Диана.

— Когда мы узнали о том, что взорвалась машина Ахмедова, твой отец чуть с ума не сошел. И где вы только были, Диана? — спрашивает мама.

После завтрака разговор как-то сам перетек в обсуждение событий последних дней. Вчерашнее прочтение завещания все еще хорошо сохраняется в памяти. И, конечно, решение отца переписать все на меня — тема номер один теперь. Не скажу, что мама в восторге от такого поворота. Быть может, она рассчитывала на другое. Но теперь это не имеет значения.

— Мы ночевали у друга, — отвечаю я.

— И почему ты не позвонила? — Мама смотрит на меня умоляюще, будто мой ответ может хоть что-то теперь изменить.

Не позвонила, потому что Ахмедов не дал мне такой возможности. Он выкинул мой телефон, едва я попыталась это сделать. До сих пор не понимаю, почему он так поступил тогда. Но почему-то маме не хочется рассказывать об этом.

— Мой телефон сгорел в машине, — говорю я.

Она устало выдыхает.

— Когда отец не смог тебе дозвониться, он будто обезумел. Я никогда не видела, чтобы он так орал на подчиненных. Досталось всем, даже мне. Хоть я и не понимаю, за что. Он даже сказал, что всех уволит к чертовой матери. А потом закрылся в кабинете. Я боялась к нему подойти. Ночевать он не поднимался, а утром мы узнали, что у него был приступ.

Мама опять начинает плакать, достает из кармана платок, вытирает слезы. Я бы и сама разревелась, все сказанное звучит ужасно. Но я держусь, не давая себе раскиснуть.

Обнимаю маму, чтобы успокоить. Но, кажется, от этого только хуже. В итоге мы обе рыдаем обнявшись. Прерывает нас стук в двери.

— Войдите, — говорю громко.

В комнату заглядывает горничная.

— Там мебель привезли, — говорит она немного виновато, не зная, как реагировать на наши слезы.

— Да, точно, я и забыла совсем, — мама быстро вытирает слезы и расправляет плечи. — Я заказала ее для комнаты для гостей месяц назад. Уже иду.

Мама поднимается, быстро выходит из комнаты. Я остаюсь одна.

Оглянувшись вокруг, я вижу до боли знакомую с детства комнату. С этим домом связано слишком много воспоминаний, теперь они тяжким грузом давят, не давая спокойно спать. Наверное, мне было бы спокойнее и легче, если бы я вернулась в особняк Ахмедова. Но его последняя угроза о том, что он так все это не оставит, заставляет меня откладывать возвращение в его дом.

О чем он говорил тогда? Какой-то договор вроде бы наш юрист ему показывал. И что в том договоре?

Я поднимаюсь с дивана, выхожу из гостиной. Иду в кабинет. Тут все так же, как было всегда. Ничего не изменилось. Никто не решается двигать мебель или убирать документы со стола. Это сохраняет иллюзию, что вот-вот дверь откроется, и отец войдет в комнату. Но нет, этому не бывать.

Иду к шкафу с книгами, который стоит за большим дубовым столом. Убираю их в сторону. Я хорошо знаю, где искать сейф. Вот он, родимый, пылится на привычном месте. Набираю комбинацию цифр — свою дату рождения.

Дверца пикнула и открылась. Этот код я подсмотрела еще два года назад, странно, что отец его не поменял с тех пор.

В сейфе аккуратными стопками сложены деньги, чуть ниже лежат документы, бумаги. И увесистая папка. Достаю ее. Договор о слиянии компаний моего отца и Ахмедова. Кажется, это тот самый договор, который я ищу.

Раскладываю его на столе, усаживаюсь поудобнее и начинаю читать. Черт, сколько же здесь страниц? Неужели, хоть кто-то дочитывает такие огромные договора до конца?

Нужный мне пункт отыскался аж на девяносто восьмой странице. Передача активов в размере пятидесяти процентов. Да, такое, действительно, есть. И зачем Дима это подписал? Что же он получил взамен такого невыгодного договора?

Конечно, Ахмедов не настолько глуп, чтобы просто так согласиться на такие условия. Ведь эту компанию создавали его родители. А я хорошо помню, с каким трепетом он относится к памяти о них. Вон какую статую поставил во дворе дома. Стоит мне закрыть глаза. Как я мысленно переношусь в тот день, когда нашла мраморную статую. Они такие красивые, будто два ангела, сошедшие с небес.

Нет, Дима, конечно же, не стал бы отдавать компанию просто так.

Значит, есть что-то важное, на что он обменял половину акций. И что бы это могло быть?

Читаю дальше. Так, раздел о наследовании долей. Даже это предусмотрено. И что же? В случае смерти Ахмедова, его часть акций переходит… мне.

Дима настолько мне доверял, что готов был оставить мне компанию и все свои активы? Ведь, в случае его смерти, получается, что половина акций будет контролироваться моим отцом, а вторая половина будет принадлежать мне.

Но… выходит, что мне и моему отцу было выгодно, чтобы Ахмедова не стало.

Нет, я ведь не знала про этот договор. Но папа знал. И он хорошо понимал значение того, что в нем написано. И понимал, что в случае смерти Димы все активы Ахмедовых достанутся нам. А значит, ему было выгодно, чтобы Дима погиб.

Закрываю договор, обхватываю голову руками и опираюсь локтями о стол.

В памяти всплывают обрывки фраз. Дима говорил, что этот взрыв — не случайность. Это было спланированное покушение, которое не удалось. Он думал, что и меня хотели убить. Но нет, целью была не я, а Ахмедов. А о том, что я буду в той гостинице, никто не знал. Я вышла, как обычно, через заднюю дверь, чтобы не попасть на камеры.

Никто не знал о том, что я буду в там, это точно. Я приехала туда на такси. И, если бы Ахмедов не выследил меня, то… меня бы не было рядом с его машиной в момент взрыва.

Именно так. Предполагалось, что меня рядом с ним в момент покушения не будет.

Набор случайностей, которые привели к сегодняшнему результату.

И единственный, кому была выгодна смерть Ахмедова, — это мой отец.

Но… он не мог.

Папа, которого я помню, просто не мог так поступить. Он бы не стал убивать. И не важно, сколько денег на кону. Он бы просто не стал.

Мой отец не может быть убийцей.

Сжимаю голову руками, будто пытаясь выдавить из нее вывод, который напрашивается сам по себе: если взрыв машины Ахмедова не был случайностью, то с большой долей вероятности, именно мой отец постарался для этого.

Нет, не может быть. Наверняка, есть кто-то еще. Разве Дима не успел еще никому перейти дорогу? Я ведь совсем не знаю своего мужа, не знаю о его делах. Где он пропадает до позднего вечера?

Женщины.

Вокруг него всегда много женщин. Вот все, что я о нем знаю. Но я ни разу не потрудилась выяснить, с кем именно у него сейчас отношения. Быть может, есть ревнивый муж, которому Дима наставил рога?

Вполне вероятно.

Не ясно также, что теперь мне делать со всем этим добром. Нужно как-то разобраться во всем этом. Но как? Я ничего не понимаю в бизнесе. Мой отец не посвящал меня в свои дела, он всегда оберегал и баловал. Одежда, лучшие курорты, университет, преподаватели… Я никогда всерьез не задумывалась о своем будущем, ведь моя жизнь всегда меня полностью устраивала. А отец только поощрял и баловал.

— Эх, папа, — вырывается у меня, — лучше бы ты научил меня чему-то полезному.

Наверняка, будь отец на моем месте сейчас, он бы придумал какой-то план. Вместо того, чтобы унывать от свалившейся на голову ответственности, он бы радовался приобретению.

Но я — не он. Мне столькому предстоит научиться!

И мне обязательно нужно выяснить, кто мог ненавидеть Ахмедова до такой степени, чтобы решиться на покушение? Кому Дима так насолил? Только так я смогу быть уверенной, что мой отец в этом не замешан.

Я обязательно это выясню. Уверена, мой отец ни в чем не виноват. Но, для начала, нужно вернуться домой.