Не передать восторга, который я испытываю рядом со своей Дюймовочкой. Она словно искрящийся маленький сгусток счастья, который заряжает меня и наполняет всю мою жизнь смыслом. Я чувствую себя киборгом, у которого вместо контактов, плат и еще какой–то технической фигни вдруг забилось живое сердце.– Дюймовочка!– Что, Дань? – встревожено заглянула она мне в глаза.– Ничего, проверка связи, – улыбаюсь я во весь рот. – А, и не только. Сейчас купим все для пикника и будем бессовестно наслаждаться уединением. А Макс с Аленой пусть тренируются на Анютке, а то может им и не понравится быть родителями.– Дан–а–ань, – Дюймовочка боднула меня в подмышку и нежно потерлась.– Что, тоже проверка связи?– Не, я шашлыка хочу. Просто до ужаса, прям как в «Мадагаскаре» Алексу везде стейки мерещатся.– Будет тебе шашлык. Я так его умею делать, м–м–м–м! Язык проглотишь!– Ага, и я буду мечтой любого мужчины!Я завис на мгновение и подозрительно посмотрел на проказницу.– Ты знаешь, я, кажется, не знал, что я ревнивый. А щас у меня глаза кровью наливаются, как у быка. Я не хочу своей мечтой делиться ни с кем. Я собственник. Феодал. И кто там еще. А вообще, ты что имела в виду?Дюймовочка рассмеялась, и будто сотни серебристых колокольчиков зазвенели вокруг.– Если я язык проглочу, буду бессловесной. А это мечта любого мужчины – женщина, которая молчит.– Ну нет! Я хочу слышать твой голос, даже если будешь ругаться.– Дань, я не умею ругаться.– Совсем?– Совсем – совсем и даже больше. Я считаю, что без ругани человеку лучше доходит. Ругань оскорбляет и заставляет огрызаться, даже если он неправ. Если мы кого – то ругаем, значит, априори, показываем свое превосходство, то, что имеем право быть выше. И по большому счету, унижаем. Я так не хочу.Комок застрял в горле. Мой маленький пацифист скрутил меня по рукам и ногам незримой нитью благодарности за все, что было, и все, что еще будет. Теперь, зная ее позицию, я буду предельно внимателен, чтоб не накосячить, чтоб не почувствовать себя последним свином под укоризненным взглядом ее изумрудных глаз.Не чувствуя времени, мы выехали далеко за город и нашли практически необитаемое место. По факту – именно сейчас мы начинаем нашу семейную жизнь.И это так волшебно. Чувствовать ответственность, ловить благодарные взгляды и понимать, что в душе этого хрупкого лотоса ты имеешь постоянную прописку. Видеть в ее глазах обожание и восхищение. Знать, что для своей Дюймовочки ты авторитет.С важным видом переворачивая шампуры, шевеля угли, внутри я таял от счастья и даже подавил на время свои чувственные порывы. Однако любовь – это все–таки триединство Ума, Души и Тела. И пока мы наслаждались душевной близостью и радовались, как переплетаются и резонируют наши мысли, Судьба решила завершить гармонию.Едва мы успели сыто облизнуться после первой порции шашлыка, неожиданно потянул свежий ветерок. Лада зябко поежилась.– Ну вот, а мы еще не искупались! Сейчас вылезать будет холодно! – огорченно вздохнула она.– Я закутаю тебя в плед и согреешься, – хотя все больше и больше у меня разгоралось желание согреть ее другим способом. Очевидно, Вселенная услышала. Небо мгновенно затянуло низкими свинцовыми тучами, и словно из прорванной плотины, хлынули потоки воды, тут же превратив нас в смешных мокрых цыплят.От неожиданности мы растерянно хлопали глазами, отчаянно пытаясь руками отвести хлещущие струи от лица. Само собой толку от этого было мало, зато с каждой секундой нас все больше охватывал такой драйв, от которого искрило ярче молний.Пытаясь перекричать грохот грома, я скомандовал:– Беги в машину, а я попробую спасти еду. Иначе все окончательно превратится в «не еду».– Нет, я с тобой!Ну кто б сомневался! Моя упрямица принялась быстренько сортировать продукты на то, что можно спасти, и то, что само сейчас стечет в реку на дастархан к рыбам.Молния блеснула почти над рекой, огненной стрелой прочертив серую вату неба, и тут же раздался оглушительный раскат.– Теперь точно бежим, – я схватил за руку свое сокровище и потащил к машине.Плюхнувшись на сиденья, мы захлопнули дверцы и одновременно с облегчением шумно выдохнули. И тут же расхохотались.– Мы как в аквариуме, – Лада ткнула пальчиком в лобовое стекло, по которому сплошным потоком текла вода.– Или на подводной лодке. Главное, чтоб в реку нас не смыло, – подхватил я.И тут веселье сползло с наших лиц, потому что одна и та же мысль посетила нас. Это понял по тому, как Лада опустила взгляд на мои губы, затем на вырез футболки и рефлекторно сглотнула.Понятное дело, что мы не будем сидеть в мокрой одежде, а раздетые не будем играть в города. От осознания того, что сейчас произойдет, кровь ударила мне в голову, жар высушил горло, а сердце своим стуком словно вступило в соревнование с громом – кто громче.Было такое ощущение, что я никогда раньше не был с женщиной. Дыхание перехватывало от предвкушения чего–то сакрального, того, что дано далеко не каждому, того, что, наверно, нужно заслужить, чтобы оценить. Близость с любимой женщиной. Единственной, на ком тугими морскими узлами завязаны все чувства, мысли и желания.Я протянул руку и, осторожно погладив ее по щеке, скользнул на шею и плечо.– Дюймовочка моя!Она склонила голову, прижавшись к моей ладони. Я понял – это молчаливое согласие на дальнейшие действия.Потянув края футболки, я помог ей высвободиться из мокрой одежки.– Ты совсем мокрая, – ляпнул я, изображая Капитана очевидность.Лада засмеялась.– Было бы удивительно, если бы я оказалась хотя бы наполовину мокрая под таким ливнем.Она сидела передо мной в одном лифчике. Смущающаяся и доверчивая, ждущая. Она вся покрылась пупырышками гусиной кожи. От вида трогательно выпирающих ключиц у меня едва не случилось короткое замыкание. Хотелось легонько куснуть их зубами, словно помечая своей печатью.Я включил печку, и Дюймовочка счастливо зажмурилась, словно отогревалось не только тело, но и душа. И хотя чуйка мне подсказывала, что не нужно торопиться, руки уже расстегивали ее джинсы, готовясь их стащить.Однако замер на половине дела – меня остановил взгляд Лады. Немного испуганный и растерянный.– Что, маленькая моя?– Даня? – невысказанный вопрос повис в воздухе.– Опять проверка связи?– Нет, связь я чувствую каждой частичкой себя. А помнишь, что ты мне сказал на колесе обозрения? – от волнения ее голос приобрел восхитительную сексуальную хрипотцу.– Я много чего тогда говорил, но, кажется, знаю, что ты имеешь в виду. Все, что касается тебя, я помню. Мои руки умеют заласкать любимую женщину до звездочек в голове, – ее волнение вернулось ко мне с утроенной силой. – Ты это имела в виду?– Да, – облизнув губы, почти прошептала она.– Сейчас убедишься! – я собрался продолжить борьбу с мокрыми джинсами, которые стали почти брезентовыми.– Нет, я бы хотела услышать.., – она замялась, вызвав у меня чувство щемящей нежности. Сколько же еще придется ее «оттаивать», прежде чем она научится говорить о своих желаниях.– Ты хотела бы услышать, что я тебя люблю! – пробив броню моего тугодумства, сверкнула догадка.Она смущенно кивнула и хотела сдержать улыбку, но она словно солнечный зайчик, вырвалась на волю.– Девочка моя! Не обижайся, если я буду немногословен. Я люблю тебя, и это само собой разумеется. Я ж не говорю – я дышу? Живу, дышу, люблю – это мое состояние. А сейчас я до дрожи хочу любить тебя по –взрослому.Расправившись со своей одеждой, я вытряхнул свою девочку из джинсов и перетащил к себе на колени, окутывая теплом своего тела.– Я люблю тебя, моя Дюймовочка!– И я тебя люблю, – ее признание я поймал уже губами, впиваясь в ее рот жарким, жадным поцелуем.