В три часа утра он уже встал и перед дорогой решил поесть. Поесть нужно было хорошо, чтобы до полудня не останавливаться. А Галина сначала положила ему вчерашней каши, а теперь пекла на малюсенькой электрической плите великолепные лепёшки из кукурузной муки; такие лепёшки быстро сохнут, но когда их только сняли со сковороды, они очень вкусные; к ним Галя разогревала чай, в доме вкусно пахло. А её дочь и сын ждали, пока мать разрешит им открыть банку с компотом. У детей неожиданно праздник случился: и компот, и лепёшки, от которых на руках остаётся жир, а ещё этот незнакомый им ещё вчера Анатолий положил перед ними упаковку с длинными кусочками копчёной дрофы и сказал:

— А ну попробуйте, не испортилась?

Да разве может вяленая дрофа испортиться? Мальчик и девочка начали с удовольствием есть вкусное и солёное мясо.

Он открывает банку и раздаёт детям компот, большие жёлтые половинки персиков вытаскивает из банки ложкой, кладёт брату и сестре поровну.

— Балуешь ты их, Анатолий, — говорила Галина. Она опять была не очень довольна. И тут же, отставив сковороду, забирает банку с остатками компота и прячет её в шкаф. — Так, всё… Поели, остальное завтра. Всё… Собирайтесь в школу.

— Пусть доедают, — Горохов сидит за чашкой чая с сигаретой; он отлично помнит, как мало лакомств доставалось в детстве ему самому. — Я ещё дам.

— Поедят потом… Привыкнут… — женщина всё равно недовольна. — А потом их и удивить будет нечем, — она выпроваживает детей.

А уполномоченный начинает собираться и сам. И первым делом проверяет всё оружие. Конечно, ни Галина, ни дети не могли его испортить за ночь, и патроны не могли украсть, проверяет он по привычке. Просто перед тем, как выехать в степь, ему нужно убедиться, что с винтовкой, с дробовиком, да и со всем остальным, включая мотоцикл, всё в порядке.

Когда всё было проверено, а Андрей Николаевич уже оделся, Галина, стоя у двери и подавая ему флягу, сказала, немного волнуясь:

— Ты, если будешь в наших местах, ночлега в других местах не ищи, сразу ко мне иди. Денег брать не буду.

— Галь, да я здесь редко бываю, — ответил уполномоченный.

— И зря, у нас тут в горах этих варанов — стрелять-не перестрелять, — она протянула ему выстиранные респиратор и шляпу.

— Это да, — согласился он, потом полез в свой узелок и достал оттуда рубль. — Вот, держи…

— Да не нужно мне, — она даже убрала руки. — Я же не за деньги тебя в гости зову.

— Так это не тебе, — настоял Горохов, не убирая денег. — Это детям, обувь у них плохая и респираторы старые.

— Спасибо тебе, — тут она уже не смогла отказаться. Взяла монету.

А он приобнял её, похлопал по попе:

— Буду в ваших местах — загляну.

У него оставалось чуть больше половины бака. Вчера изрядно пожёг бензина. Конечно, у него была целая нетронутая канистра первоклассного топлива, но это НЗ. И Горохов, расспросив Галю, поехал к местной заправке.

Половина четвёртого, у заправки выстроилась целая очередь таких же умных, как и он. Ребята на заправке работали ловко, но даже с их скоростью ему пришлось бы проторчать тут полчаса, ну, или минут двадцать пять.

Ещё час назад уполномоченный был бы тут один. А теперь, когда все проснулись и решили ехать…

— А есть тут ещё заправки? — спросил он у, как ему показалось, местного мужичка. — Или, может, частники топливо продают?

— Не-е… — мужичок качает головой, — у нас тут своего бензина нет, озёр нет поблизости, у нас весь бензин привозной. Есть тут пара мест…На южном выезде, и у дороги ещё одна заправка. Там, у дороги, — мужик указывает рукой на север, — очереди бывают тоже, но не такие, как тут. Тут вечно сутолока…

Ждать ему не хотелось, и он решил купить топлива на других заправках.

Это было то, что сразу бросилось ему в глаза. Издали. Человек, который управлялся с бочками, был без респиратора. И без очков. Ну, это ещё было можно как-то понять. Зачем ему очки, если он никуда не едет, они даже, может быть, мешают ему работать. Но респиратор…

«Неужели не он боится отёков носоглотки? Сейчас, конечно, нет в воздухе тли, которая вызывает острые расстройства пищеварения, но ведь споры от плесени и прочих грибков поопаснее тли будут!».

Уже это удивило Горохова, а когда человек приподнял полупустую бочку и вылил из неё в бак тягача большое количество бензина без всякого насоса, а потом легко отнёс её к рядам других пустых, ему всё стало ясно: бот. Причём намного более походивший на человека, чем те, которых он встречал несколько лет назад.

«Ну вот, никуда они и не делись. Просто в районе реки и Агломерации их нет. Интересно, а комиссары про них знают?».

Причём бот управлялся с бочками и насосами весьма проворно. Один справлялся. Когда подошла его очередь, Андрей Николаевич подъехал к человеку без респиратора и протянул ему монеты:

— Десять литров.

Бот, приняв монеты в ладонь, поглядел на деньги весьма осмысленно. Потом кинул их себе в большой нагрудный карман своего комбинезона. Несомненно, он умел считать, после этого сам открутил крышку бака мотоцикла и вставил шланг. Насос был ручной, и простому человеку пришлось бы попотеть, пока накачалось бы нужное количество бензина. А тут два десятка быстрых и сильных движений… и всё… Счётчик показал цифру «десять». Бот вытаскивает шланг и затягивает крышку бака. Всего минута — и дело сделано: отъезжай, не задерживай других людей. При этом он даже ни разу не взглянул Горохову в лицо.

«И бот такой толковый. От человека почти не отличить. Напялили бы на него респиратор, так пока бы он не начал работать, я бы ничего и не заподозрил. С тех пор как армейцы разгромили комплекс рядом с Полазной, разгромили его и вывезли оттуда всё оборудование, на реке боты почти исчезли, но это ровным счётом ничего не значит… Ничего не значит. Процесс необратим. Ботов всё так же производят, делают их ещё лучше, и этот рабочий тому пример, а дарги всё так же выплёскиваются новыми волнами из пекла юга. Нужно осмотреться тут как следует, думаю, комиссарам будет интересно узнать, что тут, за Камнем, происходит».

Он покинул заправку и уже хотел было выезжать из города, но сразу за выездом с заправки, у поворота, на большом и хорошо освещённом месте увидел два десятка людей или чуть больше, что собрались у какого-то грузовика.

«Это тут биржа труда такая? Типа как у столба в Губахе?».

Но эта его догадка оказалась неверной, люди не были похожи на тех, кто ищет любую, даже подённую работу, тем более что среди них было несколько местных военных. Тут же стоял их бронеавтомобиль. Здесь явно что-то происходило. Можно было, конечно, проехать мимо. Но теперь, после встречи с новым ботом, Горохов стал относиться ко всему, что здесь происходит, с интересом. Кто знает, какая мелочь может оказаться важной. Он остановил мотоцикл, слез с него, подошёл чуть ближе и, посмотрев поверх голов собравшихся, увидал грузовик. «Три на три», такой же, как был у него. Вот только этот был без лобовых стёкол.

«Водилы устроили разборки? Заказы не поделили, что ли? И солдат подтянули для успокоения?».

Подобные дела его интересовали мало, но он всё-таки спросил у двух мужичков, по виду водителей, что покуривали рядом:

— А что это с ним?

— А их расстреляли где-то под Старым Бисером, — отвечает уполномоченному один из водителей. — Но вроде оба целы.

— Дарги? — уточняет тот.

— Да нет, — теперь говорит второй водитель. — Для даргов ещё рановато. Они тут после дождей шастать начнут.

— Говорит, что стреляли люди, и вроде не казаки; бандиты, наверное, — продолжает первый.

— Груз ценный, что ли, был? — предполагает Горохов. — Может, полынь везли или ещё что-нибудь дорогое?

— Так говорит, что порожняком шли, — поясняет второй. — Хрен его знает, кто это был. Может, просто какие-то отбитые машину забрать у них хотели.

Просто хотели забрать машину. И тут в голову уполномоченного приходит странная мысль, он говорит своим собеседникам:

— Ну понятно.

И начинает двигаться между собравшимися людьми вперёд, к грузовику. И чем ближе он подходит, тем мысль его становится всё отчётливее; хоть ещё было далеко до рассвета, но фонарей на площади ему хватало, чтобы насторожиться… Ведь грузовик очень походил на тот, что он отдал Мурату.

А когда он прошёл вперёд ещё немного, последние сомнения его покинули, потому что у самой машины рассказывал всем желающим о происшествии… тощий Петя.

Да, это был он. Петя, чувствуя, что это его час, и упиваясь общим вниманием, уже не боялся спор в воздухе и, стянув респиратор на подбородок, в красках рассказывал человеку в форме, да и всем остальным, о нападении.

— Да стёкла-то грязные, я и не видел ничего, только вспышки… А потом раз… раз… раз… И куски лобовухи во все стороны летят, и машину сразу повело влево… Влево… И я слышу, товарищ мой закряхтел… Я и не понял, что это было… Только чувствую, что грязь в лицо летит… Нет лобового, одни куски вместо него торчат, и машина влево сползает с дороги…

— А где это было? — интересуется кто-то из водителей, что стояли рядом с тощим.

— Да только озеро у Старого Бисера проехали, сразу за поворотом нас и поджидали.

— А вы на дороге одни были? — спрашивает военный.

— Ну да, сначала одни, и мы как встали, так с напарником на пол попадали, но потом эти стрелявшие подошли посмотреть на нас.

— Посмотреть? — не понимает военный. — В кузов, что ли? Наверное, товар искали какой-нибудь?

— Так говорю же, мы порожние шли, хозяин приказал отсюда товар забрать, — продолжал Петя.

— А чего же они смотрели?

— Ну так заглянули к нам в кабину, фонариками на нас посветили. И ушли потом.

— Так где, ты говоришь, это было? — интересуется военный. — Сразу за Бисер-озером?

— Ну да, и полкилометра от него не отъехали, — рассказывает Петя.

— Поехали парни, поглядим, — говорит военный, и все солдаты за ним начинают протискиваться через людей к своему броневику. И уполномоченный тоже не остаётся рядом с расстрелянным грузовиком. Да и от Пети с Муратом сейчас лучше держаться подальше. Те, кто расстрелял грузовик, могут быть рядом.

⠀⠀