Более того, если Кед действовал как агент Йорка, то он наверняка не стал бы называть себя его соперником в борьбе за трон.

Однако Йорк говорит о своем намерении назвать Кеда Джоном Мортимером, то есть членом семьи Мортимер и законным наследником престола. Это придало бы словам Кеда намного больший вес в глазах крестьян, которых всю жизнь учили уважать королевский титул, но едва ли пошло бы на пользу самому Йорку.

Можно возразить, что таким образом было удобно напомнить народу о правах семьи Мортимер, не называя прямо самого Йорка. Однако на каждый довод есть контрдовод: если бы восстание было подавлено (а оно действительно было подавлено), эти права были бы дискредитированы бесчинствами толпы и интересы Йорка пострадали бы.

В изображении Шекспира Йорк – сознательный последователь Макиавелли (которого из него сделала официальная пропаганда сторонников Ланкастеров), но все это лишено практического смысла.

В подкрепление своего утверждения Шекспир вкладывает в уста Йорка следующие слова:

На умершего Джона Мортимера

Лицом, походкой, речью он похож.

Конечно, в этом нет никакой необходимости. История учит, что от самозванца, претендующего на престол, внешнего сходства не требуется. В то время фотографии еще не существовало, и мало кто из простых людей знал, как выглядят члены королевской семьи. Радио тоже не было, а потому никто не знал их голосов. Люди готовы были признать любого самозванца, лишь бы он обещал улучшить их жизнь.