Полоний с позором ретируется, затем входят Розенкранц с Гильденстерном. Гамлет искренне рад видеть их, и они тут же начинают игру слов, понятную лишь однокашникам.

Затем Гамлет, который не в силах скрыть горечь, похоже, теряет бдительность в присутствии друзей-студентов и проговаривается, называя Данию тюрьмой. Когда Розенкранц возражает, Гамлет говорит:

Ну, так для вас это не так; ибо нет ничего ни хорошего, ни плохого; это размышление делает все таковым; для меня она – тюрьма.

Розенкранц тут же настораживается. До сих пор слова Гамлета были вполне разумны; его недовольство Данией может означать только одно. Нужно заставить принца подтвердить это. Он говорит:

Ну, так это ваше честолюбие делает ее тюрьмою: она слишком тесна для вашего духа.

Но управлять Гамлетом трудно; для этого он слишком умен. Можно поклясться, что слово «честолюбие» действует на него как красная тряпка на быка. Он тут же возвращается к имитации безумия и отвечает на фразу «…она [Дания] слишком тесна для вашего духа» слегка невпопад:

О боже, я мог бы замкнуться в ореховой скорлупе и считать себя царем бесконечного пространства, если бы мне не снились дурные сны.

Если бы ложные друзья пропустили эту реплику мимо ушей, Гамлет, возможно, успокоился бы. Но Гильденстерн решает, что нужно ковать железо, пока горячо, и продолжает гнуть свою линию:

А эти сны и суть честолюбие…

Достаточно было дважды повторить слово «честолюбие», чтобы Гамлет понял, чего добиваются Розенкранц с Гильденстерном и как они попали в Данию. Принц заставляет друзей признаться, что их вызвал король. Ясно одно: второй возможности что-то выведать у Гамлета им не представится.