Появляется Фальстаф, снова набирающий солдат так же, как он это делал в первой части «Генриха IV», и снова предстающий перед нами в своем худшем обличье, не вызывающем никакой симпатии. Он жестоко издевается над именами рекрутов, приведенных Шелл оу, отпускает бессердечные шутки, бракует лучших кандидатов за небольшие взятки и отбирает худших.

Шеллоу возражает, но только для вида; его куда больше интересуют разговоры о старых школьных временах. Он то и дело предается воспоминаниям. Например, Шеллоу говорит:

Когда я поступил в Училище правоведения и играл сэра Дагонета в школьном спектакле о короле Артуре…

Может сложиться впечатление, что в этом спектакле по мотивам легенд артуровского цикла Шеллоу играл могучего рыцаря. Ничего подобного! Дагонет был шутом Артура; король произвел его в рыцари только для смеха. Шеллоу исполнял в той давней пьесе такую же роль, какую исполняет в реальной жизни.

Фальстаф терпеливо слушает, мало говорит, но в конце концов произносит бессмертную фразу о «веселых школьных временах»:

Навидались всякого.

[В оригинале: «Мы слышали церковные колокола в полночь, мастер Шеллоу». – Е. К.]

Эта фраза имеет абсолютно тот же смысл, что и приведенное выше выражение Пистоля о «семи звездах» (см. в гл. 8: «…Звезды»).

Но факт остается фактом: хотя Фальстаф смотрит на Шеллоу свысока и издевается над бывшим соучеником за его спиной, однако ясно, что Шеллоу богат, в то время как Фальстафу приходится зарабатывать на жизнь собственным умом. Оставшись на сцене один, Фальстаф с завистью говорит:

А теперь он скотовод и знатный помещик.

Такому человеку, как Фальстаф, положение представляется неверным. Когда битва закончится, он вернется и избавит Шеллоу от части богатства.