске тёмно-синего бархата, цвета ночного неба, лежала она. Старинная морская астролябия. Она была сделана из потускневшей от времени бронзы, но серебряные шкалы и отметки на ней всё ещё тускло поблёскивали. Это был не просто прибор. Это было произведение искусства, пропитанное историями о далёких морях и звёздных ночах. «Слово, что вело по звёздам».

Лара протянула руку и осторожно, с трепетом, взяла астролябию. Она была тяжёлой и холодной, но это был холод металла, а не потусторонний холод проклятия.

И в тот самый момент, когда её пальцы сомкнулись на артефакте, подземелье взвыло.

Низкий гул превратился в оглушительный рёв, который, казалось, шёл отовсюду. Стены затряслись, с потолка посыпалась пыль и мелкие камни. Шёпот, витавший в воздухе, сменился яростным, многоголосым криком, полным ненависти. Дом понял, что у него отняли одну из его тайн, один из ключей. И он пришёл в ярость.

— Бежим! — крикнул Тьягу, хватая Лару за руку.