— Хотел, чтобы я с ним за веществом пошёл. Говорил, что там нужен крепкий человек, слабый до вещества не дойдёт. А одному идти, говорил, опасно. Опасно там…

— И что же ты не пошёл с ним?

— А, — Шубу-Ухай машет куском лепёшки и морщится. — Сначала я идти с ним не хотел. Думал, это новое плохое дело… Как людей возить… Он и раньше мне предлагал людей к пророку возить вместе… Хотел, чтобы я ему помогал… А я это всё не люблю… Ну и про это я тоже так думал.

— А чего не любишь? — Горохов внимательно смотрит на проводника.

— Да… — тот опять морщится. — Люди плачут всю дорогу, просят отпустить их, знают, куда их везут… Старые, или больные, или слабые… А всё равно… Он им уколы делает, чтобы спали… Но… Мне всё равно такое не по душе… А ещё, пока их довозят до Обители, некоторые умирают… Оно понятно… Больные, старые, или дети какие уродливые, и за них потом Серёжа платит как за мёртвых… А Аяз Оглы с ним ругался… Дети дорого стоят, он их вёз издалека, а когда привёз, то денег за них дают как за мертвяков… А мне людей жалко…

— А откуда ты про всё это знаешь, раз отказывался возить?

— Один раз… При мне всё было, — нехотя говорит проводник.

Кажется, эти воспоминания ему неприятны, он допивает чай и ждёт, пока Горохов снова ему нальёт. И лишь после этого, взяв стакан, продолжает.

— Но Церен ко мне прислала человека… То был опасный человек… Степь знал, людей убивал легко… Звали его Иван. И он говорит мне: найди нам Аяза Оглы… Он нам должен… Денег мне дал… Я подумал мало-мало и решил: а что, поищу, я знал, где он может прятаться.

— А откуда ты знал, что твой Аяз Оглы прячется там же? Может, он в Город переехал или на север ушёл?

— Нет, на север он просил меня… чтобы я его перевёл через болото, но я его не переводил, а в городах… В городах Иван бы его сразу нашёл… Иван опасный человек, такой, как ты, или даже хуже. И люди из Обители есть везде, ещё многие на них работают, стариков собирают или торгуют с ними; если Обитель начнёт искать, они отыщут, они любого могут найти, даже в оазисах. Это уж ты не думай даже… Найдут… — уверяет Миша Горохова, который и не думал с ним спорить, а просто сидел и слушал его; и поняв, что его внимательно слушают, охотник продолжал: — И поехал я его искать… Нашёл, приехал к нему. Я-то сразу знал, где он может быть. У него там в одном месте был гараж большой, бетонный, как склад, и колодец там был, и кондиционер был, хорошее место. Хорошее… А нашёл я его через солдат. Он с ними радиосвязь поддерживал. Ну, приехал я к нему, а он уже не такой, немножко такой ещё, но уже не совсем такой…

— В смысле? — этот рассказ был интересен уполномоченному, но тут ему потребовались пояснения. — Такой-не такой, ты толком можешь сказать? Какой не такой?

— Ну, раньше он был весь в проказе, моя проказа — то ерунда, а не проказа, он весь в ней был, — Миша показывает на своём лице. — Вот тут, тут… Нос тоже, все пальцы от болезни были кривые, все гнутые… Он руль ими сжимает, а они во все стороны топорщатся. Смотреть было больно… А тут я пришёл — и не узнал его… Лицо как у молодого, ни одного синяка, ни одного желвака, а пальцы, как у тебя, а ещё седых волос нет, раньше весь серый был… Голова… А тут все волосы чёрные… О-о, — Шубу-Ухай выразил своё удивление. И потряс головой. — Я его едва узнал… Ну ладно, узнал — и говорю: ну что, пошли за веществом? А то Церен на тебя злится, Ивана за тобой послала, а если ты ей вещества ещё принесёшь — она и не будет злиться. Вещество ей нужно. А он говорит: нет, не пойду. Нет…

— Ты же говорил, что он сам тебя за ним звал, — вспомнил уполномоченный.

— Вот то-то и оно, я ему также говорю: как же так? Чего же ты меня раньше звал, а теперь я приехал, и ты не хочешь идти? А он мне: так раньше мне надо было, а теперь не надо. А я ему говорю: скажи, где искать… Я схожу, сам найду. А он говорит: нет, не найдёшь. Один туда не дойдёшь. Машина, говорит, нужна — двести километров не пройти, жарко там будет, тебе лучше машину найти…

— А где это было? — уточняет Андрей Николаевич.

— Где-то… на юго-запад от Сивы, километров… — Миша прикидывает, — километров семьдесят. Где-то возле Глазова. Там у него его гараж с колодцем. Я как там буду, так вспомню.

— То есть от Глазова километров двести? — Горохов даже боялся представить, где это. «Ещё, наверное, эти двести километров куда-нибудь на юг».

— Ну, я так понял, — отвечал ему охотник.

Он хотел продолжать, но уполномоченный его снова остановил:

— Зато я ничего не понимаю.

— А что?

— То твой этот друг тебя зовёт с собой, мол, человек сильный нужен, одному опасно, а тут говорит: не пойду.

— Вот и я ему про то! — Миша доедает лепёшку с паштетом. Жует и говорит, до конца не прожевав. — Ты же звал меня, я пришёл — пошли. А ему всё надоело, он мне говорит — сам иди. Один. Я ему: да тут везде следы… Дарг за каждым барханом, сожрут, вон солдаты только конвоями передвигаются. А он опять качает башкой: нет, не бойся, иди, там дарги смирные, не сожрут. Меня же, говорит, не сожрали. А я туда уже два раза ходил.

— Два раза? — Горохов весь этот рассказ воспринимает скептически. Но с другой стороны, он прекрасно понимает, что выдумать всё это такой человек, как Миша, скорее всего не смог бы.

— Так сказал, — подтверждает Шубу-Ухай. И тут же добавляет с заискивающей интонацией: — Слушай, Андрей…

— Что? — Горохов, кажется, понимает, что проводник скажет дальше.

— Может, возьмём по рюмке водки? — Миша улыбается.

— Нет, — с садистским удовольствием отвечает Андрей Николаевич. — Обойдёмся без водки, — и продолжает разговор: — А почему его Церен искала? Что он ей сделал?

— Ничего не сделал. — Миша вздохнул, но про водку больше говорить не стал. — Обещал ещё ей вещества достать, а сам не достал. Обманул Церен. А Церен не любит, когда её обманывают.

— Может, она денег ему дала, а он за веществом не пошёл и спрятался на краю цивилизации от неё?

— Может, денег… Да… — согласился Шубу-Ухай.

«А может, он от неё новое тело получил, обещал ещё реликта достать, а сам испугался потом… Вполне вероятно».

— Так и не пошёл он с тобой.

— Нет, не пошёл… — отвечал охотник с заметным сожалением.

— Ну допустим, — покивал головой Горохов. — А почему же ты не сказал о нём этому Ивану, который от Церен приезжал.

Тут Миша перестал есть, уставился на уполномоченного — видимо, не знал, как ответить на этот в общем-то простой вопрос. И тогда уполномоченный продолжил:

— Иван бы этого Оглы нашёл, Церен порадовалась бы. Да ещё узнала бы, где ей взять вещество. Почему ты его не сдал Ивану?

А охотник всё равно молчит, не отвечает Горохову.

— Миша, может, ответишь? — настаивает Андрей Николаевич. — А то весь рассказ у тебя такой складный получился, а тут на тебе: замолчал на простом вопросе.

— Да не хотел я… — наконец произносит проводник. Он аккуратно кладёт на тарелку кусочек недоеденной лепёшки. И берёт в руку стакан с чаем.

— Что? Жалко стало Оглы? — интересуется Горохов.

— Нет, не жалко, — отвечает Шубу-Ухай неторопливо. — Он мне не друг, чего мне его жалеть…

— А что тогда?

Миша чешет свою синюю губу.

— Я думал найти человека…

— Какого человека? — не понял Горохов.

— Ну… Такого, как ты… Чтобы сильный был, чтобы ходил хорошо, чтобы не боялся в степи никого. Думал, найду такого, пойду с ним к Аязу и спрошу у него, где взять вещество.

— Как-то всё сложно… — замечает Горохов. — Намного проще было бы сдать Аяза Ивану, а тот уже узнал бы, где брать вещество.

И тогда Миша отвечает ему:

— Я сам хотел… Сам хотел принести вещество Церен.

— Ах вот оно что? — уполномоченный с некоторой натяжкой, но в принципе допускает, что так могло быть. Всё-таки у Миши его желание услужить Люсичке было каким-то… навязчивым. Похожим на психическое расстройство. И он спрашивает: — Миша, а зачем тебе это?

— Я хочу, чтобы Церен была мне благодарна, — отвечает охотник. — Может, она тогда и детям моим расскажет, что я не простой степной бродяга, а тоже важный человек.

«Ну да… Расскажет, — Горохов почему-то в этом сильно сомневается. Ему кажется, что Людмила давно уже и не человек, и не женщина, она какой-то… какой-то несколько раз переработанный соучредитель конторы под названием «Вечная молодость», и вместе с другими умными соучредителями, типа того пророка с прозрачной кожей, она только и делает, что продлевает себе своё существование. Впрочем, она, конечно, похвалит Шубу-Ухая, если он принесёт ей реликт — нальёт ему водки, и даже выпьет с ним и даст ему, а ещё пообещает, что обязательно расскажет его детям о геройском папаше… Ну, если к тому времени ещё будет жива».

— Ладно, «тоже важный человек», нужно всё доесть и собираться. Нам тут больше торчать нельзя.

— Нельзя? — переспросил Миша.

— Меня ищут! — напомнил ему Горохов. — Или ты забыл?

— А-а… Нет, не забыл. Помню, — охотник берёт новую лепёшку. А сам смотрит на Андрея Николаевича с надеждой и капелькой сомнения. — Ну так что, Андрей, мы пойдём за веществом?

— Пойдём… — хмыкнул уполномоченный. — Ты же сам сказал, что от Глазова двести километров, а ещё до Глазова нужно добраться. Машина нужна хорошая, у тебя есть?

Он думал, что смутит этим вопросом охотника, но, к своему удивлению, увидел, что Миша сразу оживился:

— Пойдём в Обитель, тут должен быть их храм, найдём там старшего, скажем, что от Церен, он нам денег на машину даст; если нужно, я попрошу, чтобы Церен приказала. Ну, если нам не поверят… Она сразу ответит. Машина будет, главное, чтобы ты согласился. Если она узнает, что ты и я решили идти за веществом, она сразу всё сделает, — всё это Шубу-Ухай говорил проникновенно, с непривычным для него убеждением.

«А ведь он прав!».

Уполномоченный подумал, что таким образом они действительно могут решить проблему с транспортом, ну а на снаряжение, топливо и еду у него деньги, в принципе, были. Впрочем, Горохов был реалистом, он понимал, что быстро вопрос с машиной решить не удастся. У него был ещё свой квадроцикл, стоял на стоянке рядом с домом, но эту машину он забирать не хотел, собирался его оставить Наталье. Квадроцикл был дорогой, ей пригодится — продаст, пока его не будет. На вырученные деньги, даже особо не экономя, она спокойно проживёт пару лет, случись что…

«Случись что…».

— Я тебе скажу, где их храм, — наконец произносит Горохов ожидающему его ответа охотнику. — Иди туда, район называется Талыч, там старший один тип по имени… его зовут отец Марк. Если его нет, то найди Айну Кривонос.

— Ага, ага… Значит надо ехать на Талыч, там у них церковь, — бубнил Миша быстро, видно, хотел всё запомнить… А там главный отец… — он уже забыл имя настоятеля…

— Марк, — холодно напомнил Горохов, он был недоволен забывчивостью Шубу-Ухая. — На самом деле его зовут Гриша Величко, но ты запоминай его как отца Марка…

— Мне бы записать, — просит Миша.

Горохов тут грозит ему пальцем:

— Даже не вздумай! Ничего никогда не записывай. Всё держи… — он стучит указательным пальцем себе по виску, — тут.

— Боюсь, не запомню, — сомневается охотник.

— Дорогу в горах запоминал, а тут не запомнишь?

— О, — Миша машет рукой, — так то другое, то лёгкое.

— В какой район тебе нужно? — проверяет охотника уполномоченный.

— Талыч! — Миша вспоминает сразу, и смеётся, мол, вот какой я.

— Да, красивый дом в два этажа и две ветротурбины. Кого спросить?

— Гришу какого-то, — начинает проводник, но Горохов качает головой, и он исправляется: — А, отца какого-то… Отца Марка.

— Да; если его нет, там будет его помощница, её зовут Айна.

— Ага, Айна.

— Айна Кривонос, — продолжает Андрей Николаевич. — С ней договаривайся.

— Ага, понял… — и тут Миша вдруг спохватывается: — А ты куда?

— По делам, — отвечает уполномоченный коротко. — Ты тут на въезде в город видел гостинцу, вывеска светилась?

— А, ага, ага, белая такая, видал. «Холодный ключ» называлась.

— Снимешь там номер на два дня. На имя Андрея Васина.

— Андрея Васина? — чуть ли не с испугом спрашивает Миша. — Столько разных имен запомнить нужно.

— Будешь ждать меня там три дня.

— Так ты же сказал снять номер на два дня? — удивился Миша.

— Если в течение двух дней не появлюсь, продлишь на день.

— Ага, понял.

— Если и потом не появлюсь, так буду искать тебя через Обитель.

— Ага…

— Всё пошёл, — Горохов встал и забрал с тарелки последнюю лепёшку, вывалил в неё оставшийся паштет, свернул её. И прежде, чем откусить, произнёс: — И смотри, не пей больше.

Откусил и хотел было двинуться к двери, но Миша окликнул его:

— Андрей!

Уполномоченный задержался с ответом, чтобы проглотить кусок:

— Что?

— Так ты решил? Мы идём за веществом? — спрашивает Миша; это в принципе и так было понятно, но, кажется, этому степному человеку важно услышать слово уполномоченного. Это было нужно Шубу-Ухаю.

— Идём, — ответил Горохов, ещё раз откусил от лепёшки и направился к выходу из столовой, на ходу поправляя ремень обреза под пыльником.

⠀⠀