Не могу поверить. Этого просто не может быть. Он не мог умереть.

Всю дорогу к дому родителей повторяю себе это, как мантру. Конечно, у меня нет оснований не доверять своему мужу. И, конечно, Ахмедов не стал бы обманывать.

Но мой отец просто не мог умереть.

Всегда такой сильный, он просто не мог уйти вот так.

Тем временем, наша машина въезжает в хорошо знакомые ворота. Вот дорожка, а вон там и порог дома виднеется. Я выбегаю из автомобиля, стоило водителю остановить машину.

— Диана, — окрикивает меня Дима, но я даже не оборачиваюсь.

Мне важно знать, что все это неправда. Это просто глупый розыгрыш. И вот сейчас я войду в дом, а мой отец привычно сидит в своем кабинете, за рабочим столом. Нужно только добраться до него. И тогда этот кошмар развеется, как дым.

Забегаю в холл, а потом, не раздумывая, через просторную комнату, служившую гостиной, в кабинет. Я не стучусь в двери, а вламываюсь внутрь. Будет ругаться, ну и пусть. Это такие мелочи, и вообще, все это не важно. Ведь там, за дверью, меня ждет отец. Он точно там, конечно, он там.

Но пустая комната говорит громче любых слов.

Тут все так привычно. Вон папка с документами на подпись на столе. А вон там мини-бар. Я, будто, вижу, как отец наливает себе виски и берет в руку стакан. Но это воспоминание растворяется. Разбивается о суровую правду — отца тут нет.

— Диана, — слышу голос Ахмедова за спиной.

Резко смахиваю слезы руками и поворачиваюсь к нему. Не знаю, почему, но меня раздражает один только его вид. Вот он стоит здесь и делает вид, что сожалеет. А ведь еще совсем недавно ему было все равно, даже, если мой отец застукает его за изменой мне. И теперь он решил пожалеть меня?

— Откуда ты взялся? — спрашиваю зло.

Лицо Ахмедова не выражает никаких эмоций. И только бровь предательски поползла вверх.

— Не понял…, — спрашивает удивленно.

Я подхожу к нему совсем близко. Теперь его подбородок практически касается моего лба. Мне приходится поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Черные омуты безмятежны. В них нет огня, как нет и печали. Только равнодушие, холодное, высокомерное. Такое же, как он сам.

— Откуда только ты взялся в моей жизни? — я зло шиплю ему в лицо, но он и бровью не повел. — Все было хорошо, пока ты не переступил порог этого дома.

Он молчит, только скулы напряглись и заходили желваки. Тотальная самоуверенность и самоконтроль. А, может, ему просто все равно?

— Ты только несчастья мне приносишь, — не смотря на попытки сдержать слезы, они непрошено покатились из глаз. Но мне уже все равно. Слова несутся, вываливая накопленные обиды. — Зачем только ты появился в моей жизни?!

Голос срывается от того, что меня душат слезы. Но сейчас яд, отравлявший душу все время, с нашего знакомства и до этого дня, не дает мне замолкнуть и сохранить лицо.

— Все из-за тебя, — меня едва слышно. Но Дима слышит, я знаю. Он всегда все слышит и все знает. И от этого я еще больше его ненавижу. — Ненавижу.

На последнем слове голос срывается, и слезы градом катятся из глаз. Я больше не могу сдержать этот поток невыплаканных обид и претензий. Кажется, что жизнь остановилась в этом моменте. И поэтому я не сразу замечаю, как Дима аккуратно притянул меня к себе.

— Тшшшш, — шепчет он в ухо успокаивающе.

Всхлипывая, я поливаю слезами его рубашку. Почему в самый сложный момент моей жизни рядом оказался только он? Это так нелепо, что именно он всегда оказывается рядом. Самый ненавистный мне человек.

Он, которому нет до меня дела.

Он, который с радостью бы избавился от меня при первой возможности.

Он, с которым нас связали давние обязательства двух семейств.

Такая нелепость, что именно он сейчас здесь сейчас.

Я бы оттолкнула его, но силы разом меня покинули. Ноги стали, словно ватные. Поэтому я даже не возражаю, когда Ахмедов подхватывает меня на руки и усаживается на диван вместе со мной. И, если не вспоминать о том, что рядом со мной мой самый ненавистный враг, то кажется, что именно в его объятиях самое безопасное на свете место. И сейчас у меня совсем нет сил думать над тем, зачем ему понадобилось вдруг стать таким великодушным.

* * *

Стою напротив зеркала и с тоской разглядываю унылое черное платье и синяки под глазами. Видок тот еще, но, наверное, мало кто удивится, учитывая повод.

Вчера позвонил Семен Евгеньевич, папин юрист, и сказал, что должен ознакомить нас с завещанием. Не знала, что папа успел его составить, ведь он никогда не жаловался на здоровье. И что там оглашать? Наверняка, ничего интересного. Скорее всего, нас ждут стандартные формулировки о том, что все теперь принадлежит маме. Конечно, по-другому и быть не может. Наверняка, отец составил завещание когда-то давно, и потом про него забыл. Он ведь совсем не собирался умирать.

Устало выдыхаю и выхожу из своей спальни.

Вот уже неделя, как я живу в доме родителей. Мама попросила остаться хотя бы на день. А потом мне просто не хотелось никуда выбираться. И, если бы не звонок Семена Евгеньевича, я бы так и сидела в своей комнате.

Когда захожу в кабинет, все поворачиваются в мою сторону, как по команде. Мама с такими же синяками под глазами, что и у меня. Семен Евгеньевич здоровается и предлагает присесть. А вот Ахмедов что тут делает, мне совсем непонятно.

— Тебя, разве, приглашали? — спрашиваю у Димы. Он только выдохнул устало и закатил глаза.

— Я его пригласил, — вмешивается Семен Евгеньевич. — Дело в том, что наш вопрос касается и Дмитрия Анатольевича тоже.

Каким образом, интересно? Ну, да ладно, скоро узнаем.

Семен Евгеньевич начинает зачитывать завещание. Я слушаю все эти «в трезвом уме и доброй памяти…» рассеянно, надеясь поскорее снова удрать в свою спальню. Но неожиданно состав документа разворачивается для меня самым странным образом.

— Дом и находящееся в нем недвижимое имущество я завещаю своей жене, — читает юрист. — Все мои предприятия и компании, а также принадлежащие мне доли других компаний, завещаю своей дочери.

Что? И когда он это придумал? Нет, я, конечно, понимала, что папа никогда всерьез не воспринимал мою мать. Но оставить мне все свои активы, когда я еще экзамены первого курса университета не успела сдать?! Он ведь не мог не знать, что у меня просто нет шансов справиться с такой огромной ответственностью?

— Простите, — влезаю нетерпеливо, — вы не ошиблись?

Семен Евгеньевич поднимает на меня глаза, поправляет очки.

— Нет, не ошибся, — говори он. — Дальше идет перечень всех компаний вашего отца, а также его долей в активах различных компаний. Советую вам внимательно его прослушать.

Я киваю, и Семен Евгеньевич продолжает:

— Контрольный пакет акций «Дудаев Интерпрайс», акции в размере двадцати пяти процентов холдинга «Трэвел Лэвэл»…, — по мере прочтения списка, я все больше офигеваю от масштаба владений, которые теперь переходят мне. Неужели, мой отец был настолько богат и влиятелен? Тут ведь чуть ли не все самые значимые компании не только города, но и всего региона.

— А также акции компании «Ахмедов Инкорпорэйтед» в размере пятидесяти процентов, — заключает юрист.

Моя челюсть падает вниз после последней фразы.

— Что? Вы правильно прочитали? — восклицает Дима. Все время он сидел молча, а теперь не удержался. Кажется, это первый случай, когда он не смог совладать с эмоциями. Его голос резко срывается на крик.

— Я все правильно прочитал, — невозмутимо отвечает Семен Евгеньевич, снова поправляя очки. — И, поскольку, я предусмотрел ваш вопрос, то захватил с собой документ, который вы, наверняка, узнаете.

Юрист открывает папку, которая лежит рядом с ним, на столе, и достает оттуда увесистый договор.

— Вот договор передачи половины ваших активов в собственность Дудаева Игоря Азимовича. А, поскольку он мертв, то все это теперь принадлежит вашей жене.

Ахмедов хватает документ и начинает лихорадочно его листать.

— Это ваша подпись? — указывает ему юрист на размашистую подпись в конце документа.

— Моя, но…, — мямлит Ахмедов. Кажется, он пытается вспомнить, когда и при каких обстоятельствах он подписал этот документ. — Я это так не оставлю, — обещает он, вскакивая из-за стола и выбегая из комнаты.

Все это похоже на странный сон, фарс, который нарочно не придумаешь. Какие-то договора, компании. И все это теперь мое? Кажется, отец все-таки был не совсем в своем уме, когда составлял это завещание. Потому что я просто не смогу взвалить этот груз на свои плечи, это нереально. Хоть и говорят, что гены не пропьешь. Но отец не один день шел к этому. А мне вот так сразу…? Невозможно, нереально… я не смогу.

— Если у вас нет вопросов, то я бы не стал задерживаться, — голос Семена Евгеньевича выводит меня из раздумий.

— Я вас провожу, — поднимается из-за стола мама. Она хотя бы в состоянии быстро реагировать, не то, что я.

— До свидания, Диана Игоревна, — говорит Семен Евгеньевич, обращаясь ко мне.

— До свидания, — отвечаю машинально.

Мама провожает нашего юриста, вместе они выходят из кабинета. А я поднимаюсь из-за стола. Рассеянно осматриваю кабинет. Сейчас он кажется мне слишком большим для моей скромной персоны. Хотя отец тут всегда выглядел органично.

Устало выдыхаю. Нет, это все просто не может быть правдой… Может, это сон? Вот сейчас я закрою глаза, а потом открою и все вернется, как было.

Зажмуриваюсь, потом открываю глаза. Нет, ничего не изменилось, чуда не произошло.

Прохожу вдоль стола, усаживаюсь в отцовское кресло. Слишком большое, я в нем просто тону. И чем только папа думал, когда придумывал все это? Неужели, он верил, что мне можно доверить все свои активы? Что же теперь мне делать?

Разве, находясь в трезвом уме, отец думал, что я смогу справиться со всем этим богатством?

Нет, конечно, мне это не по силам.

В какой-то прострации, я уныло открываю ящики стола, заглядываю внутрь. Там все лежит в идеальном порядке. Не то, что бардак в моем письменном столе. Боже, я даже нужное платье не всегда могу в шкафу найти. Как же мне разобраться с такой кипой бумаг?

В одном из ящиков лежит красная папка с золотым логотипом компании отца на ней. Красивая такая. Не могу пропустить ее. Наверняка, в такой красивой папке лежит что-то важно. Достаю ее из ящика, кладу на стол.

Открываю, и челюсть падает вниз. Нет, это не что-то важное. Это нечто архиважное. Только не для меня и не для компании. Документы и фотографии родителей Ахмедова. Да, я сразу их узнала по портретам, которые висят на стенах его особняка. Помню, как в первые дни своего пребывания в доме Ахмедова я разглядывала их, подмечая фамильное сходство со своим мужем. Тогда они мне показались слишком благородными для этого мира. Теперь же ореол романтичности, который окутывал эту семью раньше, разбивается о невероятное количество компромата и грязи, содержащееся в папке.

Описание схем, махинаций и правонарушений. Какие-то снимки в компании неизвестных мне людей. Интуиция подсказывает, что для правоохранительных органов эти люди могут быть очень хорошо известными. И, кажется, одной этой папки хватило бы на приличный срок. Вот только они оба погибли, и теперь это все не имеет значения. Ведь нельзя же привлечь к ответственности того, кто давно умер?

Все это так мерзко, что просто не может быть правдой. Неужели, это те самые люди, мраморный памятник которым стоит на заднем дворе особняка Ахмедовых? Да, это точно они. Только на памятнике они похожи на ангелов. А в этой папке подтверждение того, что это далеко не так.

И как эта папка оказалась у моего отца? Зачем он хранил все это? Кажется, я вообще не знала, что за человек мой отец.

Первый порыв — спрятать папку обратно в ящик. Но что-то заставляет меня передумать. Прижимаю находку к груди и вместе с ней возвращаюсь в свою спальню.