На этой улице на сей раз были люди, и не так уж мало. Мужчины и женщины с детьми, прятавшиеся от дневной жары в домах, в сумерках стали выходить, чтобы пройтись, пообщаться. Они останавливались, чтобы поговорить и, разговаривая, поглядывали на проходящего Горохова. Да, выглядел он тут явно чужим. Геодезист не решился позвонить в нужную ему дверь, решил пройти дальше по улице и подождать, пока совсем стемнеет.

И когда солнце уже стало скрываться, а люди с улиц ушли, он вернулся и, остановившись у нужной ему двери, нажал на кнопку звонка.

Ждать пришлось долго, он уже подумал, что нужно нажать ещё раз, когда из коммутатора донёсся красивый, но строгий голос:

— Кто?

— Альбина, меня зовут Горохов, я дней пять назад был у Севастьянова, вы оформляли меня на буровую мастером.

— И что вам нужно, Горохов?

Эта фраза в её устах звучала очень высокомерно.

«Ничего, я собью с тебя спесь».

— Мне нужно с вами посоветоваться, не могли бы вы впустить меня? Тут люди ходят, не в наших с вами интересах, что бы меня тут видели.

— Не в наших интересах? Говорите, что вам нужно, или уходите, — твёрдо сказала Альбина.

— Ну, хорошо… Я только что был в дому у Брина.

— Что? У кого?

— У банкира Брина…

— И что вы там делали? — В голосе женщины проскочила нотка заинтересованности.

«А интонация-то как быстро поменялась, уже не требуешь уйти?»

— Слушайте, Альбина, что я там делал, не важно. Важно то, что я там видел. Может, впустите меня?

— Что вы там видели? — делая паузы в словах, спросила она.

— Да я видел там документы, которых у Брина быть не должно. Говорю же вам, впустите меня, мне нужно с вами посоветоваться.

Пауза — две, три пять, семь секунд…

«Ну, открывай же».

И засов электрозамка щёлкает.

«Наконец-то».

Он открывает дверь, входит в дом, поднимается по лестнице, ища её квартиру. Хотел постучать в дверь, но та раскрылась сама.

Злая она еще красивее. Волосы тёмно-каштановые, глаза больше, карие, смотрит исподлобья. На ней лёгкий халат, она целомудренно придерживает его ворот, чтобы он не распахивался на груди, и Горохов лишнего не увидел. Она встала в проходе и дальше прихожей его пускать не собиралась.

«Ну, ладно».

— Надеюсь, вы одна?

— Собираетесь меня ограбить?

— Нет, я…

— Что за документы вы видели у банкира, и как вам это удалось?

— Квартальные отчёты нашей компании, копии. И очень похоже на то, что они настоящие.

— Откуда вы знаете, что они настоящие? — холодно спрашивает она.

— На прошлой работе я сам такие составлял.

Он глядит на него с презрением:

— Наверное, Брин в отъезде, а эта дешёвка Людочка вас приютила, вот вы и порылись в его бумагах.

— Вы к ней несправедливы… Она вовсе не дешёвка, и меня она не при… — он не нашёл правильного слова. — В общем, это не то, что вы там себе напридумывали.

Он больше не собирается стоять в прихожей. Он легко, хоть она и пыталась этому противодействовать, отстраняет её и идёт из прихожей в комнату.

— Я вам не позволяла входить, — шипит женщина, хватая его за рукав. — Мой мужчина сейчас придёт.

— Ваш мужчина? — он, ухмыляясь, хватает её за правую руку. — А где его вещи?

Она думала, что он хочет руку поцеловать, и старается вырвать руку, но он не отпускает и нюхает её пальцы.

— Вы не курите, а в комнате у вас две пепельницы, — он выпускает её руку. — Наверное, у вас и вправду есть мужчина.

Он проходит, берёт одну пепельницу, проводит внутри пальцем:

— В комнате чисто, а в пепельнице пыль. Наверное, ваш мужчина был тут давно. Может, он и сегодня к вам не заглянет?

— Убирайтесь отсюда, — говорит Альбина сквозь зубы. Она говорит это с таким презрением, что он чувствует себя неуютно.

— О, кажется, я вам не очень нравлюсь. Хорошо, я уйду, но прежде, чем уйти, я хотел услышать от вас совет.

Она смотрит на него всё также.

— Я вот не могу решить, к кому мне пойти с моей информацией про документы: к самому Севастьянову или, может, просто к начальнику безопасности компании? Не помню, как его фамилия. Как вы считаете, Альбина?

Она молчит. А он, усаживаясь в шикарное кресло, продолжает:

— Думаю, что к Севастьянову идти не нужно, пойду к начальнику охраны. В таких компаниях, как наша, люди очень компетентные. Готов поспорить на медную пятёрку, что он за три дня найдёт утечку. — Он изобразил на лице гримасу, которая выражала сожаление. — Даже, не знаю, что будет с тем, кто сливает информацию Брину. Думаю, что его даже не найдут.

Кажется, его слова достигали цели, женщина начинала волноваться. Она теребила ворот халата, облокотившись на косяк, и внимательно слушала каждое его слово.

— Таких людей закапывают в барханы, поверьте, уж я-то знаю. Иногда закапывают живьём, а иногда просто бросают на песке связанного, чтобы прожарился. Это днём, а если хотят, чтобы мучился еще больше, бросают ночью, чтобы вся пустынная живность его жрала, — продолжает Горохов. — Ведь это не шутки, документы — дело серьёзное. Не знаю, как у вас, а в других компаниях начальники экспедиций воду продают налево. Бывает такое, бывает. Хозяева и акционеры компаний об этом только догадываются, но поймать их не могут, потому что начальники экспедиций всегда заодно с начальниками безопасности компаний. А как их поймаешь? Да никак. Никто не знает, сколько в водной линзе под землёй воды. Если ещё качалки стоят, то счётчики поставить можно, а если вода под давлением сама идёт, то поймать их невозможно. Только… — Горохов поднимает палец. — Только если кто-то заинтересованный будет считать водовозы, что приходят за водой. Акционеры компаний не могут, они сидят в Соликамске. А вот Брин… Брин может. Ведь может?

Альбина не отвечает.

— Посчитает он все цистерны, что проходят через Губаху, а потом посмотрит, сколько отображено в квартальном отчёте, и ему сразу будет понятно, сколько воды крадёт Селиванов у своих родных акционеров. Кажется мне, что немало, так немало, что за такое могут и бросить на съедение саранче.

Он замолчал, пристально глядя на неё, ловя каждое её движение. Мало ли, может, у неё под халатиком оружие. Так-то, конечно, не видно… Но чем чёрт не шутит.

— Что вам нужно? — наконец спрашивает она уже без всякой этой спеси, без этого раздражающего высокомерия.

«Вот, кажется, мы дошли до фазы конструктивного консенсуса».

— Да ничего особенного, — говорит он и сразу успокаивает её, — деньги мне не нужны.

— Не нужны, а что тогда?

— Мне нужно место, где я могу переждать пару дней, где меня никто не будет искать.

— Переждать? Чего переждать? Кто вы вообще такой?

— Я геодезист Горохов.

— Геодезисты не ищут себе мест, где их никто не станет искать.

— Я необычный геодезист. Я геодезист, которому нужно тихое место.

— У меня всего одна кровать.

— Думаю, что мы уместимся. — Говорит Горохов.

— Я не буду с вами спать в одной кровати. — Опять в её тоне появляются нотки высокомерия.

— Почему же? — притворно удивляется он.

— Ну, хотя бы из-за того, что у меня есть мужчина.

— Мужчина, который к вам заходит два раза в месяц? Или даже раз?

Альбина смотрит на него с негодованием:

— Это ваша Людочка вам насплетничала?

«Почему-то у Людмилы в этом городе не очень хорошая репутация».

— Если у мужчины есть женщина, к которой он не ходит, пусть он не удивляется, если к ней начнут ходить другие мужчины. Особенно если женщина такая красавица, как вы.

Она что-то хотела ответить, кажется, с негодованием, но он прервал её жестом и встал из кресла:

— Где у вас душевая?

Она молча отошла от прохода и указала ему куда идти.

— Надеюсь, у вас есть стиральная машина?

Она открыла дверь и указала ему на стиральную машину.

— Спасибо, — сказал Горохов, — я надолго.

— А если придёт Севастьянов, что вы будете делать?

— А не поздновато ли для него? У него рабочий день, кажется, начинается в четыре.

— Ну а если?

— Буду с ним драться.

— Драться? — Кажется, первый раз за весь их разговор на её лице мелькнула тень улыбки. — Хотела бы посмотреть на это.

— За место в кровати такой женщины, как вы, рискну подраться даже с таким влиятельным человеком, как Севастьянов.

Она загадочно потрясла головой и сказала:

— Я принесу вам полотенце.

— Буду вам признателен. Кстати, я бы поужинал ещё.

— У меня только кукуруза, хлопья и банка консервированного красного кактуса. — Чуть растерянно произнесла женщина.

«Даже хлеба нет? Что это за еда? Может, поэтому Севастьянов к тебе перестал ходить?»

— Согласен на всё, — сказал он.

Когда он уже помытый, чистый и почти счастливый сидел на полу, пытаясь разобраться в настройках неизвестной ему системы стиральной машины, девушка постучалась и, получив согласие, вошла.

Она была очаровательна, он видел, как красивы её бёдра, потому что на ней не было ничего, кроме лёгкой и короткой рубашечки.

— Еда на столе, приготовила, что смогла.

— Вы очень красивы, — он встал и провел пальцем по её плечу.

— Идите, ешьте, — произнесла она, чуть смущаясь. — Я накрыла в комнате.

— Ваша машинка не отдаёт мои вещи.

— Я разберусь с ней. Идите…

Она наклонилась к машинке, а он с удовольствием посмотрел на её роскошный зад.

«Да, не зря себе Севастьянов выбрал такую секретаршу, а вот не ходит к ней зря».

А она заметила, что он не ушёл, а стоит у двери ванной и рассматривает её, и засмущалась, кажется, ещё немного:

— Идите, ешьте, я сейчас приду. Вытащу вещи и приду.

Тело у Альбины почти идеальное, у Людмилы ноги, конечно длиннее, она более изящная, но блондинка больше похожа на подростка, в ней меньше женственности. Меньше шика, роскоши. Зато хитрости больше.

— Можно курить в постели? — спрашивает Горохов.

Альбина молча встаёт с кровати и быстро, словно стесняясь своей наготы, идёт к столу, берёт пепельницу и красивую коробку с сигаретами. И так же быстро идёт к кровати, ныряет под лёгкую простыню.

«Она точно стесняется, глупая».

Он взял дорогую сигарету из коробки, а Альбина взяла зажигалку и поднесла ему огонёк.

Она старалась ему угодить в любом его желании, словно он занимал место в её постели по праву, по её выбору, а не пришёл к ней с угрозами и шантажом. Честно говоря, Горохов не понимал её мотивов и не очень-то верил. Женщина она сильная, с характером. Да ещё и склонная совершать необдуманные поступки. Поступки под настроение. Например, продажа документов жуликоватому банкиру. Явно не из-за денег она на это пошла. Людмила говорила, что Брину Альбина продаёт отчёты за копейки.

«Что у баб в головах — никогда не угадаешь, вот так заснёшь в одной кровати, она, вроде, милая и ласковая… И не проснёшься».

— А ты давно с Севастьяновым знакома?

— Давно, двенадцать лет, ещё до того, как он женился.

— Он был знаком с тобой, но женился на другой? Неужели она красивее тебя? — удивляется геодезист.

— Не знаю, не мне судить… Но без неё он бы не стал начальником экспедиции, это точно. Она из хорошей семьи. Она неплохая женщина, я часто с ней встречаюсь. Тут не избежать встреч, поэтому мы стареемся не устраивать сцен.

— А, вот оно в чём дело, — Горохов выпустил дым в потолок. — А ты, наверное, всех знаешь в Губахе?

— В Губахе все всех знают, тут есть два десятка семей, половина из них — это люди нашей компании, вторая половина — это люди города. Местные здесь немного странные, но, в общем, люди неплохие.

— Странные? Что это значит? Кто-нибудь из местных у тебя вызывал удивление?

— Удивление? Ну… Да, наверное, — она легла на бок, чтобы быть к Горохову лицом. — Есть тут один человек, сам такой невзрачный, владелец небольшого магазина и мастерской, а его все очень уважают. И голова города, и мой.

«Мой — это Севастьянов, а невзрачный владелец магазина — это, судя по всему, Коля-оружейник».

— А Ахмеда ты знаешь?

— Кто же его не знает? Он и пристав тут всем заправляют. Когда на улице кто-то сильно дебоширит ночью, так все кричат, что Ахмеда позовут.

— Не пристава, а Ахмеда? — Удивляется Горохов.

Он смотрит на неё, да, она прекрасна. Натянула простыню, грудь прикрыла, но плечи и руки её ему отлично видны. Плечи такие, что лучше и быть не могут. Из них не торчат ключицы, но они не рыхлы из-за лишнего жира или дряблой кожи. Да ещё и кожа чуть смуглая. Он хочет целовать эти плечи, однозначно хочет, но попозже, сначала дело…

— Пристав, наверное, не придёт? — предполагает он.

— Просто его меньше боятся. Пристав занимается даргами и казаками, разбойниками вне города.

— И казаки тут озорничают?

— Последнее время — нет, компания откупается от них водой. Они даже помогают нам, охраняют дальние выезды на местность.

— А в городе, значит, командует Ахмед.

— Да. А ещё Ахмед нашей компании поставляет этих ужасных существ.

— Каких ещё существ?

— Ну, этих… Биороботов. Ботов.

— Ах, вот как… Ботов? А почему же они ужасны, я видел их, ничего себе, очень даже симпатичные. Почти как люди.

— Не все симпатичные, вы, видно, не всех видели, — говорит она. — Некоторые вовсе на людей не похожи. Я была на презентации, когда он предлагал нам разведчиков для дальних рейдов по пескам. Они ужасны, они больше похожи на огромных насекомых.

Всё, что говорила она, было ему интересно. А вот эта информация Горохова заставила сосредоточиться на каждом её слове, он потушил сигарету, поставил пепельницу на прикроватную тумбочку и почти сразу позабыл про роскошные плечи красавицы.

— И вы купили их?

— Нет, нет, даже моему они не понравились, хотя он любит всё новое и необычное. И начальнику безопасности не понравились.

— А что в них такого ужасного?

— Говорю же, они похожи на насекомых, ноги у них назад, ну, колени назад. Стоят, переминаются, я всё боялась, что прыгнут. Глазами своим огромными смотрят, огромная саранча, только с кожей пятнистой, как у даргов.

— А у тебя нет их фотографий или технической документации какой по этим гадам? — Интересуется геодезист.

— Нет, что вы, Ахмед ничего не оставил по ним, это всё было так секретно, презентация была тайной, меня взяли туда вести протокол.

— А кто ещё был на той презентации?

— Доктор Салманов и ещё два неизвестных мне человека, они неместные.

— Доктор Салманов… Это который доктор Рахим?

— Да, его так все зовут.

Горохову нужно было знать больше, Альбина, кажется, была большой его удачей, мало того, что эта обиженная, сладкая женщина, входящая в элиту города и компании, которая хочет отомстить своему мужику, так она ещё и кладезь нужной информации:

— А ещё что-нибудь подобное Ахмед вам предлагал?

— Ну, если вы про что-то страшное и секретное, то нет. Но вот совсем недавно устраивал презентацию, там все были: и пристав, и городской голова, с жёнами все пришли. Месяца два назад это было, он показывал бота-охранника.

— Охранника?

— Тоже мерзкий на вид, такие глаза у него уродливые, огромные, Ахмед говорил, это для того, чтобы он мог видеть в любой темноте.

— Глаза навыкат, почти на лбу? И ручки такие маленькие, — вспоминал геодезист.

— Да, ручки маленькие, но этими маленькими ручками он сантиметровый пластик рвал в клочья. Потом Ахмед подвёл его к стене и сказал: «Охраняй место». А затем достал пистолет и выстрелил в него.

— В него выстрелил, в бота? Куда выстрелил?

— Прямо промеж глаз. У бота от головы… кусок черепа от затылка отлетел, кровь по всей стене. А он спокойно говорит, и голос у него такой, — Альбина поморщилась как от чего-то неприятного, скрипучий… Он говорит: «Получил повреждение, продолжаю охрану локации». А Ахмед начал ему в грудь стрелять, пока патроны в пистолете не кончились. А из того даже кровь не шла, ну, вернее, шла, но совсем несильно. Только дырки на одежде. Он даже не упал.

— И по нему тоже документации нет?

— Нет, помню, что модель называлась как-то странно. «Тарзан», кажется.

— «Тарзан», значит? — произнёс он задумчиво. — Забавное название.

— Кажется, так он назывался.

Да, Альбина однозначно была его большой удачей. Но сейчас, лёжа в постели с роскошной женщиной, он даже не смотрел на неё. Да и спать ему расхотелось.

Ему нужно было знать кое-что, но напрямую он про это спрашивать не решался, уж больно неоднозначная реакция была у людей, когда он касался этой темы. Поэтому он начал издалека:

— А доктор Рахим вправду так хорош, как о нём говорят? У меня рука, — он поднял левую руку, на которой отчётливо были видны следы от ран, — всё ещё плохо работает. А он такой ценник заламывает… Думаю, есть ли смысл платить столько, если он ещё и не лечит.

— Я не заметила, что она у вас плохо работает, — сказала Альбина и пальцем потрогала белый шрам над локтем. — А лечит он хорошо, у нас двух ботов на буровой придавило, у одного, говорят, от ног ничего не осталось, а он за два месяца их восстановил. Не хуже новых стали. И рабочих наших он хорошо лечит. Хорошо, но всё равно он странный…

Кажется, разговор направлялся в правильное русло и нужно было его поддержать:

— Странный? Что значит странный?

— Ну, он не всегда на месте. Часто в отъездах.

— Ну, просто у него много пациентов.

— Может, вы и правы. — Она, кажется, решила не продолжать разговор на эту тему.

«Нет, нет, нет, давай дальше».

— А что ещё в нём странного?

— Ну, как-то раз Клинчук…

— Это…?

— Это руководитель оперативного отдела компании…

— Понял.

— В общем, он писал докладную записку Севастьянову по персоналу, я её перепечатывала, и там была пара абзацев, в которых он сообщал, что доктор Салманов очень много внимания уделяет ботам, которых ему привозят на лечение. Он их куда-то увозит и потом привозит, и два человека не из местных ему в этом помогают. А ещё он часто общается с одним местным… — Альбина немного морщится. — Таким уродливым типом…

— Как его зовут?

— Фамилию не знаю, а зовут Валера-генетик.

— Я его видел, — сказал Горохов.

— И как вам он?

— Незабываемый паренёк.

— Да, такого трудно забыть. В отчёте говорилось, что он десять лет назад приехал сюда с родителями. Он не мог ходить самостоятельно, у него были скрючены руки, он почти не мог говорить, его отец возил в коляске, а сейчас он сам ходит. Семья была небогатой, денег у них хватило только на старый дом, на лечение у них денег не было, а потом он сам как-то излечился. В общем, он дружит с доктором, ну, или не дружит, но они точно много общаются и часто вместе исчезают из города.

Горохов молча слушал ее, запоминая каждое слов красавицы. Да, Альбина была большой его удачей, большой. А когда она замолчала, он потянулся к ней, запустил руку в тяжёлые волосы, взял её за затылок, заглянул в глаза, привлёк к себе и поцеловал в губы. Во всяком случае, она не сопротивлялась.

⠀⠀