— Ну, оставьте, посмотрю, — сказал мастер, заглянув в кузов квадроцикла. — У меня времени лишнего нет, да и детали к вашей машине нужно поискать.

Звали его Володя. На его дворе стояло несколько квадроциклов вододобывающей компании, видимо, у него и без Горохова работы хватало. Его ещё приходилось уговаривать.

— Детали нужно будет поискать, а вот шины, — Володя покачал головой, — шины придётся заказывать, таких размеров у нас не найти. Я пошлю человека в Углеуральский, там мой товарищ делает любые шины на заказ недорого. А кто это его так раздел?

Горохов, чуть подумав, решил не отвечать на этот вопрос и спросил в свою очередь:

— А сколько времени нужно, чтобы сделать шины и починить его?

— Починю за полдня, но, чтобы начать, мне нужно купить запчасти и шины, за шинами съездить — еще полдня, пошлю своего парня, он привезёт, но я начну, когда получу аванс, — он поглядел на Горохова и развёл руки, — сами понимаете.

Горохов понимал, понимал, что работа хлопотная, что Володе она особо не нужна и сейчас мастер начнёт выжимать из него деньги. Он спросил:

— Сколько нужно денег?

— Два рубля, — выпалил слесарь.

Может, слесарь думал, что он откажется, сумма явно была завышена, но геодезист кивнул, да, так всё и вышло, как он предполагал. Но у него не было иного выхода, искать другую мастерскую ему не хотелось:

— Тридцатый, выгружай.

— Тридцатый — работать.

Он и слесарь смотрели, как этот бугай вытаскивает мотоцикл из кузова. Тридцатый всё делал хорошо, аккуратно, словно понимал, что может повредить и кузов, и мотоцикл, если будет неосторожен.

— Пусть пока тут постоит, — сказал Горохов, садясь на водительское сидение, — я найду деньги.

— Ну, пусть постоит, — согласился слесарь.

Он ехал к складам компании, чтобы отдать квадроцикл и Тридцатого. Десять утра, начиналась жара. Люди ещё на улице попадались, но, кажется, они заканчивали свои дела.

«Я найду деньги». Проще сказать, чем найти. В кармане у него был пузырёк с аскорбиновой кислотой. Витамины стоили дорого, но никак не два рубля. Рубля полтора он за них выручит, но не больше. Этого не хватит на ремонт, а ещё погасить долг перед Валерой Генетиком необходимо. В общем, деньги нужно было искать. И у него была одна мысль.

Бабкин сразу осмотрел машину, а бота осматривать не стал. Что с ним станется?

Так и остался Тридцатый с ссадиной на плече.

Обратно от складов до города пришлось идти пешком. Почти час шёл. Жара набирала силу, а он всю воду отдал боту. Он не хотел сильно пить, просто, наверное, ещё от раны не отошёл, поэтому чувствовал себя неважно. И что особенно его тревожило, так это то, что пальцы в левой руке немеют. Он их разминал и пытался работать кулаком, сжимал и разжимал его, но это слишком не помогало.

В первой попавшейся лавке, в которой торговали саранчой, купил холодной воды, выпил литр маленькими глотками. Заметил, как от неё сразу стало полегче. А ещё заметил, что денег у него осталось всего семнадцать копеек. Впрочем, вода и еда на сегодня у него была. Оплатить ночлег… А вот спать ночью он сегодня не собирался. Он собирался перекантоваться днём, переждать жару, обязательно поспать, а к вечеру заняться добычей денег. А где ему можно было поспать, если в «Столовую» ему почему-то идти не хотелось?

Он пошёл к Валере Генетику. Валере он должен денег, и Валера должен оберегать свои инвестиции, тем более что Горохов хотел показать ему свою руку.

Он постучал в хлипкую дверь. Да, жилище у генетика было явно небогатым. Дверь не понятно, на чём держится. Подождал немного, но никто ему не открыл. Тогда он ещё раз постучал, уже настойчивее, стволом обреза. Грохот стоял такой, что в соседних домах люди слышали.

После этого засов звякнул, и дверь медленно приоткрылась на пару сантиметров. Горохов открыл дверь и вошёл:

— Руки, — рявкнул кто-то из полумрака помещения.

Горохов поднял руки, вернее, руку с обрезом, левую он поднимать не решался.

— Обе, — рычал тот же голос.

— Не могу, она не работает, я как раз и пришёл к Валере, чтобы он мне её подправил.

Как только он привык темноте, понял, что один из вчерашних мужиков почти упирает ствол армейской винтовки ему в грудь. Один плавал в ванной, весь в трубках и капельницах, ещё один сидел в углу и тоже держал оружие в руках.

— Я вчера вечером приходил, вы уже тут были, — продолжил Горохов, не опуская руку с оружием, — но Валера сказал, что занят и просил прийти сегодня. Я пришёл…

— Нет Валеры, сегодня тоже не будет, — сказал мужик, что стоял напротив него.

Он не собирался опускать оружие, и Горохов решил, что лучше ему отсюда уйти подобру-поздорову:

— Ну, ладно, мужики, бывайте.

Он уже повернулся к двери…

— Погодь… — Окликнул его мужик, что сидел в углу.

— Ну? — Геодезист остановился.

— Вода есть?

Валера ушёл, а воды им не оставил? А в халупе его уже тридцать три, в три часа дня будет под сорок, кондиционера тут не видно. Может, он и имеется, но его не видно…

— Есть, есть вода, — сказал Горохов, — и еда есть.

Горохов опустил руку с оружием, запер за собой дверь на засов и, подойдя к мужику, что сидел в углу, протянул ему флягу.

Тот поставил дробовик к стене, одна рука была у него забинтована у кисти и у локтя, здоровой рукой он взял флягу и спросил:

— Сколько моей?

«Сколько моей тут воды?». Дурацкая фраза, но она сразу выдаёт степняка. Так человек, живущий в пустыне, спрашивает у другого человека, сколько ему можно выпить из чужой фляги.

— Пей, вся твоя, если нужно будет, я ещё схожу и принесу.

А тот, что остался у двери, оружия не опустил, так и стоял, направив винтовку на геодезиста.

Это Горохову не нравилось, вчера они были пьяные, а сейчас с похмелья, что там, в похмельном мозгу, один Бог знает.

Раненый пьёт воду. Проказы на лице и пальцах у него нет, он ещё молод. Зато на руке у него синий шрам, на чёрной от щетины и грязи щеке такой же. Эти шрамы Горохов знает, это привет от солнышка. Такие шрамы остаются после выжигания меланом. У Горохова у самого такой шрам имеется.

Пыльники, крепкие башмаки, руки и лица, высушенные бесконечной жарой и тяжкой работой, хорошее оружие. Пьёт маленькими глотками, как и положено человеку, таскающемуся по пескам. Он знает, кто они.

Горохов садится рядом с этим мужиком на корточки:

— Что, шли с добычей и у города под бандитов попали?

Мужик перестаёт пить, смотрит на него. Во взгляде настороженность.

— Ладно-ладно, это я так — для разговора. — говорит Горохов.

— А ты кто? — спрашивает тот, что стоит у него за спиной.

— Я геодезист, приехал на компанию работать, воду добывать. Ехал сюда, меня дарги зацепили. Валера лечил. Бок, вроде, зарос, а рука… — Он сжал и разжал кулак. — Барахлит. А мне через недельку мастером на буровую выходить. Там с одной рукой непросто будет. — Горохов помолчал и продолжил: — Ну а вы старатели. Шли из Перми или где-то рядом… Уже возле города вас и перехватили. Иначе вы бы вот этого, — он кивнул на того человека, который плавал в ванной, — не дотащили бы. И вы думаете, что это были местные, поэтому и к приставу не пошли. Думаете, что местные с приставом заодно. Ну, или он из-за вас с ними ссориться не будет.

Геодезист посмотрел на одного, потом на другого, он был уверен, что прав. Но тот, что сидел с его флягой в руке, сказал:

— Если бы. Всё не так было…

— Заткнулся бы ты, Паша, — предостерёг его тот, что стоял за спиной у Горохова.

Но Паша не слушал его, отмахнулся и продолжил:

— Правильно ты думал, что мы в Пермь ходили. Но потом наскочили на кочевье даргов, они там на север откочёвывали. Решили взять западнее, к реке пошли. А там…

— Паша, заткнись… Мало нам проблем… — снова попросил тот, что стоял у Горохова за спиной.

Паша глянул на него и снова заговорил:

— Короче, кое-что мы нашли, даже не доходя до Перми. Хабар был хорош, мы сразу повернули обратно. Тут связались с одним типом. Он нас свёл с Ахмедом, есть тут один такой.

Геодезист кивнул, он уже понял, что было дальше, и теперь он не ошибался.

— Ну, тот товар посмотрел, позвал ещё одного, тот говорит, что всё заберёт. Мы назвали цену. Ахмед сказал, что просим много. Мы ответили, что тогда дойдём до Соликамска, там больше дадут. А этот урод говорит, что с таким товаром до Соликамска не дойдём. Тот, что был с ним, вдруг говорит, что согласен на нашу цену, но нам нужно подождать, только к ночи сможет такие деньги собрать. Ну, мы сели у Ахмеда в его шалмане, поели, выпили, ну и… — Он показал жестом, что стреляет. — Начали по нам с двух сторон молотить. А мы расслабленные, уже выпили…

Горохов знал, что ватаги промысловиков по три человека в степь не ходят, и поэтому спросил:

— А сколько же вас было?

— Семеро, — вдруг зло вставил тот, что стоял у Горохова за спиной. — Семеро нас было.

— Да, — продолжил Паша, — семеро.

Что тут скажешь, разве тут слова помогут? Утешать — глупо. Рассуждать о тяжести жизни — ещё глупее. Обещать им помощь…

— Воды я вам принесу, еды тоже, — сказал Горохов. — И к приставу вы правильно не пошли. Я у него просил помощи, так он меня послал подальше. А с вашим делом… Боюсь, ещё хуже вышло бы.

— Ну, и на том спасибо, — сказал тот, что стоял у него за спиной.

— Да, воды, друг, принеси, принеси, — сказал Паша. — А то Валера только послезавтра обещал вернуться.

Да, у него ещё была одна «пятирублёвка», толстая монета из меди, но это НЗ, неприкосновенный запас, это на крайний случай, её трогать нельзя. А на ту мелочь, что у него оставалась, он купил пятилитровую баклажку воду и самой незатейливой еды.

Принёс всё это к дому Валеры, поставил под дверь и постучал. Мрачный мужик отворил, забрал всё. Хоть и оставался всё таким же мрачным, но поблагодарил.

У Горохова осталось всего две копейки денег. А ему нужно было поесть, купить воды и выспаться, так как дельце, которое он замышлял, требовало концентрации и бодрости, а предшествующей ночью он спал мало и плохо, всё боялся клещей.

Он пошёл в банк. Да, там работала та красотка, которою торговка булками называла Люськой-проказой. А ещё она говорила, что эта красавица не брезгует ничем, пытаясь заработать. Вот она-то и была ему нужна.

В банке всё также прохладно. Горохов выложил в корзину револьвер и обрез.

— Это не всё, — заявила Людмила.

Он потянул с пояса тесак.

— Нет, не это. То, что в кармане.

«Вот хитрая… у тебя тут металлодетектор ещё есть, а не только видеокамеры».

Он просто забыл про неё, лезет в карман. Конечно, там граната.

На двери щёлкает электрический засов. Он входит в зал.

— Добрый день, «ГубахаБанк» рад вас приветствовать, если у вас есть медь, алюминий, свинец или другие ходовые товары, мы примем их без ограничений, расценки на стене, справа от вас.

Она говорит эту фразу быстро и всё с той же своей очаровательной улыбкой. Её голос из-за стекла звучит приглушённо.

— Здравствует, Людмила. У меня кое-что другое, — говорит геодезист, подходя к стойке с толстым стеклом.

— Мы готовы рассмотреть любые ваши предложения. Золото, серебро, платина, молибден — нас интересует всё.

— Понимаете, это не металл…

— Наш банк не работает с психотропными веществами, — говорит она, даже не убрав эту свою улыбочку с лица. — Но мы можем вам указать партнёров, если подобные вещества входят в зону ваших торговых интересов.

— То есть, вы можете указать, где мне купить или кому продать дури? — Горохов тоже улыбается.

— Конечно, мы подыщем вам партнёров за вполне приемлемый процент.

— За вполне приемлемый?

— Да, хотите обсудить цифры?

— Нет-нет, у меня нет полыни, — он достал пузырёк с аскорбиновой кислотой, — понимаете, я попал в затруднительную ситуацию…

— Наш банк не покупает медикаменты, — сказала, как отрезала.

— Банк не покупает, а вы?

Она, кажется, не ожидала такого вопроса. Её большие зелёные глаза смотрели на него не без удивления.

— Уверен, что вы пользуетесь витаминами. А тут… — Он потряс баночкой. — Я отдам их недорого.

Людмила отошла от своего места, и вдруг над прилавком появилась её ладонь. Там, оказывается, в толстом стекле проделано отверстие.

Горохов сразу понял, что она хочет. Он подошёл к ней и, отвернув у банки крышку, вытряс ей на руку одно драже.

Но она руку не убрала. Тогда он вытряс ещё парочку, теперь она убирает руку и прямо все три драже закидывает в рот. И тут же говорит:

— Двадцать копеек.

— Что? — Не понял Горохов.

— Двадцать копеек, — повторяет она, тщательно выговаривая буквы.

— Но… В Соликамске такой полтора рубля стоит.

Она ничего не говорит ему в ответ. Просто стоит и ждёт.

— Может, хотя бы тридцать, — наконец робко предлагает он.

— Банка открыта, была бы запечатана, дала бы тридцать. — Сухо говорит женщина.

Сейчас идти по жаре куда-то и искать покупателя — нет, ему совсем не хочется. Смазливая бабёнка просто грабит его, понимая, что ему некуда деться.

И он говорит:

— Ну, хорошо, давайте двадцать.

Она делает жест рукой и снова просовывает её под стекло. Он кладёт ей на руку банку, с трудом сдерживая себя, чтобы не схватить её за руку. Интересно, как бы она верещала.

Людмила открывает банку, зачем-то нюхает содержимое. Затем зарывает крышку, идёт из кассы, берёт деньги и просовывает их под стеклом. Два гривенника. Старые и потёртые.

И говорит ему, опять натянув свою дежурную улыбочку:

— «Губахабанк» рад был сотрудничать с вами.

Да, жёсткая бабёнка. Не зря её торговка хлебом называла Проказой. Видно, женщина другую женщину видит без прикрас, без всякого отвлечения на ангельскую внешность, на которую обращают внимание мужчины.

⠀⠀