Душераздирающий вопль доносится до меня, словно издалека. Сознание медленно возвращается. И вот я уже могу различить, что лежу на бетонном полу, и моя левая рука затекла от неудобной позы. Открываю глаза и несколько раз моргаю, пытаясь вернуть себе четкую картинку перед глазами.

Но то, что я вижу, повергает меня в ужас. Первое, что замечаю, это Максим. Он висит со скованными в цепи руками. И эти цепи подвязаны к потоку. Пиджака на нем нет, а разорванная впереди белая рубашка пропиталась кровью. Его голова обреченно повисла, и все тело выглядит обмякшим. Я даже не знаю, жив ли он еще. В комнате стоит удушливый запах крови и горелого мяса.

Возле Максима стоит толстый лысый мужик с паяльником в руке. И, судя по тому, что прибор включен, он только что испробовал его на Максиме. Осознание того, откуда этот ужасный запах в комнате, заставляет меня вскрикнуть.

Закрываю рот ладонью. Но слишком поздно. Толстяк резко оборачивается и смотрит на меня.

— А вот и наша принцесса проснулась, — говорит приторно мягко. От его голоса мороз пробегает по коже. Он словно маньяк, сейчас наслаждается своим превосходством и моим испугом. Довольная улыбка расползается по его противной роже.

Максим поднимает голову и смотрит на меня. Его лицо искажено от боли и мучений. Но во взгляде страх и беспокойство обо мне. Он боится не за себя. Он боится того, что этот противный мужик может сделать со мной. Понимаю, что просто так Максим волноваться не станет, и от этого ужас сжимает горло.

Нервно сглатываю, глядя на толстяка, который подходит ко мне нарочито медленно. Я лихорадочно осматриваю комнату в поисках спасения. Но, кроме нас троих, тут есть только письменный стол с множеством выдвижных ящичков. На столе разложены какие-то инструменты, похожие на операционный набор хирурга. И рядом лежит пистолет. Но до него не добраться из моего положения.

— Она красивая, — продолжает свой монолог толстяк, — у тебя хороший вкус, Максимка. — Последние слова он говорит, повернувшись к Максиму.

— Отпусти ее, — говорит Максим, — тебе ведь нужен я, а не она.

Толстяк лыбится, обнажая свои желтые зубы, и мне становится жутко от этой улыбки. Это оскал хищника, который почувствовал добычу.

— Ну что ты! — восклицает приторно сладко. У меня дрожат колени, но я наблюдаю за его медленными шагами в мою сторону, боясь пошевелиться и спровоцировать этого ненормального.

Он откладывает паяльник на стол, подходит ко мне и подает руку. Он мне противен настолько, насколько это возможно. Я смотрю на руку с короткими жирными пальцами, но своих эмоций стараюсь не показывать. Робко вкладываю свою руку в его лапищу, и он сжимает ее, дергая меня на себя, заставляя подняться и вжаться в его пузо. Проводит пятерней по моим волосам и, наклонившись к моему уху, шумно вдыхает мой запах.

— Сладкая, — шепчет, и живот сводит спазмом. Но я усилием воли подавляю в себе приступ тошноты.

— Не смей ее трогать! — говорит Максим угрожающе. На что тот только противно хмыкает и лыбиться еще шире.

— А то что, Максимка? — говорит он через плечо в сторону висящего на цепях Максима. — Боишься, что со мной ей больше понравится, чем с тобой? — И он снова нарочито ласково проводит своей лапищей по моим волосам. — Куколка, скажи, он хорошо тебя трахает?

Я вздрагиваю от его вопроса, но быстро беру себя в руки. Краем глаза я вижу пистолет на столе и понимаю, что еще пара шагов, и я смогу схватить за рукоять.

Смело смотрю в глаза этому чудовищу, и нежная улыбка расползается по лицу.

— Могло быть и лучше, — отвечаю нагло. И он довольно присвистывает.

— Слышишь, Максимка? — обращается через плечо к своему пленнику. — Твоя дама не довольна.

Максим дергается, отчего цепи на его руках громко звенят. Но даже не подаю вида, что заметила его гнев. Рукой провожу по жирной щеке моего мучителя.

— Как тебя зовут? — отчего-то я сразу понимаю, что с ним надо попроще общаться.

— Максимка не рассказывал тебе обо мне, куколка? — спрашивает со своей мерзкой улыбочкой на лице. — Архип Белозёрский. — Он отстраняется от меня, делает наигранный поклон, а потом снова привлекает меня к себе за талию. Запах его лоснящейся кожи заполняет легкие, вызывая головокружение и приступ тошноты. Но я сдерживаю себя, продолжая делать вид заинтересованности. И, кажется, моя игра сработала. Или он настолько хочет насолить Максиму, что не замечает моего отвращения?

— Какое необычное имя, — говорю приторно ласково, ладонью перебирая пуговицы на его рубашке. — Ты такой сильный, — говорю ему в лицо. Ему явно нравится эта игра, он прижимает меня к себе еще сильнее, буквально распластывая на своем животе.

Набираюсь смелости, и обхватываю руками его лицо. Мои ладошки выглядят такими маленькими на его пухлых щеках. Сразу за ним находится стол с лежащим на нем пистолетом. Если отвлечь его на какое-то мгновение, то я смогу добраться до оружия. И у меня будет всего мгновение для выстрела. Какая-то доля секунды. И, если пистолет окажется на предохранителе или не заряжен, то мне конец. Как и Максиму.

Стараясь не дышать, целую его в губы, тут же ощущаю, как он сжимает свои лапищи на моей талии и проталкивает свой язык в мой рот. От подступившей дурноты меня немного ведет в сторону, но толстяк расценивает это как знак того, что мне нравится его внимание. Он впивается в мои губы слюняво-мерзким поцелуем.

Я протягиваю руку к столу, нащупывая рукоять пистолета. Крепко сжимаю в руке смертоносную игрушку. В памяти всплывают все уроки Иваныча, когда он учил меня. Все его советы мелькают в голове в один миг. И я резким движением придавливаю ствол пистолета к боку мужчины, тут же нажимая на курок. Комнату оглушает грохот выстрела. А толстяк кричит, как недорезанный поросенок, падает на пол и хватается за бок. В голову мне приходит мысль, что это я стреляла в человека, постепенно доходит весь ужас моего поступка. Хорошая девочка из хорошей семьи. Но чувствую только облегчение от того, что больше не ощущаю его слюнявый рот на своих губах. Вытираю тыльной стороной руки губы.

— Лена, ключ в верхнем ящике стола, — слышу сзади голос Максима. Поворачиваюсь к нему. — Быстрее, — говорит он.

Я начинаю лихорадочно выдвигать ящики в столе. И почти сразу нахожу ключ, который достаю оттуда.

— Да, это он, — говорит Максим.

Подбегаю к нему и ключом открываю наручники у него на запястьях, помогая ему освободиться. В тот же миг комнату оглушает звук выбиваемой двери. Максим подхватывает пистолет, который я бросила на пол после выстрела, и направляет его на вошедшего громилу. Но не стреляет, а облегченно выдыхает.

— Ну, наконец-то, — говорит, шумно выдыхая, — почему так долго?

Вошедший мужчина на голову выше Максима и гораздо шире его в плечах. Его рябое лицо отталкивает своим несовершенством. А во взгляде читается "Убивать!". Отшатываюсь от него, прячась за спину Максима.

— Все в порядке, — говорит мне Максим, — это свои.

Я облегченно выдыхаю, но стараюсь держаться поближе к Максиму, не доверяя этому громиле.

— А с этим что? — спрашивает здоровяк, кивая в сторону Архипа, корчащегося от боли на полу.

Максим поворачивается в сторону своего обидчика и, не говоря ни слова, стреляет ему в голову. Тот замирает неподвижно на полу, а я вскрикиваю от неожиданности. Никогда раньше я не видела, как убивают человека. И тем более, я никак не ожидала увидеть это в исполнении мужчины, который совсем недавно так нежно меня целовал.

— Ты убил его? — шепчу, глядя в стеклянные зрачки лежащего на полу мужчины.

— Так было нужно, — говорит мне Максим. Берет за руку, но я выдергиваю свою руку из его ладони. Максим хмурится. — Нужно уходить, — вот и все, что он говорит.

— Мои парни прикроют, — говорит громила Максиму. — Я вас выведу.

Максим хватает меня за руку и тащит в сторону выхода. И по его хватке я понимаю, что возражения не принимаются. Он спешит за громилой, а я едва поспеваю за ними.

Мы поднимаемся по лестнице и выходим во двор дома. Отовсюду слышны выстрелы. Я вижу, как здоровяк и Максим отстреливаются. Сначала пытаюсь считать количество поверженных нападавших, но быстро сбиваюсь. И все, что я могу, — это не отставать, продвигаясь за Максимом. Он прижимает меня за талию, прикрывая своим телом, словно щитом.

Втроем мы добираемся до внедорожника, припаркованного у ворот дома. Максим открывает заднюю дверь и заталкивает меня в салон.

— Пристегнись, — рявкает он мне.

Сам усаживается на переднем сидении, а громила забирается на водительское кресло. От его веса машина заметно проседает, но все же очень резко трогается с места. И я едва успеваю пристегнуть ремень безопасности, когда мы выезжаем из двора под визг шин.