Но в последний момент, в бешенстве выкрикнув слово «месть», он берет себя в руки и успокаивается. Наступает пауза, и Гамлет тихо говорит:

Ну и осел же я!

Пора вернуться к делу. Ему нужно доказательство, не слова таинственного Призрака, на которые нельзя положиться, а неопровержимое доказательство, ясное всем и каждому; может быть, такое доказательство лежит на поверхности. Гамлет бормочет про себя:

К делу, мозг! Гм, я слыхал,

Что иногда преступники в театре

Бывали под воздействием игры

Так глубоко потрясены, что тут же

Свои провозглашали злодеянья…

Вероятно, Гамлет вспомнил греческий миф об Ивиковыхжуравлях, при виде которых разбойники испытали столь сильное потрясение, что выдали себя. Убедившись, что Первый актер сможет эмоционально прочитать монолог, Гамлет попросил сыграть пьесу «Убийство Гонзаго», а затем спросил актера:

Вы могли бы, если потребуется, выучить монолог в каких-нибудь двенадцать или шестнадцать строк, которые я бы сочинил и вставил туда? Могли бы вы?

Так можно убить сразу двух зайцев. Время от времени Гамлета продолжают грызть сомнения насчет Призрака. Честолюбие заставляет принца верить, но он умен и понимает, что может обмануться. Гамлет говорит:

Дух, представший мне,

Быть может, был и дьявол; дьявол властен

Облечься в милый образ…

Чтобы убедить и себя, и других, нужно действовать. Гамлет заканчивает длинную сцену, приняв твердое решение:

Зрелище – петля,

Чтоб заарканить совесть короля.